Хрупкая материя скорости.

Утро воскресенья встретило Шанхай свинцовым небом. Оскар проснулся первым. Несколько секунд он лежал неподвижно, чувствуя тяжесть головы на плече: Ландо так и уснул сидя рядом привалившись к нему. Шея сильно затекла, но Оскар боялся пошевелиться, боялся разрушить эту хрупкую тишину. Он смотрел на спящего Ландо. Разметавшиеся кудри, темные круги под глазами, приоткрытые губы. Сейчас, без масок, без защитных улыбок, он выглядел таким уязвимым. Таким… родным. Таким как он был в первые дни их общения. Вчерашняя ссора казалась теперь далекой и нелепой. Но впереди был новый день. День гонки. Ландо пошевелился, что-то пробормотал и открыл глаза. В первую секунду в них мелькнула паника, но потом взгляд сфокусировался на Оскаре, и паника сменилась чем-то теплым. — Привет.. — хрипло прошептал Норрис. — Привет. — так же тихо ответил Оскар. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем могли бы сказать слова. — Нам пора. — сказал Оскар, но не двинулся с места. — Знаю.. — кивнул Ландо, но тоже остался сидеть. Еще минуту они позволяли себе эту роскошь, просто быть рядом, пока мир за дверью не накрыл их с головой. Гонка стала адом. Старт с последних рядов: Оскар двадцатый, Ландо девятнадцатый не оставлял иллюзий, но то, что происходило на трассе, превзошло все худшие ожидания. Уже на третьем круге Ландо попал в заварушку в первом повороте. Кто-то из Хаасов пошел в разрез, кто-то из Альпин не заметил и оранжевую машину просто смяли между двумя соперниками. Прокол заднего правого, поврежденное антикрыло. — Ландо, заезжай в боксы, у нас повреждения. — голос инженера в наушниках звучал обреченно. — Вижу! — крикнул Ландо, с трудом удерживая машину, которая виляла на прямой. Пит-стоп занял вечность. Меняли крыло, меняли резину, проверяли подвеску. Когда Ландо вернулся на трассу, он был последним, с кругом отставания от лидеров. Оскар видел это на телеметрии. Видел, как время круга Ландо просело, как он борется с машиной, которая после аварии стала почти неуправляемой и внутри было больно. Сам Оскар держался. После вчерашней аварии механики сотворили чудо, собрав машину заново, но она была другой. Чужая. Непослушная. Он выжимал из нее все, что мог, но на семнадцатом круге пришла новая беда. — Оскар, у нас проблема с гидравликой. — сказал снова инженер голосом, в котором уже не было надежды. — Давление падает. Придется экономить ресурс. — То есть как экономить? — не понял Оскар. — Переключения будут медленнее. И не рискуй в быстрых поворотах. Если система встанет, машина просто сложится. Оскар больно стиснул руль. Двадцать кругов ада, он ехал на сломанной машине теряя по секунде на круге, наблюдая, как мимо проносятся соперники, а по радио молчали. Говорить было не о чем. Ландо тем временем тоже боролся. Бессмысленно, отчаянно. Его машина была убита, но он не сдавался. Обгонял тех, кто был медленнее, защищался от тех, кто пытался обогнать его. Это была гонка не за очки, а за самоуважение. На тридцатом круге Оскар не выдержал. — Передайте Ландо… — начал он и осекся. — Что передать? — Ничего. Забудь. Он хотел сказать, чтобы Ландо держался. Чтобы они оба просто доехали до финиша. Чтобы Ландо знал, что Оскар думает о нем, но слова застряли где-то в горле, не в силах пробиться сквозь гул мотора и шум ветра. Финиш стал насмешкой. Ландо был семнадцатым, Оскар - пятнадцатым, и то только потому, что трое сошли. Когда клетчатый флаг упал, Оскар почувствовал не облегчение, а пустоту. Глубокая, черная дыра внутри, куда провалились все надежды на этот сезон, на этот Гран-при, на этот день. Он заглушил мотор в парке и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой. Шлем давил на виски. Хотелось снять его, выбросить, забыть. — Оскар, ты как? — спросил один из инженеров. — Нормально. — автоматически ответил он. Это было неправдой. В боксах было тихо. Слишком тихо для команды, только что пережившей катастрофический уик-энд. Механики молча разбирали машины, пряча глаза. Кто-то из инженеров уже уткнулся в ноутбуки, делая вид, что анализирует данные. Пиастри прошел в раздевалку, даже не взглянув на Ландо. Не мог. Если бы он сейчас посмотрел на него, то либо разрыдался бы, либо ударил кулаком в стену. Душ обжигал горячей водой, но не согревал. Оскар стоял под струями, упираясь ладонями в кафель, и чувствовал, как дрожат плечи. Не от холода. От всего. Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Только когда руки Ландо легли ему на плечи, Оскар дернулся. — Тихо, тихо, это я.. — прошептал Ландо, прижимаясь грудью к его спине. — Я здесь.. Оскар замер, но потом не сдержался. Он развернулся, вжимаясь лицом в мокрое плечо Ландо, и зарыдал. Беззвучно, судорожно, всем телом. Вода стекала по ним обоим, смешиваясь со слезами, которые Оскар больше не мог сдерживать. — Я больше не могу.. — выдохнул он между всхлипами. — Я не могу так больше, Ландо!.. Эта машина, эта команда, это давление… Я не справляюсь. Ландо обнял его крепче, прижимая к себе, гладя по мокрым волосам, шепча что-то бессвязное и нежное. — Ты справляешься. — говорил он. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты просто устал. Мы оба устали. Но мы справимся. Вместе. — Вместе? — голос Оскара дрожал. — А если мы сломаемся? Если этот регламент нас добьет? — Значит, будем ломаться вместе. — твердо сказал Ландо. — А потом собирать себя заново, рука об руку. Я не отпущу тебя, Оскар, слышишь? Никогда. Оскар поднял голову. Красные глаза, мокрые ресницы, дрожащие губы. Таким его никто не видел. Никогда. — Ландо… — Я люблю тебя. — перебил его Ландо. Просто, без подготовки, без пафоса. — Я люблю тебя, и мне плевать на регламент, на машины, на гонки. Если у нас есть только сегодня - я хочу провести его с тобой. Если у нас есть завтра - я хочу, чтобы ты был рядом. Если мы будем последними  - я хочу быть последним с тобой. Оскар смотрел на него и в глазах постепенно загорался свет. Тот самый, который погас вчера, который почти погас сегодня. — Ты правда… — начал он. — Правда. — кивнул Ландо. — С самого начала правда. Они стояли под горячей водой, обнаженные, раздавленные этим уик-эндом, и когда Ландо потянулся к нему, Оскар не отстранился. Поцелуй был соленым от слез, мокрым от воды, неуклюжим от усталости. Но в нем было все. Вся боль прошедших дней, все невысказанные слова, весь страх потерять друг друга и.. надежда? Надежда, что завтра будет новый день. Новая гонка. Новый регламент, может быть, чуть менее жестокий и они будут в нем вдвоем. Ландо отстранился первым, коснулся лбом лба Оскара. — Прости, что мы поссорились.. — прошептал он. — Прости, что я был идиотом.. — выдохнул Оскар. — Ты не идиот. Ты просто устал. — Мы оба устали. Ландо улыбнулся той самой улыбкой, которую Оскар любил больше всего на свете. — Тогда давай отдохнем. Вместе. Они выключили воду и долго стояли, обнявшись, не в силах разжать руки. Где-то за дверями боксов гудел китайский автодром, механики паковали оборудование, пресса ждала комментариев, но здесь, в маленькой душевой, существовали только они двое. — Ландо? — М? — Я тоже тебя люблю.. С самого начала.. Ландо поцеловал его снова. Бережно, осторожно, словно боясь разбудить хрупкое счастье, которое только что родилось в этом сером, тяжелом дне. Выходили они вместе. Механики подняли головы, проводили их взглядами. Никто не сказал ни слова, но в тишине боксов вдруг стало чуть теплее. Пиастри шел, чувствуя пальцы Ландо, переплетенные с его пальцами. Завтра им предстояло лететь в Мельбурн. Потом в Сузуку. Потом еще двадцать гонок на ужасных машинах, под давлением, в борьбе с соперниками и собственными демонами. Но сегодня, в этот вечер, в этом проклятом Шанхае, где все пошло не по плану, они нашли главное: друг друга. И этого было достаточно.