Воплощение Мглы

      Западное королевство занимало обширные земли от Моря Мглы и до Заповедного леса. Зимы в этих краях были мягкими и не продолжительными, а летний период не отличался знойностью и засушливостью. Земли Западного королевства были плодородны, а реки полноводны.       В этом году солнце жарило нещадно.       Оно осушало неглубокие водоемы и колодцы, зажигало в сухих лесах искры, что превращались в неконтролируемые пожары, губило посевы, обрекая на голод, опаляло головы, доводя до обморочных состояний и ударов. Люди кляли солнце, молились всемогущему Аресу о дожде и прохладе. Однако пришедшее долгожданное похолодание оказалось не милосердным даром природы, а продолжением страшного предзнаменования.       Резко меняющийся климат походил на остывающее тело, что покидала жизнь, а невыносимая жара была его предсмертной агонией.       Погода стремительно ухудшалась. Ливни стояли стеной. Гремели грозы, молнии били в землю. Люди взмолились о том, чтобы лучи солнца вновь коснулись сырой землю. Они просили, но впустую. Солнце оказалось невозвратно сокрыто за плотной пеленой облаков.       Дул сильный, порывистый ветер. Он свистел в узких улочках меж домов, хлопал открытыми дверями и створками окон, срывая те, что обветшали со временем, прочь с петель. Казалось, все королевство ходило ходуном и вот-вот закружится в один вихрь, а потом разлетится в щепки. Температура воздуха, задержавшись на пару дней на средних значениях, резко упала, словно на дворе стояла глубокая осень. Ненастная и промозглая.       Тогда люди забили тревогу.       Они начали нервничать только тогда, когда стало очевидно – пришла беда. Ливни кончились, и на смену им пришел полный штиль. Зловещий штиль с атмосферой смерти.       Улицы столицы опустели – люди старались как можно реже выходить из своих домов, теша себя иллюзией безопасности, а, когда все же покидали жилища, старались вести себя как можно тише, будто дрожащие тени. Рыночная площадь – самое шумное и оживленное место в столице – погрязла в трясине вязкой тишины: не было слышно болтовни, переругиваний, смеха… Все это как будто растворилось в стелющемся по земле белом тумане, который день ото дня становился плотнее.       В это печальное время на троне Западного королевства восседал король Адам II Великий. За годы своего правления он окончательно завершил объединение западных земель, и теперь все люди жили в едином королевстве с едиными законами.       Адам II был умен и справедлив, не потерпел поражения ни в одной из битв, неуклонно ведя своих людей к победе, будучи первым среди них, а не скрываясь за их спинами. Адам II был не только умелым воином и хорошим стратегом, но и великолепным дипломатом. Король приложил не мало усилий, чтобы после объединения страны не было вражды среди народа, чтобы все примирились со всеми, и его труды увенчались успехом. Адам II укрепил власть, имел непоколебимый авторитет среди дворян и благоговейный трепет среди крестьян, а взамен за преданность он подарил им годы спокойной и мирной жизни. Еще год назад человечество могло смело быть уверенным в том, что впереди их ждет только лишь светлое будущее, в котором нет места ненависти и войне.       Когда начались необратимые изменения климата, Адам не медлил. Он собрал огромнейшую армию, в число которых вошли как регулярные войска, так и добровольцы со всех уголков королевства. В столицу съехались лорды и великие умы, такие как астрономы, алхимики, философы, богословы…       Беду было не предотвратить. Никто не мог найти ответа на вопрос о том, как остановить часы, шестеренки которых пришли в движение, отсчитывая время до падения человечества.       Все было давно предрешено, но люди бы отказались от своей истинной природы, если бы решили вовсе не бороться и сдаться без боя.       Король часто выходил на балкон в замке и долго смотрел на восток отрешенным взглядом. На бесстрастном лице невозможно было прочесть эмоций. Но она всегда понимала и поддерживала его, невзирая ни на что. Она – его жена, его королева, его Ерсэль. Женщина, которой он отдал свое сердце.       В минуты отчаяния Ерсэль была рядом. Она тихо подходила к нему и стояла рядом плечом к плечу. Стояла часами. Ерсэль молчала, не нарушая эту глубокую тоску, смотря в одну сторону с ним – вдаль, за горизонт.       Иногда Адам, погрузившись с головой в тяжелые мысли, не сразу замечал ее появления, но потом, не поворачиваясь, клал свою руку поверх ее, лежащую на парапете, и чуть сжимал. Это многого стоило.       Потом он целовал ее в макушку и, так же храня скорбное молчание, уходил в тронный зал. Ерсэль провожала его взглядом до тех пор, пока плащ Адама окончательно не скрывался за углом, и лишь после этого позволяла себе устало прикрыть глаза.       Адам стойко принимал неизбежное и не терял лица ни перед женой, ни перед поданными. В тяжелые времена король должен был быть силен, как никогда. Что прикажете делать простым людям, если даже их великий правитель, поддавшись страху, обратится в бегство?       Правда, бежать было некуда. Оставалось только одно – быть сильным и верным. До конца.       Когда кроваво-красный луч яркой вспышкой озарил небо на востоке, Адам II и все силы королевства были готовы. Им предстояло сражаться с бесчисленной армией демонов, питавшихся человеческой кровью и плотью.       Высшие демоны, иначе – всадники Мглы, и их армия, состоящая из низших демонов – цепных – уродливых монстров, чьи тела не смогли адоптироваться к яду в крови и потому оказались не пригодны для эволюции в высших, стремительно продвигалась вглубь королевства.       Мирные жители, взяв только самое необходимое, массово бежали из столицы подальше от грядущей страшной битвы. Суматоха. Столпотворение у ворот. Гул, образуемый тысячами голосов. Сердца всех и каждого сжимались в страхе от осознания неминуемого конца.       Сражение за столицу пришлось на закат. Вместо утопающего на стыке неба и земли красно-оранжевого солнца вдали стремительно собирались тяжелые грозовые тучи. Сверкали молнии. Сгущалась мгла. Природа погружалась во мрак.       Оставались считанные минуты до того момента, когда человеческая армия во главе с королем выдвинется за пределы столице навстречу славной смерти.       Король, со звоном убирая меч в ножны, спешно поднимался по широкой мраморной лестнице. Адам шел по длинному просторному коридору, стены которого были увешаны портретами королей прошлого. Их подсвечивали тусклые огни факелов, отбрасывая на сердце тень глубокой печали.       Адам никого не встретил на своем пути. Обычно слуги сновали по замку туда-сюда, кланяясь и улыбаясь, но на днях король распустил их всех, чтобы они смогли провести последние дни со своими семьями. Остались лишь те, кому некуда и не к кому было идти.       Дойдя до нужной двери, Адам, не медля, постучал и, не дожидаясь позволения, вошел внутрь.       В полумраке на ложе, покрытой шелком и украшенной подушками с причудливой серебряной вышивкой, понурив голову и обессилено сложив руки на коленях, сидела Ерсэль. Она не дрогнула, когда дверь открылась. Ерсэль вообще никак не отреагировала на появление супруга. Теперь она была совсем не похожа на ту красивую, статную королеву, какой была еще полгода назад. Ее всегда ровная спина согнулась под тяжестью навалившихся несчастий. Ерсэль была совершенно разбита.       Адам, минуту постояв у двери сделал несколько уверенных шагов вглубь покоев. Его стальные доспехи забряцали при ходьбе, и Ерсэль неестественно, словно заржавелый механизм, повернула голову в его сторону. Адам не видел ее лица, сокрытого тенью: тусклого света, что пробивалось сквозь оконные занавески, хватало лишь на то, чтобы подчеркнуть очертания небрежно убранных волос.       – Уже выдвигаетесь? – хрипло спросила она.       Адам остановился напротив супруги. Она молча следила за его движениями, медленно поворачивая голову. Смотря сверху вниз, Адам только теперь смог увидеть ее бледное, заплаканное лицо с опухшими глазами и сухими губами. Они сложились в вымученную улыбку. Ерсэль отвела взгляд, но Адам увидел, что ее глаза заблестели от вновь подступивших слез.       Он молчал. Она молчала. Горло Ерсэль сдавили рыдания, грудь чуть вздрогнула, но она еще держалась.       – Надень плащ, – нарушив давящую тишину, сказал Адам и перевел свой тяжелый взгляд с супруги на окно.       Ерсэль подняла глаза и рассеянно спросила:       – Плащ?.. Зачем?       – Ты уходишь.       – Куда? Я никуда не пойду, я буду ждать тебя здесь…       – Ты уходишь, – не терпя пререканий, сказал Адам, посмотрев с высоты своего роста в блестящие глаза Ерсэль.       При таком освещении ее бледно-голубые глаза казались темными, потухшими. Ерсэль невольно шмыгнула носом и опять отвела взгляд.       Адам понял, что переборщил. Перенервничал. В такую минуту даже он не мог оставаться хладнокровным и беспристрастным.       Пытаясь побороть чувство собственного бессилия хотя бы на то время, пока он говорит с отчаявшейся супругой, Адам медленно прикрыл глаза, потер переносицу пальцами и, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, опустился перед ней на одно колено.       Адам легонько коснулся кончиками пальцев подбородка Ерсэль и почувствовал, как она вздрогнула. Он осторожно начал поворачивать ее лицо к себе. Ерсэль не нашла в себе сил сопротивляться. И когда они встретились глазами, губы Адама тронула слабая, но чувственная улыбка, а по щеке Ерсэль скатилась слезинка, попав на руку супругу.       – Ты не можешь остаться здесь. Первое место, куда они направятся – это замок…       Она хотела что-то ответить, разомкнула губы, но тут же сомкнула, словно рыбка, выброшенная на берег. Адам продолжил говорить, сделав у ее губ знак указательным пальцем, чтобы Ерсэль помолчала и послушала.       – Если со мной что-то случится, пока королева жива, люди будут верить, что ничего не кончено, будут бороться. Ты станешь последним лучиком надежды, который не должен угаснуть... Ты должна жить, слышишь?.. Ты должна.       Рыдания сдавили грудь. Она, поджав губы, смяла в руках атласное голубое платье и, не отводя от Адама взгляда, легко соскользнула с кровати, оказавшись перед ним на коленях, и обняла за шею.       Он крепко прижал ее к себе, прикрыв глаза, которые начали щипать слезы. Адам гладил Ерсэль спине, пока она, всхлипывая, дрожала в его объятиях.       – Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу жить без тебя, – заикаясь, прошептала Ерсэль, глубже вдыхая запах Адама, трепетно сохраняя его в своей памяти.       Адам ничего не ответил. Просто слушал, как громко бьется сердце Ерсэль. Она была очень теплой. Ерсэль никогда не была более беззащитной и слабой, чем сегодня. На фоне больших металлических доспехов Адама, Ерсэль казалась совсем хрупкой, словно хрусталь, который треснет, если позволить себе сделать хотя бы одно неловкое движение.       Адам мог бы сказать, что не умрет и обязательно вернется, но он не хотел, чтобы их последние минуты вместе были омрачены ложью.       – Прости меня, Адам, прости, – шептала она в полубреду тихо, самозабвенно, сокровенно.       – За что простить? Здесь нет твоей вины, – тихо ответил он, проводя рукой по ее мягким пшеничным волосам.       – За все плохое прости. За все… Я…       Адам отпрянул от Ерсэль и, положив ладони на ее влажные щеки, сказал:       – Мне не за что тебя прощать. Это ты прости меня за все. Я не уделял тебе достаточно внимания. Ты – луч света в моей жизни. Нет, ты – вся моя жизнь. Я умру, думая о тебе, а ты выживи ради меня. Я люблю тебя.       Адам поцеловал ее в лоб, в нос, а потом начал покрывать все ее лицо невесомыми поцелуями, повторяя про себя одно и то же: «Живи, прошу тебя, только живи».       В дверь постучали, но они не услышали. Не дождавшись ответа, гость вошел, но застыл на пороге, наблюдая, как король, покачиваясь, убаюкивал свою королеву в полумраке комнаты, уткнувшись носом в ее макушку, и, прикрыв глаза, вдыхал запах ее волос, пока Ерсэль тихо плакала. Хоть она и прижималась к холодным металлическим доспехам Адама, Ерсэль чувствовала лишь разливающееся по телу тепло от его горячих рук на ее спине.       – Адам… – кашлянув, начал вошедший, – Ваше Величество, мы готовы выступать.       Ерсэль открыла глаза и посмотрела на дверь. На пороге стоял ее старший брат Эрик – главнокомандующий королевской армией.       Адам в последний раз поцеловал Ерсэль в макушку и осторожно освободился от ее объятий. Еще несколько секунд королю понадобилось для того, чтобы взять себя в руки. Эрик терпеливо ждал.       – Ты вовремя. Бери ее, еще пятеро своих людей и поезжайте на окраину столицы.       – Что? – запнувшись и выпучив глаза от удивления, переспросил он.       – Ты должен уберечь ее. Надевай плащ, – Адам обратился уже к Ерсэль. Более спорить она не посмела.       – Я не понимаю, Адам, я должен быть рядом с тобой на поле боя! – возмущенно вскрикнул Эрик, забыв о формальностях.       – Эрик, сейчас никто никому ничего не должен, – спокойно, но со стальными нотками в голосе ответил Адам, наблюдая за тем, как любовь всей его жизни набросила на голову капюшон плаща, скрывая таким образом свое лицо.       Эрик хотел громко возразить, нахмурился и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы хватило для гневной триады, но       Адам смерил его одним взглядом.       – Это приказ.       Жалеть себя и друг друга больше не было времени. Адам выпрямился во весь рост. Теперь король стал похож сам на себя – сильный, отважный, непреклонный.       – Воля ваша, Ваше Величество, – четко, но неохотно ответил Эрик. Ерсэль остановилась около Адама. Они в последний раз взглянули друг другу в глаза.       – Я люблю тебя, – сказала она.       – И я люблю тебя. Иди и не оборачивайся.       Она хотела улыбнуться напоследок, но не смогла. Губы дрогнули, но больше сил ни на что не хватило. Ерсэль поправила капюшон и уверенным шагом, стуча маленькими каблучками на туфлях, направилась к двери. Эрик пропустил ее, и Ерсэль покинула пределы покоев.       Эрик еще немного помедлил, смотря на стоящего посреди комнаты Адама. Как только Эрик собрался последовать за сестрой, король остановил его:       – Эрик… – выдавливая из себя слова, шепотом проговорил Адам, – Береги ее.       Тот еле заметно кивнул.       – Благодарю за службу.       Адам преодолел расстояние между ними и протянул руку. Эрик посмотрел сначала на нее, потом – на самого Адама. Во взгляде короля читалась решительность. Он уже принял все, что должно произойти. Смерть неизбежна.       – Ты хороший человек, Адам, достойный муж и великий король. Для меня было честью служить тебе.       Адам кивнул и грустно улыбнулся.       Сначала они просто пожали друг другу руки, но потом, поддавшись эмоциям, крепко обнялись.       Эрик с тяжелым сердцем вышел из покоев и закрыл за собой дверь. Ее грохота не было слышно из-за мощного раската грома, разразившегося за окном.       Тысячи всадников и пехотинцев ровными шеренгами выстроились у закрытых ворот столицы.       Раскаты грома заставляли воинов невольно вздрагивать. Лошади взволнованно ржали, беспокойно топчась на месте. Страх обнимал за плечи и придавливал к земле. Его шепот над ухом заставлял неметь затылок. В ушах гудело. Кончики пальцев подрагивали, но сами пальцы непримиримо сжимались в кулак.       Было так тихо, что было слышно, как на другом конце шеренги фыркнула лошадь. Было так тихо, что было слышно, как на ветру хлестало боевое знамя. Было так тихо, что каждый солдат мог слышать учащенное сердцебиение соседнего. Никто не смел нарушить эту предбоевую тишину, думая о близких и о том, что их жизнь вот-вот оборвется.       Когда позади послышался отчетливый стук копыт, который порой сливался с грохотом грома, воины расступились, давая дорогу своему королю. Его белая кобыла шла, медленно покачиваясь, скорбно склонив голову. Сам же король казался хладнокровным: он решительно смотрел только вперед, держался в седле ровно и гордо, являя собой образец величественности и бесстрашия.       Адам встал во главе своей армии и развернул кобылу мордой к ним. Король медлил. Молчал. Он видел в глазах напротив лишь ужас и горечь, как бы сильно они не храбрились и не пытались скрыть истинных чувств. Король прикрыл глаза, выдохнул. Его кобыла взволнованно переступила с ноги на ногу, и тогда Адам, которого чуть качнуло в седле, начал речь:       – Воины… – его низкий голос заставил всех встрепенуться и вынырнуть из пучины отчаяния.       Адам был великолепным оратором и обладателем невероятной харизмы. Эти качества неоценимы для любого лидера. Пронзительный взгляд короля был устремлен вдаль и, казалось, охватывал каждого из солдат.       – Этот город – наша любимая столица, – он потянул за узду, чтобы лошадь двинулась с места и направилась вдоль шеренг, – наш последний рубеж. Здесь мы примем последний бой, здесь мы сложим свои головы. Да, мы умрем, но умрем с честью, защищая свои дома, своих родных и близких, не способных держать в руках меч. Когда я отдам приказ поднять ворота, за ними будет лишь смерть. Она ждет нас с распростертыми объятиями, и мы с радостью утонем в них, ведь мы знаем за что… Вспомните… Вспомните, ради кого прольется наша кровь. Вспомните своих детей, жен, матерей… Вспомните, что наша боль, наша кровь и наша смерть – это единственный шанс защитить тех, кого мы любим, дать им шанс на жизнь... Я знаю, вам страшно. Я не сужу вас, здесь нечего стыдиться… И даже если у кого-то и возникла во взбалмошной голове мысль о спасении бегством, я уверен, он отбросит ее, как чумную, ведь каждый человек здесь – человек чести. Что случится, если мы поддадимся страху? Как долго мы сможем прятаться? И неужели мы так просто, не оказывая ни малейшего сопротивления, позволим сделать из себя рабов?..       Адам сделал многозначительную паузу, давая солдатам обдумать свои слова. Они пробирали до костей, до мурашек по коже.       – Нет! – закричал он так, что сердце каждого подскочило. – И не помыслим! Мы будем бороться и умрем, сражаясь. Мы умрем, как люди, а не как безвольный скот! Для меня честь – принять смерть рядом с вами! Пойдете ли вы со мной до конца, каким бы он ни был, или безропотно покоритесь?!       Воины в ту же секунду оглушительно заревели, обнажая и поднимая к небу свои мечи, подтверждая тем самым свою готовность следовать за своим королем. На пороге смерти у солдат открылось второе дыхание и они воспылали решимостью, а гром вторил этой воодушевляющей речи и боевому кличу обреченных, но не сломленных.       Адам отдал приказ:       – Поднять ворота!