Sub Lucerna Chirurgica

Non multa, sed multum

— не много, но о многом—

Утро началось раньше, чем хотелось бы. Кай заглушил двигатель и ещё пару минут просто сидел в машине, не двигаясь. Руки лежали на руле, взгляд упирался в лобовое стекло, за которым уже начинал оживать больничный двор. Серое здание, знакомое до мелочей. Те же окна, тот же вход, и та же толпа у приёмника. У ворот тормознула скорая, санитары выгружали каталку. Ничего нового. Он коротко выдохнул, потёр затёкшую шею и вышел из машины. Вчерашний день прошёл спокойно. Даже как-то слишком спокойно. Ни экстренных вызовов, ни срочных операций. Только плановая лапароскопия под вечер и пара затянувшихся консультаций. Редкость. Обычно всё летит к чертям собачьим уже после обеда. Кай захлопнул дверь машины и направился ко входу, на ходу проверяя телефон. Несколько уведомлений в рабочем чате, пропущенный от Нии. Он быстро пробежал глазами: ничего срочного. В голове уже выстраивался день. Список пациентов, обход, возможные операции. Если повезёт — две, максимум три. А если нет… Считать смысла нет. На входе машинально кивнул охраннику и прошёл внутрь. Пост, коридор, знакомые лица. Кто-то вежливо здоровается, кто-то просто кивает. Он отвечает тем же — коротким кивком, без лишней болтовни о погоде да о природе. Работа началась, стоило ему только переодеться. — Кай, ты сегодня в операционной? — Посмотрим, — бросил он, не сбавляя шаг. Работать надо. Разговоры потом. Начался обход. Кай на ходу пролистывал историю болезни, слушая вполуха доклады дежурной медсестры. Вошёл в палату, быстро осмотрел пациента, задал пару вопросов, дал указания и вышел, не задерживаясь. Следующая. Всё отработано до автоматизма: речь, движения, рядовые фразы. Он смотрел на пациентов и видел не людей, а задачи. Вот этого — на выписку, этому — сменить терапию, вот эту — к операции готовить. Следующая. Он вышел в коридор, на ходу черкнул назначение в карте, перелистнул и направился дальше. Где-то впереди слышались знакомые голоса. Ния стояла за компьютером и быстро печатала, не отрывая взгляда от экрана. Рядом Коул что-то рассказывал, лениво потягиваясь. Обычное утро. Кай прошёл мимо, не обращая особого внимания, и только потом краем глаза заметил третью фигуру. Студент. Тот стоял чуть в стороне, низко опустив голову, и что-то усердно писал. Кай задержал на нём взгляд и тут же отвёл. Не его дело. Если накосячит — сообщат, если нет — сам выплывет. — Доброе утро, — бросил Коул ему вслед. Смит кивнул, не оборачиваясь. Ллойд не поднял головы — решил сделать вид, что не заметил. Пусть хирург думает, что он целиком и полностью поглощён работой. С утра ему выдали простое, но нудное задание: переписать назначения в журнал и сверить их с картами пациентов. Ничего сложного. Он ещё раз перечитал строку, сверился с листом назначений, аккуратно переписал, стараясь выводить буквы максимально разборчиво. Где-то на границе сознания ещё звучал голос Коула, что-то рассказывающего Ние, но Ллойд не вслушивался. Шаги стихли в коридоре, и он опустил плечи. — Расслабься, — лениво протянул Коул. — Я не… — Да-да, конечно. Очко-то вон как сжалось. Ллойд хотел возразить, но осёкся. Возражать было нечего. Ния коротко взглянула на Ллойда поверх монитора: — Не отвлекайся. Делай свою работу. Легко сказать. Ллойд кивнул, снова опуская взгляд в журнал. Второй день. Надо просто пережить второй день. Коул, не отрываясь от разговора с Нией, разглядывал какой-то листок. — Так, сегодня я в перевязочной до обеда, потом в палаты. — Он повернулся к Ллойду: — Ты со мной. — Я на посту и капельницах. И да, в журналах не забываем расписываться, — Ния щёлкнула мышкой и бросила быстрый взгляд в сторону Ллойда. — Особенно новенькие. — Да с кем не бывает, — попытался сгладить углы Коул. — Давай, пошли. Слава богу, этот неловкий диалог закончился. Пока шли в процедурную, Ллойд наконец задал вопрос, который вертелся на языке с самого утра: — Слушай… а у вас тут… ну… — Ну? — Проставляются вообще? Коул остановился, покосился на него и вдруг громко засмеялся. — Уже не терпится выпить? — Да я не про это, — быстро отмахнулся Ллойд. — Просто… ну, принято же как-то. — Принято. Только не так, как ты думаешь. Тут тебе не универ, — Коул сунул руки в карманы и пошёл дальше. — Никто столы накрывать не будет. — А как тогда? — Да по-разному. Кто-то тортик приносит, кто-то выпивку, кто-то просто молча работает и не отсвечивает. А ты хочешь проставиться? — Не знаю. Вот и спросил… — Давай об этом потом. Никто против, конечно, не будет, но сейчас пока не время. На выходных можно. Разговор угас сам собой. В перевязочной пусто. Вчера тут была медсестра, а сегодня никого. — А где… Акита? Правильно? — А, она сегодня в процедурной. Наверное, оно и к лучшему. Вчера она была не особо рада ему. Пока Коул мыл руки и раскладывал инструменты по лоткам, Ллойд внимательно осмотрел кабинет. Кушетка, манипуляционный стол, камера для хранения стерильных материалов, жёлтое ведро для отходов. По полкам разложен перевязочный материал. Всего в избытке — бинты, салфетки, пластыри, флаконы с раствором. Отделение не бедствовало. — Так, я зову пациента, ты пока руки мой. И не трогай ничего, тут всё стерильно. Через минуту в перевязочную зашёл мужчина. Его Ллойд не помнил. Он тяжело опустился на кушетку и, морщась, приподнял больничную рубашку. Плотная, зафиксированная широкими турами бинта повязка шла вокруг живота, по нижнему краю рёбер. — Смотри внимательно, — спокойно сказал Коул, натягивая перчатки. — Потом сам будешь делать. Ллойд кивнул, подобрался, стараясь не пропустить ни одного движения. Перевязка шла быстро. Коул работал чётко и уверенно. Когда старый бинт был снят, показалась марлевая салфетка, а под ней — длинный шов, уходящий вдоль рёберной дуги. Кожа вокруг чистая, без признаков воспаления, но с характерным послеоперационным отёком. Баккет парой точных движений обработал шов, наложил свежую салфетку и зафиксировал новым бинтом. Всё заняло от силы пять минут. Он вообще хоть что-то не умел делать? Казалось, ему по силам любая манипуляция, какую ни назови. Когда мужчина вышел, Коул снял перчатки и скинул их в контейнер для медотходов. — Ну вот и всё. Следующий — твой. А я рядом постою. — Я? — Ты. — Он обернулся и широко улыбнулся. — Не ссы. Справишься. Ллойд быстро прогнал в голове все выученные повязки. Как их накладывать, что делать. Теорию он знал шикарно, а вот практика… Сердце застучало быстрее. Что, если наложит неправильно или случайно сделает больно? Что, если пациентка закричит, и на крик прибежит Кай? От одной мысли бросило в жар. «Коул будет стоять рядом, и если что, поможет», — успокаивал он сам себя, пока мыл и обрабатывал руки. Дверь открылась, и парень застыл. Коул, осторожно придерживая за локоть, помогал женщине дойти до кушетки. Та самая, которую Ллойд видел вчера. Очень слабая и бледная. Теперь, когда она подошла совсем близко, Ллойд наконец смог её разглядеть. Голова её почти полностью перебинтована, открыто только лицо. Очень бледное, с впалыми щеками и огромными тёмными пятнами под глазами. Но даже под этой усталостью угадывались черты, которые когда-то, должно быть, были очень красивые. Тонкий нос, чёткая линия губ, высокие скулы. Влажные небесно-голубые глаза смотрели прямо в душу. От неё едва уловимо пахло лекарствами и чем-то кисловатым. Так пахнет от людей, которые слишком долго лежат в постели. Бинт на голове выглядел странно — какой-то слабый, всего в два или три слоя. Одну ладонь женщина прижимала к животу. Под больничной рубашкой угадывалась ещё одна повязка. Ллойд сглотнул. В груди больно сжалось. Её оперировали в нескольких разных местах сразу. — Садитесь, — тихо сказал Коул, помогая ей устроиться. — Спасибо… — едва слышно ответила она. — Давай, — коротко кивнул Баккет. — Твоя. Ллойд шагнул ближе. Руки обработаны, перчатки сидели плотно, но всё равно казалось, что забыл что-то важное. «Спокойно. По порядку. Не паниковать». Он встал сбоку, чтобы не тянуть повязку лишний раз, и аккуратно зацепил край бинта. — Сейчас немного ослаблю. Женщина едва заметно кивнула. Ллойд начал медленно, слой за слоем разматывать бинт, стараясь не дёрнуть и не причинить лишней боли. Повязка отходила тяжело, кое-где присохла. Длинный, аккуратный шов, уходящий вниз по средней линии живота. Кожа вокруг была сухой и серой, но, слава богу, без воспаления. — Немного холодно будет, — предупредил он, беря раствор. Марлевым тампоном мягко прошёлся по шву: от центра к периферии, как учили. Первые движения вышли чуть скованными, но постепенно дрожь в руках унялась. Он сменил тампон, обработал ещё раз. Всё чисто. — Хорошо, — негромко бросил Коул где-то сбоку. Стерильная салфетка легла на шов. Следом лёг и бинт. Ллойд начал фиксировать его круговыми турами вокруг живота. Нужно сделать плотно, но и не перетянуть. Повязка должна держаться крепко и не сползать. Последний виток и край бинта зафиксирован. — Не давит? — Нет, спасибо. Было не больно. Спасибо вам большое… Она слабо улыбнулась. Каждое слово давалось ей ценой невероятных усилий. В груди снова заскребло. Захотелось просто обнять её, сказать что-нибудь приятное, поддержать. Но он одёрнул себя. Так нельзя. Уже было потянулся к бинту на голове, чтобы сменить и его, но Коул остановил. Слабо так качнул головой и увёл женщину. Следующие пациенты шли один за другим. Они с Коулом работали поочерёдно: один делал, второй наблюдал. С каждой новой перевязкой становилось чуть проще. Руки не так тряслись, волнение отходило на второй план. Однако мысль о той женщине всё никак не покидала. — Что с ней? — спросил Ллойд, когда они наконец остались вдвоём. — С кем? — С той женщиной, у которой на голове и на животе… — А-а, Хана её зовут. Опухоль у неё. Сначала нейро оперировали, а теперь вот в печени метастазы. — Коул вздохнул. — Ты ей голову не перематывай, там уже не надо. Она сама попросила повязку оставить. Шрам стесняется, наверное. — Мне…жаль… — Ты ничем помочь не сможешь, только зря себя изведёшь. Легче от этого не стало. Следующий пациент уже ждал за дверью. Ллойд задержался у раковины, глядя на свои руки. Пальцы ещё чуть подрагивали. Глубокий вдох. Он прикрыл глаза, досчитал до пяти, выпрямился. Выдох. Ручка двери опустилась вниз. — Проходите, — спокойно позвал он следующего.