Глава первая: Вращение
17 марта 2026 г., 01:45
Свет в конференц-зале больницы Сан-Хосе всегда был ослепительно белым, словно обрывки бумаги, разбросанные на солнце и лишенные красоты. Шон сидел на третьем стуле слева, держа в руках стикеры, которые только что одолжил у Клэр, постоянно складывая и разворачивая их.
Очевидно, ему не понравилось это мероприятие.
Клэр сидела справа от него, уставившись в телефон и увлеченно следя за обновлениями в Instagram. Джаред просматривал медицинскую карту пациента, время от времени зевая. Недавно к нему поступил новый пациент с симптомами инфекции, но результаты анализов были неясными — очень странно.
— Сегодня в больнице начинается ротация врачей-ординаторов, — сказал доктор Эндрюс, стоя перед проекционным экраном. — Выбор лечащего врача будет определен путем жеребьевки.
Когда лотерейный ящик начали передавать по кругу, Клэр первой вытянула аккуратно сложенную бумагу. Она открыла её, повернулась к Шону и улыбнулась:
— Мой — доктор Лим.
Джаред взял бумажку, пробормотав как молитву: «Надеюсь, не доктор Хан». Он открыл её и взволнованно объявил результат:
— Да! Это Мелендес.
Шон был последним. Он развернул листок бумаги: на ней был аккуратно напечатан черный римский шрифт.
Доктор Койл
Он передал записку Клэр, которая смотрела на него. Выражение лица Клэр на мгновение изменилось, но она быстро скрыла его.
— Шон… Доктор Койл может быть… Довольно строгим, — неуверенно произнесла Клэр, явно намекая на что-то.
Шон кивнул, ничего не говоря. Он не понимал, что здесь означает слово «строгий». Но если правила ясны, то он обязан их соблюдать.
После встречи они разошлись. Клэр сделала несколько шагов, затем обернулась и сказала:
— Шон, если что-нибудь случится, что тебя смутит, пожалуйста, дай мне знать.
— Конечно, — ответил Шон.
С ним всё было в порядке, по крайней мере, пока.
***
Кабинет доктора Койла находился в дальнем конце здания, в углу, в месте, куда редко заходили. Больничные коридоры всегда были чистыми, но, возможно, ради отдыха пациентов, свет здесь был немного тусклым. Шон медленно подошел, остановился у двери и не постучал. Ему трудно принимать что-то новое, новые планы или новые отношения. Но таково правило: он должен и обязан сделать этот шаг. Внутри кабинета.
— Вы Шон Мерфи, — сказал Койл, не поднимая глаз, и взглянул на медицинскую карту. — Я вас знаю. У вас аутизм, но вы очень одарённый человек и обладаете отличной памятью, верно? — Да. — Он кивнул. — Мне всё равно, страдаете ли вы аутизмом или депрессией, я просто хочу, чтобы вы выполнили свою работу. Понимаете? — Койл в данный момент кажется несколько бессердечным. — Понял. — Шон кивнул. Это хорошо. Шон понимал, что четкие инструкции для него эффективнее сложных требований. Возможно, они с Койлом хорошо поладят. Хотя ему не нравились стажировки, стоило поучиться у опытного врача. Подумав об этом, Шон мягко улыбнулся. В этот момент Койл закрыл папку и наконец поднял на него взгляд. — Что ты делаешь, стоя так далеко? Иди сюда. Шон шагнул вперед, и Койл передал ему медицинскую карту, случайно задев указательным пальцем костяшку пальца Шона. Движение было незначительным, но Шон все равно нахмурился: ему не нравилось такое прикосновение. — Моя первая задача — сегодня вечером сходить с тобой на обход. — Койл обернулся и что-то взял со стола. — Ты быстро всему научишься: я слышал, ты очень умный. — У меня это отлично получится, — сказал Шон. Он знал, что для обучения нужны усилия, а не пустая болтовня. — Ты говоришь очень… прямолинейно, — сказал Койл с полуулыбкой. — Это довольно необычно. Выражение лица Койла вызвало у Шона мурашки по коже. Он как-то разговаривал с доктором Эндрюсом о том, как оценивать улыбки, и доктор Эндрюс мог с научной точки зрения определить, действительно ли человек улыбается от счастья. Но Койл не был счастлив — в его улыбке чувствовалась скрытая злоба. Шон почувствовал себя немного неловко и не знал, что ответить на его слова. Он стоял неподвижно, ожидая следующего указания. — Проверка палат в восемь. Не опаздывай, — Койл закончил говорить и продолжил смотреть на документы, больше не взглянув на него.***
Когда Шон прибыл в восемь часов, Койл уже стоял у сестринского поста напротив лифта и разговаривал с молодой медсестрой. Он помахал Шону рукой, когда тот подошел. Шону показалось, что действия Койла по отношению к медсестре напоминали трехступенчатую схему флирта, о которой ему когда-то рассказывала Клэр, но что-то было не так. — Следуй за мной, — сказал Койл. Они вместе вошли в первую палату. Койл объяснил пациенту его недавнее состояние, но затем внезапно обернулся и жестом пригласил Шона подойти ближе и осмотреть рану. — Подойди поближе, ты всё хорошо увидишь, — тихо сказал он. Шон шагнул вперед и заметил несоответствие между раной и её описанием в карте пациента. Ему хотелось задать несколько вопросов. В этот момент рука Койла обогнула его сзади и нежно похлопала по плечу. Похлопывание было несильным, но заставило его напрячься. Ему не нравилось, когда его похлопывают. Рука Койла задержалась на его плече около пяти секунд, что дольше, чем у большинства врачей. Шон ничего не сказал. Раньше он рефлексивно отказывался, но это принесло ему репутацию чрезмерно чувствительного человека, поэтому Шон научился принимать это, чтобы не показаться придирчивым. Он переключил внимание на дыхание пациента. К удивлению Шона, похожие вещи происходили и в следующих двух палатах. Койл подходил очень близко, всегда кладя руку ему на плечо или руку, когда говорил. Он не знал, признак ли это более тесных связей между врачами или личной практики Койла. Он чувствовал себя неловко. Но Шон не знал, не был уверен, можно ли это считать «переходом через черту». После обхода палат Койл отвел его обратно в свой кабинет. — В первый день ты неплохо справился, — сказал Койл, глядя на Шона. — Спасибо. — Шон слегка кивнул в знак благодарности. — Однако ты стоишь слишком далеко. Врачи не одиночки. Койл повернулся и подошёл к нему, пройдя менее двух шагов. Это слишком близко: расстояние, на котором Шону нельзя общаться с людьми, давно превышено. — Мне не нравится быть слишком близко, — сказал Шон. — Это твоя проблема, а не чья-то другая, — небрежно заметил Койл. — Если ты в команде, тебе нужно научиться сближаться с людьми. Сказав это, он протянул руку и коснулся бока Шона. — Ты привыкнешь. Нет, мозг Шона бил тревогу: ему не нравились действия Койла. Шон замер, не в силах пошевелиться. Он смотрел на руку Койла, пока тот не отдернул ее. — Можешь идти, приходи завтра. Шон кивнул, повернулся и вышел из кабинета, двигаясь быстрее обычного. Он не вернулся в комнату отдыха для стажеров, а направился прямо в раздевалку. Сел на стул, засунув руки в карманы, не говоря ни слова. Время тянулось медленно. Он встал и пошел в ванную, снова и снова моя руки. Не потому, что они были грязными. Он просто хотел, чтобы руки стали холоднее, ещё холоднее, — чтобы исчезло то, что осталось на коже. В тот вечер Шон вернулся домой вовремя. Он не включил телевизор, чтобы посмотреть свою любимую игру под номером 49, и даже не включил лампу. На кухне он переставил все чашки, наполнив их горячей водой. Затем он сел на диван, глядя в никуда, просто сидя там беззвучно. В темной комнате оставались только мерцающий аквариум под лунным светом, капающий кран и шелест деревьев на вечернем ветру. Неоновые огни за окном отражались в глазах Шона, словно он был единственным человеком, оставшимся в этом мире. Шон вспомнил слова Клэр: «Скажи мне, если почувствуешь себя плохо». Но Шон не был уверен, можно ли то, что произошло, назвать «неприятным» в общепринятом смысле этого слова. Ему это не нравилось, но выразить это словами он не мог. Всё, что он знал — это то, что от этих необъяснимых прикосновений его голова словно была наполнена бесчисленными и непрерывно ревущими рогами, как у охотников или викингов. Он не мог сосредоточиться, не мог заснуть и не мог избавиться от этих ощущений, похожих на ползание муравьев по коже.
