Лазанья

Паста, пармезан, соус болоньезе. Эймос сверху. Джеймс в середине. Алекс снизу. Джим комфортно устроился на мягком пузике Алекса, тихо постанывая от пока еще сдержанных движений Бартона. С каждым его толчком член Холдена приятно терся о достоинство Камаля. Также приятно и напористо его язык исследовал рот марсианина. — Дай мне с ним тоже пососаться, начальник, — попросил Эймос, сдавливая Джима так сильно между их телами, что тот вскрикнул. Алексу тоже нечем было дышать, однако Бартона это не заботило. Он впился в его губы, словно голодный питбуль в кусок мяса, полностью засовывая член в разгоряченное тело капитана. Балтиморец работал бедрами яростно, как сваебойная машина, сминая своих любовников в медвежьих объятиях. — Полегче, — чистым, властным голосом скомандовал Холден. Эймос заворчал, но послушался, привстал на руках, давая Камалю сделать глубокий вдох. — Славный песик. Разочарованное рычание тут же перешло в подобострастный скулеж. Каким-то образом Джиму удалось подобрать ключик к этому импульсивному, грубому великану, держать его на коротком поводке. Причем буквально — на его шее был застегнут ошейник с шипами, а на кулак Джеймса намотан кожаный ремень. На завистливо-вопросительный взгляд Алекса Холден шепчет ему на ухо практически беззвучно: — Ему нравится подчиняться, — и вылизывает смуглую кожу. Эймос больше не торопится и не давит, прилежно доводя своего капитана до оргазма. Умеренными, но все еще сильными толчками, от которых Джеймс сладко стонет Алексу в шею и крепче сжимает повод. Тянет — значит «медленнее». Дергает — значит «быстрее». Он дергает за поводок несколько раз подряд, слегка придушивая Эймоса, чтобы тот окончательно рассвирепел. Будь Холден астероидянином, его кости превратились бы в пыль от того, как Бартон заколачивает свой монструозный хрен в его ненасытную щель. Но они с Эймосом оба родились на Земле, а значит были из одного теста. Только Алексу приходилось туго, поэтому Джим встал на колени, принимая весь напор этой неудержимой туши на себя: — Кто тут хороший мальчик? — Я! — взревел Эймос, радостно наяривая тазом. Алекс был настолько захвачен их сумбурной, грязной еблей, что даже не сразу понял, что именно пропихивает Хосс ему в потную ладонь. Поводок. У Камаля пересохло в горле от одной мысли о том, что ему вручили полную, неограниченную власть над двумя телами. Он осторожно, но ощутимо тянет ремешок на себя. В глазах Эймоса сверкает ярость; затаив дыхание, Алекс наблюдает за тем, как она тает, превращаясь в кротость. Шипя, Бартон резко сбавил ход, и из глотки Джима вырвался пронзительный стон. — О кольца Сатурна, Алекс! Да!!! Выждав немного, Алекс с силой рванул повод, запоздало осознавая, что у Эймоса наверняка останутся синяки. Черт побери, позже он лично намажет их мазью, но сейчас выражение боли и покорности на лице Бартона заставляет его окончательно слететь с катушек. Эймос со всей дури вонзается в Холдена; тот валится на Алекса, просто обрушивается, как крепость под ударом тарана. Камаль смотрит в бешеные глаза своего капитана, всем телом чувствует его исступленную дрожь, а затем Эймос падает на них обоих, вышибая остатки воздуха из легких, разума из башки. Ему достаточно лишь просунуть свою толстую, как ствол дерева ручищу между землянином и марсианином, хватая их прижатые друг к другу причиндалы, и Джим жалобно воет, а у Алекса искры сыпятся из глаз. Соус бешамель — последний штрих. Неотъемлемая часть итальянской кухни. Внутри Холдена, на животе Камаля. Лазанья определенно удалась.