Порука

Несмотря на золотой трофей в руке, поднятый над головой с высшей ступени пьедестала, Оскар чувствовал: его здесь быть не должно. Другие пилоты стояли на подиуме как короли, тираны, жрецы — вырастая, заполняя собой гигантский трон, уверенные в своём месте. Оскар чувствовал себя самозванцем в одеждах наследника — мелким, никчёмным, поглощённым этой огромной сценой. Сверху сыпалось конфетти, прилипая к коже, мокрой от шампанского, позволяя ему раствориться и исчезнуть на фоне ревущей толпы. Он плелся в хвосте толпы из официальных лиц и журналистов, спускавшихся с подиума. Далеко впереди маячила красная гоночная форма Шарля и Макс рядом с ним — их плечи соприкасались, когда они о чем-то говорили. Оскар гадал, о чём именно, и боялся, что о нём. Из всех призёров Джидды он был белой вороной. И не только потому, что был, по сути, всё ещё новичком, а потому что Макс и Шарль были единым целым. Гоняясь вместе с юных лет, они знали друг друга так, как мало кто способен, — могли сочувствовать без усилий, понимать без слов. Оскар был общим врагом, силой, против которой они могли объединиться. Шарль никогда не был откровенно враждебен, всегда общался с ним вежливо. Но там, где остальные купались в его вселенском тепле, Оскар часто оказывался в тени. Шарль соблюдал приличия, но было ясно, что он держит Оскара на расстоянии вытянутой руки. С другой стороны — Макс, который никогда не утруждал себя притворством. Жар его взгляда в комнате ожидания был почти осязаемым, как и неверие, мелькнувшее на лице, когда на экране повторили обгон Оскара. А потом, на подиуме — эта нервозность, скованность, словно ему не терпелось уйти, оказаться где угодно, только не рядом с Оскаром, стоящим на ступень ниже. Поэтому, чтобы избавить Макса от лишних хлопот, Оскар отстал. Он притворился, что что-то забыл, и развернулся, создавая дистанцию. Унизительный жест, за который он позже себя возненавидит, но он просто не вынес бы ещё одного режущего взгляда, ещё одного подтверждения этой глухой неприязни. Каково же было его удивление, когда, завернув за угол, он обнаружил там поджидающего его Макса. — Эй, — Макс быстро приблизился. Выражение его лица полностью переменилось, глаза сияли. Он хлопнул Оскара по плечу. — Хорошая гонка. Оскар смотрел на него, ошеломлённый, и ответил чисто механически: — Ага, спасибо. Ты тоже. — Ты гордишься ей? Своей победой? — Эм, — Оскар понятия не имел, как на это отвечать. — Я к тому, что стоило бы. Это было впечатляюще. Он моргнул, сбитый с толку такой откровенной похвалой. — Спасибо? Макс кивнул и уже собрался уходить, развернувшись на пятках, но замер. Открыл рот, помедлил, а потом спросил: — Ты в отель поедешь? Оскар нахмурился, подозревая подвох. — Да. — Ладно. — Макс запнулся. — Не хочешь поменять планы? — Что? — Ты завтра в Монако, да? — Да, но… — У меня есть место в самолёте. Можешь лететь со мной. Сегодня вечером. Я прямо сейчас выдвигаюсь. — Эм. Зачем? — спросил Оскар, уверенный, что это какая-то ловушка. Макс пожал плечами. — Просто предложил. Если хочешь. Оскар понятия не имел, что ответить. Он не мог отрицать, что ему было любопытно. Редко выпадал шанс побыть с Максом вне трека. Может, это шанс раскусить чемпиона, узнать соперника, понять, что он такого сделал, чтобы заслужить эту неприязнь в глазах Макса. Но был и риск. Возможно, Макс решил загнать его в летающую металлическую трубу, отрезав пути к отступлению, чтобы как следует изучить, найти трещины, в которые можно будет давить. Может, это игра, чтобы выманить его, притвориться дружелюбным, а потом ударить побольнее. Каким бы ни был его выбор, он казался удивительно важным, словно ответ на этот невинный вопрос определит нечто большее, чем просто остаток его вечера. — Ладно, — сказал он. Брови Макса поползли вверх — похоже, он сам не ожидал согласия. А потом он ускорил шаг. — Отлично. Пошли. Оскар последовал за ним. Каждый шаг отдавался тяжестью, необратимостью, будто стальные башмаки увязали в мокром цементе.

***

Меньше чем через два часа после взлёта Оскар был пьян. Поднявшись на борт, он с облегчением обнаружил, что они с Максом не единственные пассажиры — с ними летело несколько членов команды Red Bull. Все мужчины, все шумные. Вместо неловкого допроса, которого ожидал Оскар, самолёт быстро превратился в летающую копию домашней вечеринки. Достали бухло и карты, и после пары угарных раундов в «дурака» и «верю-не верю» они уселись резаться в покер на мелкие ставки. Оскар знал правила лишь приблизительно, а из-за выпитого соображал и вовсе туго, так что каждый раз, когда он ошибался с фишками, срывал смешки. В какой-то момент Макс бросил игру и сел рядом, нашёптывая ему на ухо подсказки во время его ходов. Голос у него был хриплый, дыхание пропитано джином, что отвлекало Оскара куда сильнее, чем помогало, но он так и не попросил его заткнуться. Игра закончилась как-то сама собой, когда один за другим игроки выдохлись. Они разбрелись по креслам и диванам в салоне — кто-то уткнулся в телефон, кто-то просто вырубился. В стакане Оскара от турбулентности всё ещё плескался виски на палец, но сил допивать не было. — Готов на боковую? — спросил Макс, поднимаясь с места и потягиваясь. Оскар огляделся: все удобные места были заняты. — Ага, наверное. Посплю здесь. — Кресло было не особо располагающим, но он спал и в более хреновых условиях. Макс усмехнулся. — Не, чувак, ты потом вообще развалишься. Мы можем лечь вместе, там сзади кровать. Оскар моргнул. — Там есть кровать? — Ага, пошли. — Макс схватил его за руку и потащил за собой. Оскар был слишком пьян, слишком медленно соображал, чтобы рассуждать здраво. Он позволил увести себя к двери, которую считал техничкой или подсобкой, и обнаружил, что за ней скрывается самая настоящая спальня, пусть и чуть урезанная в размерах. Обитая тканью спинка двуспальной кровати вплотную прилегала к стене, по бокам её обнимали прикроватные тумбы и шкаф. Из угла торчала дверь в ванную с унитазом, раковиной и даже душем. По потолку переливались тёмно-синие светодиодные волны, создавая ощущение, что он под водой, хотя они находились в десяти километрах над землёй. — Выбирай любую сторону, — бросил Макс и скрылся в ванной. Оскар потратил добрую минуту на то, чтобы осознать — ужасно, непростительно поздно — всю абсурдность ситуации. Делить кровать с Максом Ферстаппеном, пьяным или трезвым, было крайне необычно, если не сказать — совершенно неприлично. Они с Максом не были близки; Оскар вряд ли мог назвать его даже коллегой. Будь он трезв, такая мысль даже не пришла бы ему в голову. Но трезв он не был, и он был здесь, за этой дверью, которая захлопнулась за его спиной. Он подумал, что Макс, наверное, тоже изрядно выпил, раз так запросто это предложил, а это значит, что утром Макс может проснуться и вообще не вспомнить о своём предложении разделить постель. Он будет в ужасе, обнаружив рядом Оскара, или, что ещё хуже, его стошнит. Стыд Оскара будет преследовать его вечность. Из ванной вышел Макс, как раз стаскивая с себя футболку. — Жара здесь, пиздец, — сказал он. Кожа его блестела, плечи были усыпаны веснушками. Оскар не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его без одежды. Макс посмотрел на него. — Ты чего не ложишься? — Эм, — красноречиво ответил Оскар. — Мне надо… — Он мотнул головой в сторону ванной. Макс плюхнулся поверх одеяла. — Давай, друг. Оскар заперся в ванной, облегчился, а потом несколько раз плеснул в лицо холодной водой. В зеркале на него смотрели остекленевшие глаза и пылающие щёки — версия себя, которую он никогда не мог определить: завидует он ей или ненавидит. Он напился застоявшейся воды из-под крана, отчаянно пытаясь протрезветь, и вода была настолько металлической на вкус, что и правда немного привела в чувство. По крайней мере, достаточно, чтобы принять решение: не ложиться в кровать. Неудобная ночёвка — достойная плата за то, чтобы избежать похмельной агрессии и пожизненного позора. Он бесшумно выскользнул из спальни, надеясь, что Макс уже спит. Лампы в каюте погасили, оставив лишь тусклое голубоватое свечение потолка. Он уже почти вышел, когда за спиной зашуршали простыни. — Ты куда? — спросил Макс, всё ещё уткнувшись в подушку. — Я там посплю, — прошептал Оскар. Макс сел, чтобы посмотреть на него. Веки его отяжелели. — Глупости. Спи здесь. — Мы пьяные, — слабо возразил он. —Это ты пьяный. А я просто устал. И не усну, пока ты не ляжешь, так что… — Он хлопнул ладонью по пустому месту рядом с собой. — Иди сюда. У Оскара пересохло в горле, несмотря на всю ту дурацкую воду, которую он выпил. «Иди сюда». Ну не мог Макс не понимать, как это звучит. Особенно если он и правда трезв, как утверждает. И всё же Оскар почувствовал, что его тянет. Он обогнул кровать. — Точно? — переспросил он. Голова Макса уже снова утонула в подушке. — Если будешь ещё спрашивать, пока я пытаюсь уснуть, я передумаю. Оскар не двинулся с места. Макс приоткрыл один глаз. Вздохнул. — Да, я уверен. Всё нормально. Смена тона подействовала на Оскара мгновенно. Как заклинание. Обычно его тревогу было невозможно унять — колючий, дикий зверь, бьющийся между рёбер. Но в голосе Макса, в том, как он это сказал — не небрежно, а с тихой настойчивостью, — чувствовалась такая властность, что его беспокойство послушно улеглось. В этой чужой спальне, повисшей в ночном небе, это успокоение ощущалось как магия, как что-то, вставшее на свои места. Он осторожно лёг на кровать, ему и так было жарко, чтобы забираться под одеяло. Макс рядом не шелохнулся, дышал ровно и глубоко. Оскар слушал этот ритм, смотрел, как вздымается и опускается его спина, пока сам не провалился в спокойный, убаюканный сон.

***

Все его утренние страхи оказались напрасны: он проснулся один. Макс уже оделся и ушёл вместе со своей командой, оставив Оскара нагонять их, слишком растерянного, чтобы анализировать события прошлой ночи. Макс вёл себя как обычно, казался искренне невозмутимым, и Оскар последовал его примеру, хотя ему для этого потребовалось чуть больше силы воли и намеренного игнорирования. Прошёл месяц, и они не обменялись ничем, кроме мимолётных взглядов. Они снова были соперниками: Макс жаждал побед, Оскар — жаждал их отчаянно. В Майами Макс был призраком, появляясь лишь в редких проблесках. Однажды в медиазоне Оскар поймал его взгляд, но контакт был таким же мимолётным, как вспышка фотокамеры — ослепил на мгновение, и не успел изменить выражение лица. Провожая взглядом его удаляющуюся спину с этой вызывающей единицей, он видел только холодное равнодушие. Макс вернулся с удвоенной силой в Имоле, сияя золотом на верхней ступени пьедестала. После традиционного шампанского он повернулся к Оскару и улыбнулся, чокнувшись с ним бутылкой. Вот насколько беззаботной сделала его победа — его счастье распространялось даже на Оскара, заражая его. Это не было личным; Оскар просто оказался рядом в тот день. Он был никем. Как и все.

***

Если он и думал, что всё вернулось на круги своя, Монако доказало обратное. Сама гонка была ничем не примечательна — зажата узкими улочками, заполняя поп-гламуром. Уик-энд шёл своим чередом, пока через несколько минут после окончания подиума Оскар не решил срезать путь между двумя трейлерами, чтобы избежать толпы. Нырнув в проулок, он обнаружил там Макса, который непринуждённо его поджидал. Оскар остановился на расстоянии. Макс сократил его, засунув руки за пояс незастёгнутого комбинезона. — Поздравляю с подиумом, — сказал он, оценивая бронзовую медаль на груди Оскара. — Спасибо. — У Пьера сегодня вечеринка на яхте. Шарль, естественно, будет, он и меня пригласил. — Ладно, — ответил Оскар, не понимая, к чему он клонит. — Я бы хотел, чтобы ты пошёл. Оскар запутался ещё сильнее. — А меня пригласили? — Да. Я тебя прямо сейчас приглашаю. — Нет, я имею в виду — Пьер приглашал? — Он сказал, я могу взять, кого захочу. Сказано это было небрежно, но Оскар знал: Макс ничего не хочет просто так. Он действует обдуманно, ва-банк или ничего. — И ты хочешь… чтобы я пошёл? — спросил он. — Всё выглядит именно так, да, иначе бы я не приглашал,— ответил Макс, будто Оскара это вообще не должно было удивлять. В Джидде, когда его позвали на самолёт, он спросил «зачем». Он подумал, что если спросить то же самое сейчас, получит ли он такой же уклончивый ответ. И снова засомневался: а не ловушка ли это, не капкан ли, замаскированный в кустах. Вместо этого он задал тот самый вопрос, который уже шептал в той спальне, в спёртом воздухе под давлением. — Ты уверен? Макс замер на мгновение — момент узнавания. А потом в его голосе появился тот самый ровный, уверенный тон. — Уверен. Я хочу, чтобы ты там был. Как и тогда, слова накрыли Оскара прохладным океанским бризом в средиземноморской жаре. В этот момент он уже ни в чём не мог усомниться. — Ладно, я приду. Макс выглядел довольным. — Отлично. Встретимся здесь через двадцать минут? Я заеду. — Эм, да. Договорились. Я только… — Он проскользнул мимо, понимая, что надо торопиться. — Увидимся. Он пулей пролетел через моторхоум McLaren к своей комнате, где стянул комбинезон и влез в бордовую рубашку и льняные брюки — подарок сестёр на день рождения и, соответственно, лучшая одежда, что у него была. Он был благодарен, что послушался их совета и держал её под рукой. Он взъерошил пальцами волосы, брызнул одеколоном, который Ландо счёл «слишком скучным» для себя, и вылетел наружу в просторных брогах, уже натиравших пятки. Пара сотрудников McLaren поздравляли его, когда он проносился мимо, заставляя притворяться, что румянец на щеках — отголосок подиума, а не того, что он идёт на вечеринку в качестве плюс-одного Макса Ферстаппена. Он нашёл Марка снаружи, тот как раз отбивался от репортёра с громоздкой аппаратурой. — Мои вещи можно закинуть ко мне? — выпалил Оскар на одном дыхании. Марк откровенно оглядел его с ног до головы. — Тусоваться идёшь? — Ага, — ответил он и добавил: — Ненадолго, конечно, — будто подросток, предвкушающий возвращение домой после отбоя. Но, вопреки мнению прессы, Марк редко вёл себя с ним как отец. — Ладно. Я велю занести. Оскар поблагодарил его и собрался бежать, избегая лишних расспросов, но Марк схватил его за локоть. — Есть причина, по которой ты не говоришь мне, куда идёшь? — Нет, — автоматически ответил Оскар, хотя причина, конечно, была. — Просто вечеринка на яхте Пьера. Если Марк и удивился, чего Оскар был почти уверен, то вида не подал. — Ладно. Только не нажирайся там. Мне и так по утрам с трудом получается до тебя дозваниваться. — Постараюсь, — сказал Оскар и умчался. Они встретились с Максом между трейлерами. Оскар запыхался. Как и Оскар, Макс переоделся в подобающий вечеринке на яхте наряд, но в отличие от Оскара выглядел в нём дорого, неприкасаемо. Макс окинул его одобрительным взглядом. — Хорошо выглядишь. Оскар вздрогнул. — Ой. Эм. Спасибо. Макс рассеянно протянул руку и взял двумя пальцами край его рубашки. — Ты редко носишь такой цвет. — Наверное, нет, — застыв, ответил Оскар. Макс выглядел глубоко задумчивым, будто анализировал телеметрию в гараже. — А стоило бы. Тебе идёт. — Окей, — согласился Оскар. А потом Макс отпустил его и улыбнулся. — Готов? Оскар, несмотря на странную неуверенность в теле, кивнул, убеждая себя, что всё это напряжение, густое, как дым, которое он только что чувствовал, — лишь в его голове.

***

Быть пьяным на самолёте и на яхте — две огромные разницы. Турбулентность почти веселит, когда и так штормит мозги. А на яхте, хоть она и стояла на месте, казалось, под ногами всё равно чувствуется призрачная морская качка — медленная, сбивающая с толку. Было слегка неприятно и выбивало из колеи. Особенно если учесть, что Макс постоянно был рядом. Он ни разу не отошёл поздороваться с кем-то, кого Оскар не знал, не вступил в отдельный разговор, не пошёл за добавкой. Он пас Оскара повсюду, неусыпно следя за ним, поддерживая под локоть. Оскар сменил вежливые глотки на долгие, надеясь притупить восприятие его прикосновений. В конце концов опьянение выровнялось, и в руке у него неожиданно оказалась ледяная вода. Они с Максом последовали за Шарлем на верхнюю палубу, где прохладный, солоноватый ночной воздух был настоящим спасением. Шарль устроился в шезлонге, а Макс сел с Оскаром на двухместный диванчик, свободно закинув руку на спинку. Шарль бросил на Оскара понимающий, насмешливый взгляд, который Оскар стоически проигнорировал. Макс и Шарль болтали о каком-то контракте с брендом, который они оба подписали, — якобы кошмарном опыте, о котором можно было бы посокрушаться вместе. Оскар потягивал воду, то включаясь, то выключаясь из разговора, и наблюдал за компанией девушек чуть дальше по палубе, которые визжали и хихикали над чем-то в телефоне. Рука коснулась его плеча, привлекая внимание. — Оскар? — Макс наклонился, заглядывая в глаза. — Прости, что? — Шарль спрашивает, не хочешь ли, чтобы он тебя представил, — кивнул Макс в сторону девушек. Поза у него была напряжённая. — Ты так уставился на них, — заметил Шарль с ухмылкой. — Кто-то конкретный? — А? Нет, спасибо, — отказался Оскар. Он вовсе не хотел пялиться. Просто нужно было на чём-то сосредоточиться, кроме исходящего от Макса тепла. — Уверен? — переспросил Шарль. — Мне не сложно. Мысль о том, чтобы общаться с кем-то новым, особенно с группой, предположительно, моделей, вызывала куда большую тошноту, чем мелкий дискомфорт от близости Макса. — Уверен. Макс выдохнул, будто отказ его расслабил. Оскар уже собрался податься чуть ближе в безмолвном жесте поддержки, но тут же одёрнул себя, чувствуя себя глупо. Он ничего не должен Максу, и он почти наверняка приписывает смысл каждому микро-движению, хотя его там, скорее всего, нет. Подошли Пьер со своим другом, влившись в разговор и завладев вниманием Макса и Шарля. Оскар снова отключился, водя большим пальцем по стакану туда-сюда, собирая капли конденсата. Наконец, кто-то позвал Макса вниз, крича, что нужна его экспертиза по джину. Макс вопросительно посмотрел на Оскара. — Иди, — сказал он, не понимая, зачем его вообще спрашивают. Макс нахмурился, и Оскар с удивлением понял, что за последние месяцы научился безошибочно читать его лицо. Максу явно не хотелось оставлять его одного, что было абсурдно. — Я в порядке, — заверил его Оскар. — Я никуда не денусь. Макс всё ещё колебался, но встал. — Ладно. Я скоро. Он ушёл, и Оскар откинулся на спинку дивана, наслаждаясь временной передышкой. К этому моменту он был почти трезв, и чувствительность вернулась. Какое-то время его никто не замечал. На верхнюю палубу подтянулось ещё несколько друзей Пьера, и вскоре к ним подмешались девушки, окружив Оскара толпой развевающегося льна и ароматов парфюма. Он уже собрался улизнуть за добавкой воды, когда кто-то заорал про купание. Идея мгновенно обрела популярность, и вот уже все хохотали, толкались и раздевались до нижнего белья, одежда падала на палубу пудингом. В этой суматохе Пьер каким-то образом заметил его. — Оскар! — Пьер рванул к нему, схватив за локти. — Давай, полезай в воду. Оскар попытался удержаться на диване, но Пьер был неожиданно сильным и поднял его на ноги раньше, чем тот успел что-то сказать. — Я, пожалуй, пас, — слишком вежливо отказался он. Одна из незнакомых девушек подбежала к ним. — Нет, пошли с нами! Идём купаться! — Подтянулось ещё несколько подруг, волосы развевались, зубы сверкали. Они начали трогать его, тянуть за рукава, за одежду. Оскар отстранился, пытаясь придержать рубашку. — Извините, я правда не… Пьер обхватил его рукой за шею, локоть у него был потный. — Чувак, давай, залезай. Будет весело. — Я лучше сухим останусь. — Вечно ты занудствуешь, Пиастри, — подколол Пьер, подталкивая его к нетерпеливым рукам. Девушки взвизгнули и вцепились в него, подтаскивая к краю палубы. — Правда, я не хочу. — Он попытался сопротивляться, но применять силу, чтобы не сделать им больно, было невозможно. — Не заставляй его, Пьер, — крикнул с другого конца палубы Шарль, но как-то нехотя. Одна из девушек уже расстёгивала его рубашку, другая пыталась босыми ногами стащить туфли. Всё становилось невыносимо: визгливые голоса, влажная кожа, качающаяся под ногами палуба. — Меня сейчас стошнит, — выпалил он. Кодовое слово сработало — все мгновенно отшатнулись. Но тут же начали сюсюкаться с ним, этот дезориентирующий перепад поведения лишь усугубил ситуацию. Он пробормотал какое-то оправдание и рванул к лестнице, с трудом дыша, вцепившись в перила, чтобы удержать равновесие. Внизу ждала ещё более хаотичная толпа: тела переплетались, грохотала музыка. Он старался стать как можно тоньше и незаметнее, протискиваясь в щели. Сейчас, зажатый со всех сторон колючей тканью и липкой кожей, он боялся, что его ложь про тошноту может стать реальностью. Сквозь шум он услышал, как кто-то зовёт его по имени. Он не мог разобрать, чей голос; надеялся только, что это не кто-то из тех, сверху, погнавшийся за ним. Он проигнорировал и продолжил пробираться к туалету, который, к его удивлению, оказался свободным и незапертым. Комнатка была маленькой и навязчиво пахла лимоном, но она была ему нужна, поэтому он закрылся внутри и принялся возиться с замком, руки дрожали. Когда он уже почти повернул задвижку, дверь вырвали у него из рук и распахнули. На пороге стоял Макс. Как только он увидел лицо Оскара, не говоря ни слова, он вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и запер её. — Что случилось? — спросил Макс. Оскар вжался спиной в раковину, пытаясь создать хоть какое-то пространство. — Я в порядке, — сказал он, но лёгкие предали его, пропихнув между словами судорожный всхлип. Макс шагнул ближе, взгляд его упал на расстёгнутую рубашку Оскара. — Оскар, что случилось? — Ничего. Просто укачало, — соврал он. Взгляд Макса был таким пронзительным, что Оскар чувствовал себя препарированным, распластанным под ним. Ему хотелось прикрыться, закутаться в одеяло, спрятаться. Призраки дюжины пальцев всё ещё ползали по его обнажённой коже. Макс продолжал смотреть, вглядываться. Оскар не мог ничего от него утаить. — Просто всё сразу навалилось, — вырвалось у него. — Они позвали меня купаться, я отказался, но им было плевать. — Горло сдавило так, что голос едва пробивался. — Они трогали меня. Снова и снова. А я до сих пор это чувствую, будто... будто это жжёт. По лицу Макса скользнула злость — вспышка возмущения, явно за него, что было удивительно. А потом черты затвердели, стали собранными и жёсткими. Молча он потянулся куда-то вниз и за спину Оскара, достал из шкафчика полотенце для рук. Затем, чтобы включить воду, он оказался вплотную, зажав Оскара руками, его лицо было слишком близко. Намочив полотенце, он поднял его. — Можно тебя коснуться? Мысли Оскара, роящиеся как потревоженные пчёлы, затихли. Гул чужих, липких прикосновений на коже сменился другим гулом — предвкушающим. Дыхание всё ещё сбивалось, кровь стучала в висках, но паники в этом уже не было. — Да, — выдохнул он. Макс взял его за локоть — обычное прикосновение, ничем не примечательное. А потом прижал влажную ткань к шее Оскара, к тому месту, где бился пульс. Облегчение пришло мгновенно, жжение отступило, и Оскар выдохнул так глубоко, что голова сама упала вперёд. Макс провёл тканью по горлу — прохладно, бережно, — потом спустился к ключицам. Хотя алкогольный угар давно выветрился, Оскара вдруг накрыла странная лёгкость, какая бывает, когда разум наконец обретает покой, освобождается от напряжения. Рука Макса соскользнула с локтя на талию, а влажное полотенце двинулось дальше — по голой груди, по грудине. Оскар вздрогнул и сам потянулся навстречу прикосновению, уже осознанно. — Хорошо? — уточнил Макс. Оскар поднял голову. Они были так близко, что теперь ему приходилось смотреть снизу вверх. Во взгляде Макса появилось что-то новое, отчего Оскар почувствовал себя отчаявшимся, будто висит над пропастью на ниточке, намотанной на палец Макса. — Ещё? — спросил он. Макс облизал губы — задумчивый, медленный жест. А затем провёл полотенцем по затылку Оскара, и капля воды стекла по позвоночнику. Оскар снова вздохнул и позволил векам опуститься, закрываясь от внешнего мира, чтобы сосредоточиться на ощущениях. Влажная салфетка — обычный бытовой способ успокоения, годный разве что для температуры. В нём не должно было быть ничего революционного. Но он был. И вместе с ним пришло чувство освобождения, будто все тяготы разом отпустили его, позволив плыть по течению. Ткань снова скользнула по груди, очерчивая контуры. Макс согнул пальцы и мягко надавил костяшками, глубоко, туда, где под рёбрами билось сердце Оскара. Оскар снова качнулся вперёд, и его лоб стукнулся о челюсть Макса. И тут он почувствовал у своего виска неровное, рваное дыхание. Макса. Ошеломляющее осознание: Максу это тоже небезразлично. Оскар не отстранился. Энергия между ними переменилась. Он повернул голову и уткнулся лицом в шею Макса, прижимаясь носом к коже. Им двигал не разум, а инстинкт, проснувшийся только что, сию секунду. Рука Макса на его талии скользнула выше, к рёбрам. Оскар глубоко вдохнул, позволяя Максу ощутить под ладонью, как поднимается его грудная клетка. Полотенце прошлось по шее, очертило линию челюсти снизу. Оскар позволил вести себя, его губы приоткрылись, замерли в миллиметре. Макс снова повёл ткань вниз, ещё ниже. А потом — поперёк, и влажная прохлада накрыла сосок Оскара. Он не смог сдержаться — застонал. Короткий, сдавленный звук, вырвавшийся из приоткрытых губ, касающихся шеи Макса. Макс замер, рука его остановилась. Пауза вернула ясность, и Оскара накрыло стыдом. Распахнутый в тесной ванной, за дверью которой, вероятно, толпилось человек пятьдесят, он позволил себе быть абсолютно уязвимым, а Макс всего лишь прикасался к нему. Это было так непохоже на Оскара — заходить слишком далеко, терять контроль над собой. — Прости, — сказал он, отстраняясь. — Прости. Макс не убрал рук. Оскар посмотрел на него — Макс просто наблюдал, внимательно, без отвращения или презрения. Лишь недоумение и лёгкое любопытство. — Оскар…— начал Макс. Громкий стук в дверь разорвал их на части. Оскар вздрогнул. — Эй, там, быстрее! Людям ссыкать охота! — заорал американский акцент. Макс швырнул полотенце в раковину, рывком отпер дверь и распахнул её так, что она врезалась в парня, заставив того поперхнуться. Макс рявкнул что-то резкое по-голландски, схватил Оскара за запястье и выволок наружу, игнорируя проклятия и пошлые выкрики, летевшие им вслед. Он протащил Оскара через главную палубу, потом наружу, через сходни. Когда они ступили на пирс, Оскар рванулся назад. — Куда мы? Макс обернулся, и его взгляд снова упёрся в распахнутую рубашку Оскара, трепыхавшуюся на ветру. Он рванул Оскара к себе и принялся застёгивать пуговицы, челюсть его была сжата так, что скулы побелели. — Макс, — позвал Оскар. Ему была ненавистна эта внезапная холодность. Он хотел, чтобы Макс посмотрел ему в глаза. — Я отвезу тебя домой, — только и сказал Макс. Стыд скрутился в животе тугим узлом. — Прости меня, — попытался снова Оскар. Макс всё-таки посмотрел на него. В его взгляде смешались досада и странная, непонятная печаль. — Тебе не за что извиняться. — Он закончил с пуговицами и отпустил Оскара окончательно. До машины они шли молча. В машине тоже молчали. Когда Макс припарковался у дома Оскара, тот ждал хоть слова, чего угодно, но Макс даже не взглянул в его сторону. Оскар вышел, не проронив ни звука.