Аффинаж золота

День жаркий, солнечный. Золото залило сцену и играло в волосах Ильи. Это первый его большой фестивать, на котором Бонд с кнопкой ещё и хедлайнер. Пока проверяли звук: микрофоны, инструменты, подгоняли громкость под голос Ильи. А тот был совсем ещё молод, но держался уверенно. Но что-то внутри заныло, когда у сцены остановился он. Миша смотрел на это юное дарование с презрением. Чем дольше смотрел, тем больше казалось, что он подкараулит Илью, когда тот будет выходить со сцены, и зарежет. Как человек Миша вызывал пока только недоверие, хотя Илья безмерно и безнадёжно любил его музыку. И вот теперь кумир смотрел на него, а тот встал в ступор. Оглушительный свист колонки привёл Илью в чувства. И вот они поменялись местами. Илья просто хотел посмотреть, как себя будет вести на саундчеке музыкант с большим опытом и явно большей уверенностью в себе. Теперь уже Миша смотрел на Илью сверху вниз с тем же презрением. И опыт, и сцена, и собственное самолюбие Мишу сильно возвышало над молодым неопытным автором. Тот тогда ещё про себя рассуждал, может ли когда-нибудь поговорить с ним на равных человек куда старше, циничнее, и недолюбливающий Илью только за спонтанную быструю популярность. Аффинаж закончил чек, и троица из оригинального состава ещё около получаса общалась между собой. Илья пока ошивался где-то поблизости, частенько поглядывая на Мишу, рассуждая про себя, стоит ли поймать его и обсудить, что происходит. Хоть ни любовь, ни ненависть в публичном пространстве этих двоих не связывала, Илья не хотел говорить на людях. А что остаётся? Поговорить в гримёрке? Не тот у нас менталитет, чтобы после такого ходили слухи, но было бы странно всё равно. Но он решился. Гримёрки часто называют тесными. Эта такой не была, и Мишу с Ильёй разделяло несколько метров, когда последний вошёл. Миша сидел за столом, уставившись в записную книжку. - Есть ко мне вопросы? - не поднимая взгляда, спросил он. - Да нет. - Илья прижался спиной к двери и тяжело вздохнул. - Ну да, есть, каюсь. - Задавай и иди. - Мне показалось, что я вам крайне не нравлюсь. - Ты прав. - Миша наконец поднял взгляд, после чего Илье стало не по себе. - Мне не нравишься ни ты, ни твои бездарные песни, но кто бы мог подумать, что этот фестиваль может очень помочь Аффинажу? Поэтому мы просто сыграем на одной сцене и больше не встретимся, надеюсь. - Это зависть? Миша резко поднялся, что не выглядело ни капли угрожающе. Он был заметно ниже Ильи, а тот к тому же выпрямил плечи и задрал подбородок, плотно сомкнув губы, чтобы не выдавать своего волнения. Миша подошёл близко, смотрел из подлобья. Его оказалось очень легко задеть. - Было бы чему завидовать, - процедил он. - Ни смысла, ни формы. А людям нравится! Илья слушал, до боли сжимая пальцы за спиной. Огромная известность не лишила его чувствительности к критике. А слова Миши и критикой сложно было назвать. - Но ты не виноват, - вдруг смягчился Миша. - Виноват форс. Ты просто делаешь то, что слушают глупые люди, считающие себя глубокими. А таких больше тех, что ценят хорошую музыку. - Я люблю вашу музыку. Но я глупый и только пытаюсь казаться глубоким, не так ведь? - Илья чуть расслабился и сделал шаг вперёд, что заставило уже Мишу попятиться назад. - Что это говорит о вашей музыке? - Я не знал, что ты меня слушаешь. - А я слушаю. - Как же ты тогда умудрился вообще ничему не научиться? - Я... я не знаю. - Ты ещё так молод. Молоко на губах не обсохло, а уже собираешь целые фестивали. - Я играю почти десять лет. - Правда? Ты существовал до "Кухонь"? Не знал. - Миша вернулся к записной книжке. - Безнаде-ежно. - Протянул он с ухмылкой. - Ты безнадежен, Бонд. - Но я собираю фестивали. Это безнадёжность? - Безнаде-ежность. - Миша засмеялся, и Илья неловко улыбнулся. - Ладно, ты, возможно, чуть сложнее, чем я думал. Примерно на уровне твоих слушателей. - А что вам так сильно не нравится? - В твоих текстах как будто бы нет личности. Всё взято из чужого творчества и так неумело переплетено друг с другом... Знаешь, что такое Аффинаж? - Конечно. - Какой умный. Но я всё равно расскажу. Аффинаж - это очищение драгоценных металлов от примесей, золота, например. Представь, ты - это золото. Ты же Золотухин? Даже представлять не надо. Но ты не чистое золото, в тебе много инородных примесей, которые ты стараешься выдать за своё. Чтобы нормально писать, тебя нужно очистить от примесей - чужого творчества - и найти свою собственную ценность. Миша правда назвал его золотом, хоть и пытаясь оскорбить. Но Илье стало спокойнее из-за того, что Миша стал потихоньку оттаивать. - Но чистое золото мякгое и податливое, - возразил Илья. - Ты и грязный такой, - бросил Миша. - Грязный? Но если чужое творчество - это примеси, то одна из них - это вы. Миша поднял брови. Скрывать смущение было несложно, ведь он уже не молодой парень, чтобы отводить взгляд и начинать заикаться после каждого завуалированного комплимента. - Тебе автограф дать? - съязвил Миша. - Мне будет достаточно, если вы перестанете смотреть на меня как на врага народа. - Окей. Мы всё равно, надеюсь, больше не увидимся. - Тогда автограф. Вот тут Мише стало действительно неловко. В этой теперь уже тесной гримёрке над ним стоял молодой целеустремлённый автор, намного известнее, с потенциалом. Смотрел так пронзительно своими большими карими глазами, чистое золото играло в его кудрях. - Автограф? - переспросил Миша. Илья кивнул. Сколько в нём было трепета, нежности даже. Сколько трепета и нежности в его словах: - Вы мой кумир. Моя примесь. - Он опустил взгляд. - Я бы так хотел просто поговорить без этого всего. Но если я вам не нравлюсь, то что я могу сделать? Миша резко и неаккуратно вырвал лист из записной книжки и что-то торопливо на нём написал. Лист сложил втрое и протянул Илье. - Это адрес гостиницы, - выпалил Миша. - Завтра выселяемся. Если так уж хочешь поговорить, приходи вечером. Позвонишь, как подойдёшь. Номер я написал. - Будете выбивать из меня примеси? - Илья широко улыбнулся, после чего и Миша не смог сдержать улыбку. - Себя в первую очередь. - Хорошо. Илья был счастлив, и этого не скрывал. Пришёл он сюда в тревоге, а уходил с искренней улыбкой. - До встречи! - попрощался он. - Но ты мне все ещё не нравишься! - бросил Миша ему вслед. - Буду ждать тебя, золотце. Илья закрыл дверь и скатился на пол, закрыв лицо руками. Его щёки побагровели, а ладони, казалось, пылали. Он быстро опомнился, понимая, что Миша может выйти в любой момент. Илья поднялся, сердце билось бешено. Это было уже не просто восхищение. Только вот Илья понимал, что и простым восхищением Миша ему не ответит, а уж щёки его багроветь от мыслей о молодом коллеге точно не будут. Разница в возросте у них больше десяти лет, а в мировоззрении... это только предстоит узнать. "Жду тебя, золотце" - проносилось в голове.