Часть 1
22 июня 2026 г., 19:31
— ...Загадка?
Вопрос, совершенно не вписывающийся в общую атмосферу, заставил Рампо сбавить шаг и поравняться с идущим на пару с Ацуши Дазаем.
Судя по голосу, с ним заговорил именно последний.
Не обращая внимания на недоуменный взгляд Накаджимы, что прошелся сначала по бывшему мафиози, а затем упал и на него самого, Рампо равнодушно хмыкнул.
— Ты это про что? Все загадки на сегодня уже решены.
Эдогава не преувеличивал — сейчас, когда небо приобретало вечерние краски, а расследование по признанию вины одного новичка-полицейского благополучно завершилось, единственное, чем планировал заняться детектив, было разве что поедание его сладких запасов.
— Ну-у... — улыбнувшись в уже выученной манере, Осаму вдруг обратился к плетущемуся рядом Накаджиме. — Кстати, Ацуши, а почему бы тебе не написать отчет? Ты ведь много нового узнал, да? Такой неприметный тихоня, как Сугимото, и вдруг убийца...
— Н-ну да, но...
— Никаких но!
Если бы не растянутая на все лицо чужая улыбка, Эдогава, все это время наблюдающий со стороны, вполне мог бы счесть такой дурашливый тон Осаму по-своему цепляющим.
Впрочем...
Нет.
Стоило признать, что он уже давно счел его таким, и даже больше — время от времени давил улыбку, что так и напрашивалась на губы, стоило услышать от Дазая этот его глупый голос.
Поймав себя на этой мысли, Рампо, как и много раз до этого, неловко качнул головой, досадуя на самого себя.
Нет.
Бывший мафиози определенно был последним, на кого стоило как-либо засматриваться.
Конечно же, Рампо не отрицал — в роли стратега тот представлял для их организации большую ценность, но вот как равный коллега и товарищ... У детектива всегда были сомнения на этот счет, как бы его босс иной раз не упрекал юношу в его излишней любви к логике.
Тем временем Дазай, которому все таки удалось спровадить новичка в общежитие, что уже возвышалось перед ними знакомым строением, вдруг остановился — спрятанные в карманы руки, заметно посерьезневший взгляд и угасшая, почти обратившаяся в тонкую полоску, улыбка.
Рампо был уверен, что все, кто когда-то имел дело с этим человеком, на его месте уже прикидывали бы пути отступления, но...
Вопреки всякому чувству самосохранения, Эдогава встретился взглядом с коллегой и скрестил руки на груди.
На самом деле, этот жест должен был произвести то же впечатление, что и обычно — точно также детектив днями напролет показывал свои детские капризы — но сейчас, перед возвышавшимся над ним Осаму, это скорее виделось как попытка укрыться от еще неизвестной, но верно надвигающейся на него угрозы.
— Как вы там ответили на вопрос Миноуры о том, кто я? — характерный наклон головы.
Вероятно, еще немного, и этот тихий голос заставил бы детектива поежится, но Рампо упрямо сохранял серьезное — отнюдь не напуганное — выражение лица.
— Неужели я и правда являюсь для вас такой уж загадкой, Рампо-сан? — не смотря на царившее между ними напряжение, Дазай чуть приподнял уголки губ, из-за чего выражение его лица заметно смягчилось. — Решил уточнить, пока мы одни, и заодно...
— Мы не были одни.
Перебив его, Рампо невесело хмыкнул, по-прежнему не теряя свою сосредоточенность.
Как назло, его очки сейчас покоились где-то в кармане, а вцепившиеся в предплечья пальцы никак не поддавались элементарному желанию их разомкнуть, и все таки...
Эдогава не собирался поддаваться натиску этих до невероятного темных глаз.
Он давно понял, что их обладатель, как бы кто его себе не воображал, а умел управлять этой тьмой.
Знал, что в зависимости от желания окружающих, этот человек придаст своим глазам абсолютно любое выражение...
Наверное, именно этим он и представлял наибольшую опасность для людей — каждый видел в нем то, что хотел.
Это вам не чрезмерно дисциплинированный и предсказуемый Куникида, бывший учитель математики, ни Ацуши, который даже самого себя с трудом воспринимает...
Нет.
На фоне создаваемых образов — даже не смотря на то, что в Агенстве у Осаму он был преимущественно один — Рампо всегда, сколько себя помнил, напрягался, стоило напускному веселью показаться на чужом лице.
Лице, глазах...
Должно быть, Осаму уже давно заметил, насколько далеко с каждой утекающей секундой уносится череда чужих мыслей, но, вопреки ожиданию, совсем не спешил их прерывать.
— Я полагаю... — Рампо невольно скосил взгляд в сторону лестницы, но и тут, словно нарочно, дверь не подавала никаких признаков жизни. — Ты ждешь честного ответа?
На сей раз он понизил голос, когда до его ушей вдруг долетел смешок.
И тот был сделан вовсе не образом, который Агенство видело в Осаму днями напролет, а им настоящим — пустой тьмой, не знающей сытости точно также, как не знает не раз порицаемая самим Дазаем способность его бывшего ученика.
— Так вот. Ты и правда не загадка, Дазай. — Рампо покачал головой, зная, что стоящий перед ним юноша ловит каждое слово. — Ты - пустота. И вряд ли такого, как ты, что-то может заполнить... Моральные приципы, понятия о правильности и неправильности, нормальные человеческие эмоции. — он мрачно хмыкнул. — Уверен, ты всегда был от этого далек, предпочитая воспринимать окружающих, как в лабораториях воспринимают подопытных мышей. Сделаешь больно — последует соответствующая реакция. Только с людьми отчасти сложнее и оттого, хоть и не намного, но таким, как ты, только интереснее. Я ведь прав?
Осаму молчал.
Глаза цвета молодой листвы смотрели на него так, как, вероятно, смотрели на каждого пойманного ранее преступника...
По прошествии времени бывший мафиози понимал, что только в мафии Осаму Дазай был особенным.
Даже сейчас, наблюдая явное напряжение и тщательно скрываемый Эдогавой страх, Осаму невольно возвращался к словам Огая, Чуи, и множества других людей о том, какой он непредсказуемый.
Чокнутый.
Не-Такой-Как-Все...
Как и тогда, он слабо понимал, почему, но на языке мира, к какому он когда-то принадлежал, это значило только одно: лучший.
И только от одной мысли, что когда-то это виделось ему самой что ни на есть правдой, захотелось смеяться.
А эти зеленые глаза...
Они, с жестокостью всезнающего взрослого — отнюдь не ребенка, которым Рампо был горазд приворяться — говорили, что он, Дазай, всего лишь очередной.
Очередной, с кем что-то случилось, кого когда-то недолюбили или же просто тот, кому не повезло родиться с каким-нибудь отклонением.
На сей раз Осаму ни разу не усмехнулся, продолжая всматриваться в до боли знакомые, почти что родные, черты.
Помнится, ему было так занимательно изучать Эдогаву со стороны, прекрасно зная, что излишнее общение с ним может стать для него настоящей угрозой.
Угроза...
Возможно, дело было как раз в этом.
Словно нарочно потакая стереотипу, он, сплошь перепачканный собственными грехами, крутился рядом с Эдогавой так, как какой-нибудь зверь с нарушенным инстинктом самосохранения шел бы прямиком в капкан.
Впрочем...
Наверное, ему уже стоило признать, что в ловушку он попал давным давно.
Понадобилось только раз-другой посмотреть, какое внимание его тогда еще живой друг уделял трем сиротам, как вытащил непутевого Акутагаву с задания, на котором тот мог умереть, как, в конце концов...
Как, в конце концов, этот самый друг умер, желая в полной мере отомстить за смерть тех, кого искренне любил.
Забавно, но тогда, в то непередаваемо сложное для него время... Дазай в какой-то степени понял, что у него никогда этого самого друга и не было.
Был только Ода Сакуноске, его небольшая семья, что имела для него огромное значение, и уже потом он, Осаму, словно грязный бездомный кот, всего-навсего дополнение, ради которого совсем не стоило оставаться в живых.
— Пустота, да?
Дазай невольно подумал, что, похоже, даже без своей привычной роли, ему в какой-то степени удалось обмануть Эдогаву — вероятно, этому поспособствовало отсутствие привычных для детектива очков, что само по себе могло показаться смешным, но сейчас...
Сейчас Дазаю это было только на руку.
— Если позволите, я кое-что сделаю...
В этот момент Эдогава в легком замешательстве — непонятно, то ли от слов, то ли от сопровождающего их пристального, слишком внимательного взгляда — ощутил, как чужие руки легли на его плечи.
Мгновение, и, как ранее уже отмечал про себя Рампо, глаза цвета коньяка озорно блеснули.
— Вам ведь интересно, в чем вы, великий детектив, ошиблись на счет меня? Потому что вы не учли одну, очень важную... Деталь.
Память было подкинула ему фразу, которую он, в отчего-то тесном, расплывающемся перед слезящиися глазами кабинете, в свои двенадцать лет выплевывал Мори Огаю:
«Я тоже человек!»
И, то ли в рефлекторной боязни вновь услышать тот полный холода и презрения ответ, то ли в ожидании не менее эфемерной в данный момент пощечины, Дазай опустил взгляд.
— Так уж вышло, что... — Осаму улыбнулся, чуть более ощутимо, насколько мог, чтобы не спугнуть, надавив пальцами на чужие плечи. — Мне всегда было проще показать, чем рассказывать.
Эдогава недоуменно моргнул, почувствовав, как наполовину забинтованная ладонь вдруг переместилась на его волосы. Интуиция, привыкшая видеть в подобных Осаму лишь угрозу, тут же вскинулась, но была предсказуемо задавлена не только тем фактом, что Дазаю не выгодно как-либо ему вредить, но и...
Щеки Рампо, что и до этого были пунцовые, стали еще ярче.
Осаму невольно приподнял уголки губ, найдя этот момент не менее интересным, как и все, что он видел в Эдогаве как до этого дня, так и в данный конкретный момент.
А видел он много...
Считывал, словно одержимый, каждый его жест, улыбку, слово.
Что угодно, лишь бы компенсировать то молчаливое равнодушие — почти презрение — какое нередко демонстрировал Рампо, стоило кому-то заговорить с ним об Осаму.
И ведь бывший мафиози совсем не уставал давать повод поговорить о себе — чего только стоили все те телефонные звонки, о каких любил возмущаться Доппо!
— Когда вы сказали, что меня невозможно заполнить... Это не совсем правда.
Стоя вот так, смотря на зеленоглазого детектива сверху вниз, Осаму поймал себя на том, что впервые был честен не потому, что того требовала ситуация, а потому что он сам этого хотел.
Об этом говорило все: выражение глаз, где впервые отражалась не маска и не ее отсутствие, а странный, лихорадочный блеск.
Губы, не искаженные ни единой эмоцией.
Ни улыбкой, ни веселым кривлянием... Просто ничем.
— Раньше мне хватало жестокости, крови, множественных смертей и манипуляций... Я думаю, вы вполне можете это представить, но, так уж случилось, что надолго этого никогда не хватало. Даже сейчас у меня есть небольшой соблазн...
Ладонь бывшего мафиози сместилась ниже, проходя по взмокшей шее так, словно Осаму всеми силами удерживался от того, чтобы не стиснуть пальцами податливую кожу...
И вопреки всей мешанине чувств, Эдогава понял, что, к своему стыду, очень этого ждет.
Даже имея шансы прямо сейчас оттокнуть Осаму или хотя бы закричать, чтобы из двери на другом конце лестницы кто-то показался, он этого не делал.
Что же касалось Дазая, то он просто наблюдал.
Сплошь раскрасневшееся лицо, участившееся дыхание, наконец, заметно выступающая ткань в области паха...
Рампо был готов поклястся, что на какое-то мгновение в этих глазах цвета темноты он увидел удовлетворение.
Это он хотел ему показать?
Что он, Рампо Эдогава, при всей своей правильности, реагирует на опасность не только так, как положено, но и...
Юноша сглотнул, на что Дазай только слабо улыбнулся, на этот раз оказавшись совсем близко к его губам.
— Так и знал, что не ошибся.
— Прекрати...
— Почему?
— Хотя бы потому, что нас могут увидеть...
Осаму моргнул, после чего рефлекторно прикрыл рот ладонью, скрывая лукавую улыбку.
— Ну и ну... Если честно, я ожидал услышать что угодно, но не это.
— В отличии от тебя... — Рампо внезапно запнулся - правда горчила на языке и сам Эдогава всячески боролся с инстинктивным желанием засунуть ее куда подальше. — Я себя не обманываю. — он качнул головой, понизив голос до едва слышимого шепота. — Нет... Никогда не обманывал.
— А я? — юноша ткнулся носом куда-то в шею, словно бродячий пес, ласкающийся к единственному кормящему его человеку. — Я же сказал, что обычной жестокости хватало ненадолго и это правда...
— Но?...
Эдогава шумно выдохнул, чувствуя, как влажный язык прошелся по его кадыку.
— Вы и так поняли... — на этот раз влажной кожи коснулись чужие губы, периодически прерывавшие поцелуи для горячего шепота. — Людей хватает намного дольше. Именно таких людей, как... Как вы.
Зарывшись пальцами в каштанового цвета пряди, Рампо ощутимо потянул своего коллегу назад.
— Дазай... Не здесь...
Осаму едва удержался от того, чтобы снова не улыбнуться.
На секунду захотелось представить, как вытянется лицо обычно крикливого Куникиды, если тот вдруг станет невольным свидетелем их тайных желаний...
Но нет.
По отношению к Эдогаве это было бы совсем уж не честно.
— Не волнуйтесь, внутри только Ацуши... Остальные уехали сопровождать директора на какую-то встречу.
Когда Осаму ощутимо прикусил кожу уже оголенного плеча, Рампо зажал рот ладонью, молясь, чтобы его стон не просочился сквозь пальцы. Опустив вторую ладонь с чужих волос на бежевое пальто, Эдогава тут же стиснул в пальцах грубоватую ткань.
Осаму заметно дернулся, понимая, что все таки не удержался.
Этот вечер откровений вынудил оголить всего себя настолько, что становилось трудно противостоять старым привычкам.
— Рампо-сан, я...
— Н-нет... — Эдогава качнул головой, почти всхлипнув от нестерпимо ноющего члена, упиравшегося в ткань его брюк. — Не... Не останавливайся.
Лицо горело.
Посмотреть в омуты черных глаз значило снова почувствовать горячую волну возбуждения, и Рампо смотрел, постепенно ощущая, как увлажняются его глаза.
Не то от рефлекторно вспыхнувшего стыда, не то от стольких прошедших через него эмоций за весь этот вечер.
Не зря он старательно избегал Осаму все два года, что тот успел провести в Агенстве, не зря изо всех сил дедал вид, будто не видит прожигающих его насквозь, заинтересованных глаз.
Почувствовав, как ловкие пальцы в тот же момент расправляются с ремнем, детектив не сдержал очередного нетерпеливого полу-всхлипа, полу-стона.
Как он и думал, Осаму его не разочаровал.
Запустив ладонь под ткань коричневых брюк, а затем и под белье, юноша бережно провел пальцами по головке члена, чувствуя, как по фалангам стекают теплые капли предэякулята.
Рампо ощутимо дрогнул, рефлекторно поддавшись бедрами навстречу мимолетной ласке.
— Дазай...
— Да?... — такой же горячий шепот куда-то в ухо, пока вторая свободная рука приобнимала напряженного, изнываюшего от желания детектива.
— Укуси меня еще раз...
Эта просьба — почти мольба — в каком-то смысле дала Осаму ответ сразу на два вопроса, которые ему, как он думал, еще только предстояло обсудить с Эдогавой после всего...
После этого.
Когда его зубы вновь сомкнулись на чужой ключице, Дазай значительно резче сжал в руке чужой орган, в тот же момент почувствовав теплую жидкость на своей руке.
Не взирая на долгожданную разрядку, Рампо стиснул зубы, помимо удовольствия ощутив еще и явный укол боли. Отстранившись, Осаму обнаружил на месте укуса заметные капли крови. Облизнувшись, он ткнулся носом в чужое плечо, дабы не поддаться соблазну и не собрать языком так и манившие его алые капельки.
— Вам... Вам нужно в душ...
Осаму слабо хмыкнул, на сей раз предприняв попытку заглянуть в зеленые глаза, на что Рампо, судя по все еще восстанавливающемуся дыханию и довольно полуприкрытым векам, не возражал.
Не удержавшись, он вновь усмехнулся, но на этот раз по другой причине.
— М?...
Зеленые глаза, в которых последние лучи солнца за этот день отзеркаливались сияющими золотинками, моргнули в вопросе.
Осаму только покачал головой и, продолжая сжимать чужое плечо, отер руку о ткань собственного пальто.
— Я просто подумал...
Рампо показалось, или в тоне бывшего мафиози на мгновение послышалась... Робость?
— Подумал, что совсем скоро я буду не единственным, кто приходит на работу весь в бинтах.
Мгновение напряженной тишины показалось бывшему мафиози если не вечностью, то чем-то максимально к ней приближенным, пока...
— Да уж... А ведь это еще обрабатывать придется.
Осаму кивнул, но, вместо того, чтобы взять детектива на руки и унести наверх, снова заметно помрачнел.
Он чувствовал, что сказал не все, но и правду, всю правду о себе со всей ее безобразностью, как бы не старался, но не мог заставить себя произнести.
— Вы... — на мгновение, но он замялся, искренне надеясь, что Рампо не придаст этому значения. — Второй.
В очередной раз встретившись с полюбившимися ему глазами, Дазай едва удержался от облегченного вздоха, увидев там не только понимание его слов, но даже больше: отсутвие какой-либо подозрительности.
— А с первым... — тихо продолжил за него Рампо. — Что-то случилось.
Осаму машинально кивнул, горько улыбаясь одними уголками губ.
— В каком-то смысле, случился я.
Не будь бывший мафиози так сосредоточен на всколыхнувшемся в его памяти событии, он бы, возможно, расслышал...
Эдогава, по-прежнему проницательный, и, может быть — совсем немного знающий человека, о котором сейчас шла речь — в тот же момент ткнулся носом в чужую грудь.
Не то от накатившей усталости, не то от чего-то еще, что сам пока был не готов принять.
В это же время поздний вечер уже едва ли не полностью вступил в свои права, вдруг обдав два разгоряченных тела резкой прохладой.
Темнело.
И вот, в не успевшей было образоваться тишине, совершенно внезапно — Рампо произнес то, чего Дазай так боялся и одновременно жаждал услышать гораздо, гораздо раньше...
Тогда, когда сжимал в своих руках шесть букетов белоснежных цветов, стоя перед шестью могилами.
— Ты ничего не мог изменить.
