раздевалка

После их первого раза прошла неделя. Неделя украдких взглядов в школе, случайных касаний в коридоре, эсэмэсок по ночам, от которых горел экран и щипало в груди, наступил этот день. Они оба сходили с ума, но старались не подавать виду. До сегодняшнего дня. Физра у обоих была последним уроком. У Артёма в спортзале, у Никиты на улице, кросс. Когда Лыткин зашёл в раздевалку, там уже было пусто: все переоделись и разбежались по домам. Кроме одного. Артём сидел на скамейке, всё ещё в спортивной форме, и крутил в руках ключ от раздевалки. Увидев Никиту, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени. — Долго ты, — сказал Артём негромко. Голос отразился от кафельных стен, сделался гулким, чужим, будто каким-то ненастоящим. — Бежал, — Никита бросил сумку на скамейку и потянулся, разминая затёкшие мышцы. — А ты чего не идёшь домой? Артём не ответил. Вместо этого поднялся, подошёл вплотную и положил руки Никите на талию. — Тебя ждал. Никита усмехнулся, но сердце уже забилось быстрее. — Здесь же могут увидеть. — Я знаю, но сейчас все ушли уже, даже уборщицы, — серьёзно ответил Артём. — Я всё выяснил. Ещё неделю назад. — Долго планировал? — Ждал подходящего момента. Артём наклонился и поцеловал его. В раздевалке было прохладно, но губы у него были горячие, и этот контраст заставил Никиту вздрогнуть и прижаться ближе. Где-то в коридоре хлопнула дверь и Никита дёрнулся, но Артём только крепче прижал его к себе. — Тихо, — шепнул он в губы. — Никого нет. Доверься мне. Поцелуй становился глубже. Артём толкнул Никиту к шкафчикам, и металл отозвался глухим звоном. Никита зашипел, ударившись лопаткой, но Артём уже целовал его шею, одновременно расстёгивая молнию на толстовке. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Никита, но руки уже сами тянули футболку Артёма вверх. — Давно, — согласился Артём, отрываясь на секунду, чтобы стянуть с себя одежду. — С тех пор как ты в первый раз на меня посмотрел. Они целовались жадно, почти грубо, и звуки отражались от стен: влажные, несдержанные, громкие в тишине пустой раздевалки. Чей-то шкафчик снова звякнул, когда Никита опёрся о него спиной, притягивая Артёма ближе. — Подожди, — выдохнул Артём, отстраняясь. Он порылся в своей сумке и достал маленький тюбик, тот самый, что уже лежал в тумбочке неделю назад. — Я предусмотрительный. Никита рассмеялся, но смех тут же превратился в стон, когда Артём прижался к нему бедром, давая почувствовать, как сильно он хочет. — Здесь неудобно, — прошептал Никита, оглядываясь на скамейку. — Сейчас исправим. Артём развернул его, прижимая грудью к холодному металлу шкафчиков. Никита выдохнул, упираясь ладонями в рифлёную поверхность. Сзади послышался звук открываемой смазки: чпок, а потом хлюпающий звук, когда Артём выдавил её на пальцы. — Замёрз? — спросил Артём, проводя рукой по спине Никиты. — Немного. — Сейчас согрею, — шепнул Артём, и его пальцы коснулись Никиты сзади. Никита обмяк, расслабляясь, откидывая голову назад. В раздевалке было тихо, только где-то капала вода из крана — кап, кап, кап — и слышалось их дыхание. Пальцы Артёма двигались медленно, аккуратно, и каждый звук, влажное скольжение, тихий вздох Никиты отскакивал от кафеля и возвращался эхом. — Тсс, — прошептал Артём, хотя Никита молчал. — Нас могут услышать. Никита только закусил губу, чувствуя, как внутри разгорается знакомое тепло. Когда пальцы сменились головкой члена, он невольно выдохнул громче, и этот звук разнёсся под сводами раздевалки. — Тише, — повторил Артём, входя медленно, до конца. — Блять, какой же ты… Он замер, давая привыкнуть, и поцеловал Никиту между лопаток. Тот чувствовал, как колотится сердце у Артёма: грудная клетка прижималась к спине, и этот стук отдавался в его собственном теле. — Двигайся, — попросил Никита хрипло. Артём начал двигаться. Медленно, глубоко, и от каждого толчка шкафчики позвякивали — тихо, но в тишине раздевалки этот звук казался оглушительным. К ним примешивалось влажное шлёпанье тел, сбитое дыхание, сдавленные стоны, которые они оба пытались сдерживать. — Тëма… — выдохнул Никита, утыкаясь лбом в прохладный металл. — Что? — Артём наклонился, почти наваливаясь сверху, и его голос зазвучал прямо у уха, горячо и хрипло. — Хочешь, чтобы я остановился? — Нет… Не смей… пожалуйста… Артём усмехнулся и ускорил темп. Теперь шкафчики звенели почти непрерывно, и к этому добавился скрип подошв кроссовок по кафельному полу. Где-то в трубах загудела вода — то ли в соседнем крыле кто-то включил душ, то ли просто старая сантехника. — Представь, — прошептал Артём, почти касаясь губами уха Никиты, — что сейчас кто-нибудь зайдёт. Увидит нас. Услышит, как я… трахаю тебя прямо здесь. Никита застонал громче, не в силах сдержаться, и этот стон заметался под потолком, ударяясь о плитку. — Тихо, — снова шикнул Артём, но сам задвигался резче, глубже. — Не шуми, а то придёт физрук… Никита вцепился пальцами в край шкафчика, чувствуя, как внутри нарастает оргазм. Каждый толчок Артёма отдавался в нём сладкой судорогой, каждое движение выбивало из лёгких воздух. — Я сейчас, — выдохнул он. — Я знаю, — отозвался Артём и, просунув руку между животом Никиты и холодным металлом, сжал его член. — Давай. Кончи для меня. Никита кончил с тихим, почти жалобным всхлипом, который разнёсся по раздевалке громче, чем все предыдущие звуки. Его тело содрогалось, и Артём ловил эти судороги, входя в него снова и снова, пока не замер сам, прижимаясь к спине Никиты и тяжело дыша. Несколько секунд они стояли так, не в силах пошевелиться. Слышно было только их дыхание — хриплое, рваное — и всё те же капли из крана. Где-то далеко хлопнула дверь, и теперь они оба вздрогнули. — Надо уходить, — прошептал Артём, но не спешил отстраняться. — Мгм, надо, — согласился Никита. Артём вышел из него медленно, и Никита почувствовал, как по внутренней стороне бедра стекает что-то тёплое. Он потянулся за своей футболкой, но Артём перехватил его руку. — Дай я. Он достал из рюкзака полотенце и аккуратно, почти нежно, вытер Никиту. Потом поцеловал в плечо, в шею, в уголок губ. Они быстро оделись, то и дело оглядываясь на дверь. Когда Никита уже застёгивал сумку, Артём вдруг схватил его за руку и развернул к себе. — Я серьёзно, Никит. Я тебя люблю. Очень. Никита посмотрел в его глаза, тёмные, серьёзные, без капли привычной усмешки, и кивнул. — Я знаю. Я тоже. Очень. Артём улыбнулся и быстро чмокнул его в нос. — Беги. Я выйду через пять минут. Никита выскользнул в коридор. Там было пусто и тихо, только эхо его шагов разносилось под потолком. Он шёл к выходу и чувствовал, как внутри всё поёт. Потому что теперь у него было это. У них было это. И ничего страшнее и прекраснее он в жизни не испытывал.