Sub Lucerna Chirurgica

Silentium Domus

—тишина дома—

Дорога домой показалась короче, чем обычно. А может, он просто вымотался до такой степени, что даже не обратил внимания. На автопилоте пересёк перекрёсток, обогнул ларёк с прессой, привычно пригнулся под низкой веткой во дворе. Ноги не гнуться от слова совсем. Интересно, а что с ним будет, когда придётся стоять на операции всю ночь или даже дольше? После сегодняшнего дня это казалось чем-то из области фантастики. В голове не укладывалось, как только хирурги такое выдерживают. Ллойд шёл не спеша, наслаждаясь свежим летним ветерком, и прогонял в голове события прошедшего дня. Лица пациентов и сотрудников, слова Коула, короткие взгляды и чужие разговоры. И Кай. Почему-то именно он не выходил из головы. Ллойд непроизвольно поморщился. Вот о ком думать точно не стоило. Предвзятость хирурга раздражала и вместе с этим тревожила. Его слова вряд ли могли как-то повлиять на то, выгонят парня или нет, однако внутри всё равно неприятно так скребло. А что, если его мнение всё-таки имеет вес? Он тяжело вздохнул и толкнул дверь подъезда. В парадной пахло чем-то средним между сыростью и соседским ужином. Лампочка на первом этаже неизменно мигала. Ллойд в тысячный раз дал себе слово, как ответственный жилец, вкрутить новую и в тысячный раз забыл. Квартира встретила его привычной тишиной. Небольшая студия: узкая кровать за перегородкой, отделяющей спальню от основной комнаты, маленький диван в зале, напротив — обеденный стол. Кухня вдоль стены справа: плита на две конфорки, раковина, холодильник. Светлые стены, минимум вещей и никакого беспорядка. Будто могло быть иначе у такого человека, как он. Ллойд жил здесь один почти год. Мать помогла с первым взносом, остальное парень оплачивал сам. Постоянные подработки и экономия на всём, чём только можно. Хотелось быстрее встать на ноги и ни от кого не зависеть. Доказать себе, что он уже достаточно взрослый и может сам потянуть это. Во всяком случае, сейчас должно стать проще. Теперь есть постоянная работа с более-менее приличной зарплатой, которой, по его расчётам, должно хватить на оплату жилья и продукты. Он стянул кроссовки, кинул сумку на пуфик в прихожей и почти сразу направился в душ. Горячая вода ударила по плечам, и тело мгновенно отозвалось. Плечи тянуло, мышцы неприятно ныли после непривычной нагрузки. Ноги гудели, будто он прошёл не одно отделение, а полгорода пешком. Ллойд упёрся ладонями в холодную плитку и опустил голову, позволяя воде стекать по шее, позвоночнику и напряжённым плечам. Капли срывались с волос, скользили по вискам, скулам, приоткрытым губам. Он выдохнул и с нажимом провёл рукой по шее, медленно спускаясь ниже, разминая зажатые мышцы. Тёплая вода скатывалась по спине. Он скользнул ладонями по груди. Мышцы расслаблялись под собственными пальцами. Ллойд задержал дыхание и запрокинул голову, подставляя горло под горячие струи. Вода била по кадыку, по яремной ямке и растекалась по ключицам. Шум воды в ушах перекрывал всё, но не мысли. Он не мог отделаться от мысли, что не вписался. Как лишняя гайка в чужом, давно отлаженном механизме. Все вокруг знали друг друга, знали, куда идти и что делать, а он... И самое паршивое, что Кай, кажется, это понял с первых секунд. Первый день, и уже столько всего... Он провёл мокрой ладонью по лицу, стёр капли с глаз и выключил воду. Стало тихо. Только стук капель разбивающихся о кафельную плитку. В спальне быстро натянул домашнюю футболку, повесил полотенце и сразу зашагал на кухню. Холодильник монотонно гудел, на столе сиротливо стояла кружка недопитого утреннего чая и лежала стопка учебников, которую он так и не убрал. Ллойд провёл ладонью по мокрым волосам. Надо было поесть. Он открыл холодильник и принялся разглядывать содержимое. Ничего особенного: яйца, овощи, молоко, кусочек мяса в целлофановом пакете и несколько баночек консервов. Ллойд вытащил всё на стол и разложил перед собой. Нож удобно лёг в руку, деревянная доска глухо стукнулась о столешницу. Сначала овощи. Лук — тонкими полукольцами, морковь — аккуратной соломкой, перец — крупными кубиками. Лезвие ритмично застучало по доске. Ллойд даже не задумывался, что делает. Руки сами делали то, к чему он привык за время жизни в одиночестве. Масло легло в сковороду тонким слоем и почти сразу зашипело. Следом — нарезка, скинутая в масло. Тепло от плиты приятно грело руки. Мясо, нарезанное небольшими кусочками, вскоре отправилось туда же. Шипение стало громче, по квартире поплыл густой запах. Соль, перец, немного паприки. Банка томатной пасты, стакан воды. Соус закипел, потемнел и начал обволакивать кусочки мяса и овощи блестящей плёнкой. Ллойд попробовал с кончика ложки. «Не то». Добавил ещё немного специй, щепотку сахара, каплю соевого соуса. Снова попробовал. Теперь гораздо лучше. Убавил огонь и закрыл сковороду крышкой. Он опёрся ладонями о край стола и прикрыл глаза. Завтра он принесёт еду. Это глупо. Никто не оценит. Он даже не знает, будет ли это уместно. Не станут ли к нему после этого «щедрого жеста» относиться ещё хуже, чем сейчас? Но оставить всё как есть совесть не позволит. Надо отдать должок и наконец забыть об этом. Когда всё было готово, он открыл шкаф с посудой. Достал тарелку и пластмассовый контейнер с зелёной крышкой. Рука потянулась ко второму. Наверное, правда не стоит… Да Бог с ним! Он всё же достал второй контейнер, переложил оставшуюся еду со сковороды и плотно закрыл крышку. Пусть будет, на всякий случай. Если никто есть не станет — съест сам. Остальное он выложил себе на тарелку и наконец уселся за стол. Тёплый, ароматный пар поднимался вверх. Вкус получился именно таким, как нужно. Насыщенный, слегка острый, мясо хорошо потушено, овощи сладкие. Ел медленно, хотя голод уже давал о себе знать. Вилка тихо стучала о тарелку, соус тянулся за кусочками мяса, оставлял тёплый след на языке. Он не отвлекался ни на телефон, ни на мысли. Просто ел, восполняя силы, которые этот день выжал из него полностью. После ужина Ллойд решил вернуться к учебникам. Манипуляции, показания и противопоказания, неотложные состояния и помощь при них — это всё нужно было повторить. Освежить память. Он читал, делал пометки, проговаривал названия и снова и снова прокручивал в голове сегодняшнюю смену. Где мог ошибиться, а где сделал всё правильно. Может, когда они с Коулом ставили внутримышечные, что-то пошло не так? Всё должно быть отточено до идеала, особенно когда речь идёт о здоровье. О людях. Людей он любил и всем им хотел помогать. Настолько, насколько это вообще возможно. Потому и пошёл в медицину. Ещё на практике, он впервые понял, за что можно полюбить эту работу. Чья-то тихая благодарность, сжатые на прощание пальцы, взгляд, в котором было больше любых слов. В какой-то момент буквы начали расплываться. Ллойд устало потёр глаза. Хватит. Слишком много для одного дня. Он закрыл учебник и пошёл к кровати. Упал сразу. Тело наконец-то полностью расслабилось. Мысли ещё пытались цепляться одна за другую. И для чего он вообще этим занимается? Для себя он давно решил, что чётко знает ответ на этот вопрос. По крайней мере делал вид, что знает. Однако сейчас почему-то засомневался. Первый рабочий день посеял зерно сомнения. Может, не получилось влиться, потому что это не его. И все вокруг это видят, просто не хотят брать грех на душу. Но Ллойду, можно сказать, повезло. Сколько бы сомнений ни возникало, одно в нём оставалось неизменным — он не умел сдаваться. Что бы ни происходило, что бы ему ни говорили, бросать, пока не добьётся своего, в его планы не входило. Он перевернулся на бок. Завтра будет новый день. Может и правда не его это все, но утром он все равно встанет и пойдёт. А там — будь что будет. Сознание проваливалось в сон.