Порука

Только в первый день предсезонных тестов они с Максом снова столкнулись друг с другом. Переписывались они редко, никто из них не звонил. Все сообщения казались какими-то скованными, недосказанными. Только фотографии еды, редкое «как дела, как ты». Слишком тяжело было прилагать усилия сверх этого, пытаться воспроизвести ту близость, что была у них в квартире Оскара. Те дни были идеальными, но, возможно, слишком идеальными — как карточный домик. И почти ничего не понадобилось, чтобы их хрупкое построение рухнуло. Оскар спешил вместе со своим пиар-менеджером по самому оживлённому проходу паддока, пытаясь успеть на интервью, на которое он уже сильно опаздывал, когда едва не врезался в Макса, который тоже явно куда-то торопился. Они замерли, как олени в свете фар. — Привет, — первым сказал Макс. — Привет, — ответил Оскар. — Мне нужно идти, — сказали они одновременно. А потом поток персонала разметал их в разные стороны, и Оскару пришлось продолжать свой день, притворяясь, что все его мысли после этого — не Макс, Макс, Макс. Тесты пролетели слишком быстро, сезон начался с яростью первой волны битвы. Он был с командой, в машинах, в самолётах, снова в машинах, снова и снова. Дебрифинги, симуляторы, фотосессии, интервью, выступления, панельные дискуссии. Не было ни отдыха, ни времени сесть и подумать. Он перестал отвечать на сообщения Макса. Макс перестал писать. К тому времени, как наступил март, он с удивлением осознал, что они только-только собираются начать первый гоночный уик-энд. По злой иронии, прогноз в Мельбурне предсказывал тот же ливень, который прошлом году разрушил его гонку. Это выбивало из колеи, угрожая расколоть его привычное спокойствие. Квалификация прошла неплохо, несмотря ни на что. Дождь как раз достаточно стих перед его последним быстрым кругом, дав ту самую необходимую долю сцепления, чтобы завоевать промежуточный поул, который в итоге забрал Шарль. Он финишировал вторым, Макс с почти идентичным временем — третьим, всего в шесть тысячных. Red Bull в этом году выглядел мощно, но Ferrari, казалось, была машиной, которую предстояло ещё победить. Тем вечером он пошёл на ужин с семьёй и друзьями отсюда, многих из которых не видел больше года. Бабушка с дедушкой осыпали его влажными поцелуями в щёки, сёстры завалили безделушками, которые им подарили фанаты. Снаружи ресторана, пока ждали, когда подадут машины, мама отозвала его в сторону. — Я знаю, что не должна спрашивать, но у тебя всё в порядке с... ну, ты знаешь? — спросила она, делая жалкую попытку соблюсти конспирацию. Оскар оглянулся через плечо, убеждаясь, что никто не обращает на них внимания. — Мы, честно говоря, почти не общались. Вообще. Она легонько стукнула его по руке. — Кажется, я говорила тебе не терять надежду? — Сложно, мам, — сказал он. — Мы оба заняты. — Отговорки, — укорила она. — Если ты любишь его, время найдётся. — Я не... — начал он и замолчал, когда мама посмотрела на него тем самым взглядом. — Ладно. Я поговорю с ним, — сдался он. — Тебе, правда, стоит это сделать. Я ещё не видела, чтобы ты из-за кого-то так переживал. — Правда? — спросил Оскар. Мама кивнула. — Кто бы это ни был, он завладел твоим сердцем. — Она вздохнула. — Надеюсь, он будет с ним осторожен. Знаешь, я ведь его сама вырастила. Оскар рассмеялся, обняв маму. После всех прощаний Марк отвёз его обратно в отель неподалёку от трассы, редкие капли дождя оседали на лобовом стекле. Он открыл переписку с Максом, думая, что бы ему сказать и когда. — Что-то не так? — спросил Марк с водительского места. — Нет, а что? — Ты смотришь на телефон так, будто он тебя обидел. Что-то в Твиттере? Я же говорил тебе не читать это дерьмо. — Не в Твиттере, — сказал он, убирая телефон. — Всё нормально. Марк замолчал, той самой паузой, которую он обычно выдерживал перед началом нотации. — Слушай, если у тебя там девушка... — Нет у меня девушки, — перебил Оскар. Марк поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, но если бы... — Нет, — твёрдо сказал он. Дождь начал усиливаться. Марк переключил дворники на более быстрый режим. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной о таком, — мягче добавил он. — Знаю. Но тут не о чем, — отрезал Оскар, уставившись в окно. К счастью, Марк оставил эту тему. Через несколько секунд телефон завибрировал. Он достал его, экран осветил тёмный салон. Словно прочитав мысли Оскара, словно забравшись к нему в голову, Макс написал. Всё сообщение состояло из: удачи завтра Оскар уставился на слова, гадая, насколько они небрежны. Это была его домашняя гонка. Пожелать удачи — вежливость. «Удачи» почти ничего не значило, даже могло быть сарказмом. Или нет. Может, это была оливковая ветвь. Он ответил: спасибо. и тебе Сразу же появилось три точки — Макс печатал ответ. Оскар закусил губу, нога нервно тряслась. Снаружи дождь хлестал по машине, дворники работали на полную. Пришло сообщение: что делаешь после гонки Сердце заколотилось. Он набрал: ещё не знаю. зависит от того, где финиширую Если он выиграет, его, без сомнения, утащат праздновать со всем городом. Если проиграет — вернётся в отель и будет пить грустное вино из мини-бара. Макс ответил: выйграешь или проиграешь — приходи ко мне после Оскар перечитал сообщение несколько раз, с каждым разом всё больше теряясь. Не успел он придумать, что ответить, как пришло ещё одно. И ещё. И ещё. я хочу тебя видеть обнять блять я так скучал я был идиотом тупым мудаком испугался мне нужно с тобой поговорить можно нам поговорить? пожалуйста — Шторм усиливается, — прокомментировал Марк, включая аварийку. Шум дождя застыл в ушах Оскара статическим шумом. Большие пальцы дрожали над клавиатурой. Макс никогда так не писал — так мало слов за раз. Это казалось отчаянным, последней попыткой. Он начал отвечать, чувствуя себя таким же лихорадочным, мысли выплёскивались короткими очередями. да я тоже хочу поговорить я тоже испугался я скучал так сильно, что больно Последнее сообщение он отправлял дольше всех. Он посмотрел на дорогу — вдалеке мигали аварийные огни. Марк бросил взгляд в его сторону. — Связь, наверное, скоро пропадёт. Оскар мысленно выругался, печатая так быстро, как только могли пальцы. прости, въезжаем в шторм могу не отвечать какое-то время Он успел получить одно сообщение, прежде чем полоски связи на телефоне исчезли. будь осторожен Экран погас, и он откинулся на подголовник, закрывая глаза. Он парил и падал, и разрывался на части. Макс скучал. Макс хотел поговорить. Макс хотел снова обнять его. Облегчение было невыносимым. Тот факт, что нужно ждать ещё целый день, был мучительным. Он собирался пилотировать жёстче, чем когда-либо в жизни. Всё, чтобы быстрее добраться до клетчатого флага. Быстрее оказаться в объятиях Макса. Вокруг на шоссе проносились грузовики, медленно тянулись седаны. Марк держал ровную скорость. Дождь хлестал стеной, ветер бил по машине резкими порывами. — Ты как там? — спросил Марк, перекрикивая шум. — Да отлично, — сказал он, возможно, слишком бодро, думая только о Максе. Марк бросил на него странный взгляд, и в этот момент ехавший впереди грузовик резко затормозил. Марк выругался и резко вывернул руль, уходя от столкновения. Оскар почувствовал, как задние колёса скользят по слою воды, и инстинктивно напрягся. Их бросило через несколько полос, они едва не задели другие машины, прежде чем врезаться в бетонное ограждение. Удар пришёлся на сторону Марка, стекло треснуло, сработали подушки безопасности. Оскара дёрнуло ремнём, он ударился голенью о бардачок. Их закрутило, и они остановились на обочине в считанных сантиметрах от встречной полосы. Мимо проносились машины, оглушая гудками. Марк быстро пришёл в себя, отстегнул их ремни и схватил Оскара за плечо. — Блять. Ты как? Цел? — Нормально. А ты? — спросил он. — Я в порядке. Просто трясёт. Чёрт, прости. — Не твоя вина, — сказал он, отдышавшись. — Хорошо, что машина арендованная. Марк фыркнул. — Рад, что мы живы. Оскар попытался прийти в себя, всё ещё в шоке. Ему было страшно представить, если бы авария была серьёзнее. Машину нельзя было восстановить, поэтому они собрали немногочисленные вещи — кошельки, ключи, отряхнули с одежды опилки от подушек безопасности. Марк попытался вызвать эвакуатор, но связи всё ещё не было. — Я попробую поймать кого-нибудь. Может, подбросят до ближайшей заправки, — предложил он. Дверь Марка была смята, и Оскар был ближе к дороге. — Давай, — сказал Марк. — Осторожнее. Оскар вышел из машины, дождь мгновенно промочил его насквозь. Он встал в свете фар и махал каждой проезжающей мимо машине. Когда он уже почти отчаялся, рядом остановилась потрёпанная минивэн. Это была пожилая пара, на заднем сиденье в автокресле спал маленький ребёнок. Они с Марком втиснулись рядом с ним, стараясь не капать на спящего малыша. Когда пара высадила их у заправки, они попытались купить ему и Марку горячие напитки, явно не узнав в них мультимиллионеров-гонщиков. Оскар и Марк взяли кофе с благодарностью, Марк сунул паре пачку купюр, от чего у них глаза полезли на лоб, прежде чем они умчались прочь. Пока Марк занимался эвакуатором и заказывал машину, Оскар вспомнил, что переписывался с Максом. С последнего сообщения прошёл, наверное, уже час. Он открыл телефон, бесполезно протерев экран всё ещё мокрой рукой. Уведомления посыпались одно за другим — все сообщения пришли разом, а с ними четыре пропущенных. всё ещё в шторме? ? оск? ответь, пожалуйста ты в порядке пожалуйста, скажи, что ты в порядке Его захлестнуло чувство вины. Он быстро ответил, дрожа, волосы ледяными каплями стекали по челюсти. прости, я в порядке только что высадили у заправки нас занесло Он попытался продолжить, объяснить, но экран погас — входящий вызов от Макса. Он ответил. — Алло... — Ты ранен? Ты попал в аварию? — спросил Макс, в его голосе слышалось явное беспокойство. Оскару захотелось обнять его. — Да, но я не пострадал. Всё не так серьёзно. — Уверен? — Да, уверен. Просто промок под дождём. Холодно пиздец. — Я могу за тобой приехать. — Не надо. Марк уже вызвал машину. — Это может занять вечность. Я выезжаю. — Макс... — Скинь геолокацию. Я уже в пути. Оскар не успел ответить — Макс сбросил вызов. Факты медленно укладывались в голове. Макс едет сюда. Прямо сейчас. Ему больше не нужно ждать до завтра — он увидит Макса через несколько минут. Он не знал, что скажет, что сделает. Он знал только, что если не выполнит инструкцию, последует новый звонок. Он отправил красную точку на карте и короткое: езжай осторожно. Макс ответил эмодзи с поднятым большим пальцем. Марк подошёл, закончив со звонками. — Ладно, эвакуатор едет. Убер сейчас не поймать, Андреа присылает машину, но это может занять время. Многие дороги перекрыты. Может, родители смогут за тобой приехать? Оскар не верил в то, что сейчас скажет. — Эм. Вообще-то, Макс едет за мной. Лоб Марка наморщился — сначала в недоумении, потом в откровенном изумлении. — Ферстаппен? Оскар чувствовал себя невероятно неловко. — Ага. — Он рядом? Прекрасное оправдание, поданное на блюдечке. — Да, он был неподалёку. Случайно написал про гонку, так что просто совпало. — Понятно. — Марк не выглядел убеждённым, но и допрашивать не стал. Меньше чем через десять минут, явно быстрее, чем следовало бы, неприметный чёрный Audi влетел на парковку заправки и встал под навесом, где ждали Марк и Оскар. Макс выскочил из машины, лицо бледное и напряжённое, и направился прямо к Оскару. Но, заметив Марка, словно вспомнил о себе и сбавил шаг. Оскара ломило всего при виде Макса. Он замёрз, промок насквозь, его всё ещё трясло, и он хотел только одного — упасть в его объятия и больше никогда не двигаться. Они оба выглядели образцом сдержанности, стоя друг напротив друга под стеной дождя. — Спасибо, что приехал за ним, — сказал Марк. — Правда любезно. — Не за что. — Макс бросил взгляд на Марка. — Тебе... — Нет, я с эвакуатором разберусь. Машина уже едет. Макс кивнул, плохо скрывая облегчение. Руки его подрагивали — так он делал, когда нервничал. Оскар шагнул вперёд, тихо: — Поехали? В голубых глазах Макса бурлил шторм. — Да. Марк странно смотрел на них обоих. Оскар напрягся, как замаскировавшееся животное, которого заметили. Марк, казалось, хотел что-то сказать, но зазвонил его телефон. — Это прокат, — простонал он. — Пожелайте мне удачи. — Точно справишься? — спросил Оскар. Марк отмахнулся. — Да, разберусь. Выспись сегодня, ладно? Завтра важный день. — Он ответил на звонок и зашёл внутрь. Макс мгновенно оказался рядом, рука на спине Оскара. — Пошли. Макс проводил его до машины и открыл пассажирскую дверь. Оттуда пахнуло теплом, на сиденье уже лежало полотенце. Оскар забрался внутрь и стал ждать, пока Макс обойдёт машину. Когда они оказались внутри, стёкла тонированные, свет в салоне погашен, Макс взял лицо Оскара в обе ладони. — Точно не ранен? Оскар растаял под его прикосновением, вымотанный. — Точно. Просто ушибся немного. Макс провёл большими пальцами по его щекам. — Ты, наверное, замёрз. — Он отпустил его, чтобы достать с заднего сиденья ещё одно полотенце. — Вытрись. У меня там, кажется, есть толстовка... — Макс, — перебил Оскар. — Спасибо. Макс посмотрел на него так, будто ничего важнее в мире не существовало. У Оскара перехватило дыхание от этой открытой, ничем не скрытой заботы. Может быть. Он вытерся, пока Макс выруливал на дорогу. — У меня здесь есть дом, — осторожно сказал Макс. Оскар не знал этого. — Есть? — Маленький коттедж. И я... — Он замялся, постукивая пальцем по рулю. — Я хотел отвезти тебя туда, если ты не против. Это был объективно плохой план. Завтра гонка. Команда Оскара будет гадать, почему его нет в отеле. Придётся придумывать кучу отговорок. Но мысль о том, чтобы сейчас расстаться с Максом, после всего, была немыслимой. Поэтому он согласился. Пока они ехали, они то и дело бросали друг на друга взгляды, но так ни разу и не встретились глазами. Макс всё ещё был напряжён, его рука сжимала центральную консоль. Желая успокоить его и отчаянно нуждаясь в близости, Оскар протянул руку и переплёл их пальцы. Макс видимо расслабился. Они держались за руки всю короткую дорогу. Дождь стих до мелкой мороси, когда они свернули на более плотные, закрытые деревьями улицы с огороженными воротами домами. В конце одной из них Макс повернул на подъездную дорожку, ворота открылись по нажатию брелока. В этот поздний час Оскар плохо разглядел коттедж, но он выглядел скромно. Конечно, не маленьким, но далеко не роскошным, с парой аккуратных деревьев и цветущих кустов перед фасадом. Интересно, когда Макс купил это место и зачем. Ещё одна кнопка открыла гараж. Они припарковались, дождь глухо барабанил по крыше. Молча разжали пальцы, вышли из машины, Макс забрал полотенца. Он провёл Оскара внутрь, показал, где снять обувь, а потом в прачечную в конце коридора. Сушилка работала, и Оскар видел, как Макс достал оттуда комплект одежды и плед, всё ещё излучающие свежее тепло. Оскар мог бы расплакаться. — Надеюсь, подойдёт. Я не знал, захочешь ли ты в душ, но если да, я могу закинуть обратно... Оскар уже стягивал носки. — Нет, это потрясающе. Спасибо. — Он начал стягивать через голову мокрую футболку. Макс запнулся. — Ты... эм, хочешь перекусить? — Я уже поужинал, — сказал он, принимаясь за штаны. Ему хотелось просто избавиться от всего этого, надоело быть липким и мокрым. — Но если хочешь есть, я бы составил тебе компанию. Ты голоден? Макс не ответил, глядя на голую грудь Оскара. Его лицо вдруг помрачнело. — Макс? — Ты сказал, что не ранен. Оскар сбросил штаны. — Что? Макс шагнул вперёд, почти вплотную, его взгляд стал острым, прицельным. Оскар внезапно осознал, что стоит перед ним в одних мокрых трусах. — У тебя синяки, — сказал Макс, протягивая руку. Оскар посмотрел на себя. Макс был прав — свежая полоса красноватых синяков проходила диагональю по центру его груди. Дыхание перехватило, когда пальцы Макса коснулись его кожи. Макс замер от тревоги. — Я сделал тебе больно? — Нет, — выдохнул Оскар. — Это, наверное, от ремня. Не больно. Макс продолжал водить пальцами по синяку, его глаза потемнели, почти ввалились. — Я очень испугался, знаешь. — Прости, — сказал Оскар. Макс покачал головой. — Не за что извиняться. Я просто... — Он запнулся, выглядя раздражённым. — Я ничего не мог сделать. Чувствовал себя бесполезным. С тобой могло... всё могло быть ужасно, а я просто был бы здесь, ничего не делал, и... — Хватит. — Оскар взял его руку и прижал к своей груди. Он был уверен, что сердце колотится как бешеное, но ему хотелось, чтобы Макс чувствовал этот стук. — Не думай так. Бесполезно, ты же знаешь. Ты никогда не думаешь о том, что было бы, если. — Когда речь о тебе, я не могу иначе, — сказал Макс. Оскар никогда не видел его таким разбитым из-за чего-либо. На это было тяжело смотреть. Он чувствовал, что сейчас его очередь быть опорой, утешать. Он поднёс руку Макса к губам и поцеловал костяшки — зеркало того самого первого жеста в те идеальные дни. — Можно было испугаться, это нормально. Но ничего плохого не случилось. Я в порядке. Макс кивнул, но механически — казалось, он всё ещё где-то далеко. — Эй, — тихо позвал Оскар, раскрывая ладонь Макса, чтобы прижаться к ней щекой. — Я здесь. Я у тебя. Макс взял его лицо в ладони, и к нему словно вернулась жизнь. Он притянул Оскара в объятия. Несмотря на то, что он был крупнее, он как будто сжался в руках Оскара, прячась у него в плече, вцепившись в него. Оскар поднял руку и запустил пальцы в его волосы, чувствуя себя вдруг очень защищающим. Объятие было слишком коротким — Макс отстранился, шмыгнув носом. — Прости, ты всё ещё замёрз. Давай ты оденешься. Оскар знал, что не стоит его торопить. — Хорошо, — сказал он, отступая к полотенцу. Макс не уходил. Оскар взялся большими пальцами за резинку трусов. — Ты же собирался готовить, да? — О... в смысле, да, конечно, — запнулся Макс. — Я просто... — Он махнул рукой в сторону коридора и, развернувшись, вышел. Оскар оделся, укутавшись в тепло Максовой одежды, избавившись от всех неудобств. Он накинул плед, как плащ, и побрёл по коридору, следуя за светом и звуком звенящей посуды. Кухня была домашней — деревянные столешницы, белые шкафчики. С потолка свисала лампа Эдисона, заливая комнату тёплым светом. Макс стоял у плиты, высыпая пасту в кастрюлю. Оскар подошёл к нему. Макс обернулся, и его лицо разгладилось. Всё его недавнее напряжение исчезло. — Я чувствую, как от тебя пышет жаром, — улыбнулся он. — Лучше? Оскар прижался щекой к плечу Макса. — Намного лучше. — Он посмотрел на еду. — Что готовишь? — Просто остатки пасты. С песто и томатами. Нормально? — Отлично. Спасибо. Макс довольно хмыкнул. — Иди отдохни на диван. Я принесу, когда будет готово. Оскару хотелось остаться рядом с Максом, но ноги гудели, поэтому он послушался. Тёмно-синий диван на коричневом ковре занимал центр гостиной, между стеной с развлекательным центром во всю высоту и полкой с мелкими трофеями Макса, шлемами, медалями. На журнальном столике стояла рамка с фотографией Максовых котов, рядом — коробка салфеток и пустая кружка. Интересно, как давно Макс владел этим домом. Достаточно, чтобы превратить его в подобие дома. Он свернулся на диване с пледом и пролистал ленту. Твиттер был относительно спокоен, учитывая, что сезон вот-вот начнётся. Большинство фанатов переживали из-за дождя. Он видел много фото с ритуалами со свечами, в центре которых было распечатанное лицо Оскара. Глупо, но заставило улыбнуться. Когда он гонялся, он делал это в первую очередь ради себя, но приятно знать, что может порадовать и фанатов. Через несколько минут Макс вышел с двумя дымящимися тарелками. Запах был невероятный, и Оскар жадно потянулся к своей. — Горячо, осторожно, — мягко предупредил Макс. Они сидели близко на диване, вилки звенели о тарелки, они тихо дули на каждый кусочек. Оскар чувствовал, как Макс внимательно смотрит на него, пока он жуёт. — Вкусно? — спросил он. Оскар кивнул с набитым ртом. Макс улыбнулся. Когда они доели и Оскар наелся до отвала, Макс отнёс тарелки на кухню. Оставшись один, Оскар почувствовал, как нарастает тихая тревога. Он не знал, что будет дальше. Макс сказал, что хочет поговорить. Но завтра гонка. Если разговор пойдёт не так, последствия могут быть катастрофическими. Но если откладывать дальше, Оскар сойдёт с ума. Макс вернулся и сел на диван — недалеко, но уже не так близко, как раньше. Он ссутулился, опершись локтями на колени, закусил губу. Оскар придвинулся чуть ближе. Не гонись. Не беги. Встреть на полпути. — Мне начать первому? Макс покачал головой. — Нет, я должен. — Он глубоко вдохнул, уставившись себе на колени. — Я очень плох в таких вещах, так что я просто буду стараться говорить. Придётся потерпеть. Оскар терпеливо кивнул и устроился поудобнее. — Я не ожидал ничего такого, — начал Макс. — Для меня всегда были только гонки. Вся жизнь была сосредоточена на них. Это было самым важным. — Он поднял глаза, нервничая. — Но когда появился ты, я увидел тебя. Ты был таким талантливым, уверенным, просто хорошим — с самого начала. Ты ходил по паддоку такой серьёзный, как бизнесмен, но стоило кому-то тебя рассмешить, и это было... я не знаю. Как когда поднимаешь визор и солнце бьёт в глаза. Ты становился таким светлым. — Он провёл рукой по лицу. — Я просто стал одержим тобой. Оскар никогда не ожидал такого. Макс говорил о его первом сезоне. О годах назад. — И я пытался это игнорировать. Ты бесил меня своими обгонами, агрессивными манёврами, и я изо всех сил цеплялся за эту злость, чтобы иметь возможность тебя ненавидеть. Но ты всегда знал, когда был неправ, а чаще всего был прав, и ты никогда не был подлым, и ты, блять, всегда мне улыбался, так что всё было безнадёжно. — А потом, в Джидде, — сказал он. Оскар затаил дыхание, вспоминая холод той комнаты ожидания, как он думал, что это начало конца. — Шарль поговорил со мной после подиума. Сказал, что мне стоит с тобой поговорить. Он думал, что я тебя расстроил. Снова Шарль. Должно быть, он знал с самого начала. — Я не планировал приглашать тебя в свой самолёт, — продолжил Макс. — Я просто увидел твоё лицо, каким потерянным оно было. Не смог удержаться. Но это должно было быть единственным разом. Ничего больше не должно было случиться. Оскар знал остальное. После этого случилось гораздо больше. Макс глубоко вздохнул. — С тех пор я много раз делал тебе больно. Я знаю. Я не был честен, я всё время сдерживался. Игнорировал себя. Нас. — Он скривился, подбирая слова. — Я говорил не те слова в Монако. Заставил тебя думать, что ты ничего для меня не значишь. — Он зажмурился, словно от боли. — Те дни были такими прекрасными до этого, а я просто... всё испортил. Макс шмыгнул носом, и Оскар осознал с разрушающейся тяжестью, что он пытается не заплакать. Он никогда не видел, чтобы Макс плакал. — Если ты меня за это ненавидишь, я пойму. Я не создан для такого. Чтобы быть с кем-то близко. Другому со мной нелегко. Оскар дёрнулся, инстинктивно желая протянуть к нему руки, доказать, что это не так. Сердце треснуло, давление на хрупкий лёд. Но Макс продолжал. — Поэтому если мне придётся жить без тебя, я так и сделаю. — Эти слова дрожали сильнее всего. — Но я не смогу жить с собой, если ты не узнаешь, как много ты для меня значишь. Потому что ты значишь всё. Всё. Голос Макса дрогнул на этом слове, словно он больше не мог его сдерживать. Слеза скатилась из уголка его глаза. С разбитым сердцем Оскар рванулся вперёд, взял лицо Макса в ладони, поймал слезу. — О, Макс. — Он закрыл пространство между ними, прижимаясь к нему. Макс попытался отвернуться, спрятаться, но Оскар удержал его, глядя в глаза. — Нет. Посмотри на меня. Макс посмотрел — глаза затуманены, мокрые. Оскар любил его. Он любил его так сильно, что, казалось, это его убьёт. — Тебе никогда не придётся жить без меня, — твёрдо сказал он, чеканя каждое слово. — Я твой. Макс рухнул вперёд, дыша тяжело, с облегчением. Они прижались лбами. Прошло так много времени с тех пор, как Оскар был так близко к нему. — Я не ненавижу тебя, — добавил он. — Никогда не ненавидел. Попросту не могу. Макс скользнул руками по талии Оскара, прижимая к себе. В ответ Оскар обвил руками его шею, прижав голову Макса к себе. Их носы соприкоснулись. — Оск, — выдохнул Макс. — Ты уверен? Оскар больше не мог это в себе держать. Трясясь от страха, он наклонился и поцеловал уголок рта Макса. — Уверен. Ты для меня больше, чем всё, Макс, я... — Чёрт, я люблю тебя, — простонал Макс и поцеловал его. В первую секунду Оскар замер, тело слишком оцепенело, чтобы реагировать. Макс дёрнулся назад. — Прости... — Я тебя тоже люблю, — выпалил он. Ощущения настигли его, и он снова прижался губами к губам Макса, шепча прямо в его рот. — Я тебя люблю. Макс прерывисто вздохнул и углубил поцелуй. Оскар приоткрыл губы, наслаждаясь давлением, ощущением Макса повсюду. Он мечтал об этом, но ничто не могло подготовить к тому, как хорошо это будет. Как правильно. Словно мир остановился, чтобы у них было это мгновение. Макс скользнул языком в его рот — горячо, мягко — и Оскар застонал, выгибаясь вперёд, насколько мог, пока между ними не осталось ни миллиметра. Макс хмыкнул и решил, что они могут быть ещё ближе: он перетащил Оскара к себе на колени. Оскар раздвинул бёдра и прильнул к Максу, позволяя себя вести, позволяя Максу брать из поцелуя всё, будто тот умирал от голода. Звуки вырывались из него помимо воли — короткие всхлипы и стоны, которых он никогда в жизни не издавал. Стыд узлом сплетался с желанием в животе. Ему хотелось так многого, что это пожирало его изнутри. Когда они задохнулись, Макс поцеловал его под челюстью, спустился к шее. Он легонько присосался к горлу, зажимая чувствительную кожу зубами. Оскар застонал, тяжело дыша. — Макс, — имя прозвучало эхом в пустом доме, громче шёпота. — Слишком быстро? — спросил Макс у его уха. — Можем остановиться, если... — Нет, — выпалил Оскар. — Не останавливайся. — Уверен? — Господи Иисусе, да... Макс снова прижался к нему в поцелуе — на этот раз жёстком, целенаправленном. Оскар запустил пальцы в волосы Макса, отчаянно цепляясь за него. Руки Макса скользнули под толстовку, обхватили талию, углубились к пояснице. Оскара пробрала дрожь, он дёрнулся на коленях Макса, желая, чтобы его трогали везде, сразу, чувствовать каждый миллиметр. Когда он провёл ногтями по коже за ухом Макса, тот застонал. Звук вибрировал на языке Оскара, новый и обжигающе возбуждающий. Он почувствовал, как быстро возбуждается, и это его напугало. Он отстранился. Лицо Макса раскраснелось, глаза были такими тёмными, что казались фиолетовыми. Любые сомнения Оскара мгновенно рассеялись. Он упёрся коленями и двинул бёдрами вниз. Трение прострелило током, тело свело судорогой. Он подавился стоном. — Макс. Руки Макса вцепились ему в бёдра, стальные тиски. — Чёрт, Оск. Он двинулся снова, челюсть отвисла в беззвучном крике. У бедра он чувствовал, как Макс твердеет тоже. Это сводило с ума, и он уткнулся лицом в шею Макса, не в силах смотреть. Он целовал его кожу, чувствуя щетину, вкус одеколона. Макс поправил его, и теперь они прижались друг к другу — горячо, тесно. Оскар стонал короткими, рваными выдохами, бёдра двигались инстинктивно. Макс притянул его за подбородок и поцеловал, грязно, его таз толкался вверх, в Оскара. Они были катастрофой, нескоординированными, нуждающимися. Этого было мало. Он балансировал на грани удовольствия, член давил на ткань. Макс прикусил его губу. — Пожалуйста, — прошептал он, в забытьи. — Макс, пожалуйста. — Скажи, что тебе нужно, — сказал Макс. — Тебя, — выпалил он. — Только тебя. Пожалуйста. Макс скользнул рукой по животу Оскара. — Нужно, чтобы я коснулся тебя? Оскар бешено закивал. — Да. Да, что угодно, только, пожалуйста. — Ладно, ладно, — успокаивающе прошептал Макс, целуя его снова и снова. — Я здесь. Он не стал медлить: засунул руку под резинку штанов Оскара и сжал его. Оскара словно током ударило. Ничьи прикосновения не ощущались так. Мозолистая ладонь казалась огромной, обхватив основание, скользнула вверх резко. Оскара била дрожь, он закусил губу до боли, пытаясь взять себя в руки. Макс сжал сильнее и провёл один раз, и Оскара накрыло. Он выругался, вцепившись в плечи Макса в попытке сохранить хоть какое-то подобие контроля, но это было бесполезно. Макс поймал ритм — идеальный, медленный, сильный — и Оскар отпустил всё. Голова откинулась, мозг отключился, стоны полились свободно. Он чувствовал губы Макса у своего уха. — Давай. Кончай, малыш. Внезапно он оказался в секунде от пика — намного быстрее, чем обычно. — Сейчас кончу, — выдохнул он. Макс не менял ритма, но сжал его крепче, ускорил кисть, и Оскар закрыл глаза, увидев звёзды, сломанный крик вырвался из горла. Макс довёл его до конца, пока он дрожал и трясся, шепча что-то нежное, что Оскар не мог разобрать, в ушах шумело. Наконец он пришёл в себя, обмякнув на коленях Макса. Макс придержал его одной рукой, а другой взял салфетку с журнального столика. Потом, чистыми руками, он взял лицо Оскара и поцеловал медленно, благоговейно. — Je bent zo prachtig, — прошептал он. Оскар покраснел, зная, что будет краснеть каждый раз, когда Макс это говорит. — Научи меня говорить «я люблю тебя», — попросил он. Всё лицо Макса размягчилось, и Оскар увидел в этом выражении любовь. Он видел его и раньше, в те мгновения, которые считал плодом воображения. — Ik hou van jou, — медленно произнёс Макс. Оскар облизал губы, стараясь выговорить правильно, вложить смысл. — Ik hou van jou. Макс судорожно вдохнул. А потом рванулся вперёд, целуя Оскара со всей силы, пожирая его губы. Он зашевелился, и Оскар ахнул, чувствуя, как Макс всё ещё твёрд. Он отключился, унесённый собственным удовольствием. — Ты понятия не имеешь, как это сексуально, когда ты это говоришь, — сказал Макс. — Твой рот, Оск, сука-ах... Эти слова подкинули ему идею, и, представив её, он понял, что не сможет удержаться. Он отстранился, игнорируя протестующий звук Макса, и соскользнул вниз, ноги коснулись пола. Макс уставился на него, сбитый с толку, пока Оскар не начал опускаться на колени. Он резко сел, судорожно хватая Оскара за руки. — Ты что делаешь? Оскар стряхнул его руки, положил ладони на колени Макса. — Позволишь? Глаза Макса расширились. — Ты не обязан. Оскар потянулся к резинке его штанов. Хотя он никогда этого не делал, голос не дрогнул. — Я хочу. Макс колебался несколько секунд — честно, благородно — но долго продержаться не смог. Он дал Оскару подушку под колени, потом приподнял бёдра. Оскар нетерпеливо стянул с него штаны, открыв сильные бёдра, покрытые светлыми волосками. Он не мог удержаться и прижался губами к внутренней стороне бедра — целомудренно, проверяя реакцию Макса. Он не увидел ничего, кроме сбившегося дыхания и похоти во взгляде. Потом он стянул и трусы. Оскар не знал, что это говорит о нём, но у него потекли слюнки при виде. Макс был толстым и красивым, алым в нужных местах. Он знал: будь на его месте кто-то другой, он бы так не реагировал. Это желание было только для Макса, потому что он любил его. Он поднял глаза, спрашивая разрешения. Макс кивнул. Сначала он использовал руку, обхватив, чувствуя жар его кожи. Потом наклонился, устраиваясь между ног Макса. Тот оставался неподвижен, боясь спугнуть Оскара. Оскар взял его руки и положил себе на лицо, в волосы. — Можешь трогать меня. Напряжение Макса спало, он осторожно взял Оскара за волосы одной рукой, другой погладил скулу. — Уверен? Оскар не ответил — просто открыл рот и прижался языком к головке. Макс дёрнулся непроизвольно, ткнувшись в губы Оскара. — Блять, прости, — сказал Макс. Оскар лишь промычал и сомкнул губы, слегка пососал. Вкус был горьким, но манящим, заставляя Оскара чувствовать себя пьяным. Потом он двинулся к основанию, распластав язык и ведя вверх, медленно. Макс глубоко дышал носом, пальцы дрожали на лице Оскара. Оскар хотел смотреть на реакцию Макса, учиться делать правильно. Глядя снизу вверх, он шире раскрыл рот, прижал язык к нижней стороне и погрузился, заглатывая всё глубже. Один раз зубы зацепились, едва ощутимо, и Макс зашипел. Оскар быстро спрятал их за губами и втянул щёки, засосал, и шипение перешло в низкий стон. — Блядь... боже, ты... — Макс запнулся, не в силах складывать слова. Его губы коснулись собственной руки — он взял в рот столько, сколько смог. Он сглотнул, слюна собралась за щеками. Вес Макса тяжело лежал во рту, и с руками Макса на себе, держащими его, он чувствовал себя в безопасности, защищённым. Интересно, смог бы он заснуть вот так, с полным ртом, в покое? Но не сейчас, когда Макс выглядел так прекрасно. В этот первый раз он хотел уловить всё. Он отстранился, держа губы сжатыми, щёки впалыми, потом снова погрузился, надавив языком. Макс застонал — по-настоящему, звук, к которому Оскар мгновенно пристрастился, доза наркотика, который хотелось получать снова и снова. Он двигал головой, находя то место в глубине рта, которое мог доставать, не давясь. Макс вцепился в его волосы, откинул голову и отдался ощущениям. Оттуда он поймал ритм, обводя языком, посасывая на подъёме. Слюна смачивала руку, позволяя гладить то, что не помещалось в рот. Это было потрясающе — чувство контроля, повторяемости. Стоны Макса были для него райской музыкой, только громче, всё более бесстыдными. Он осмелился толкнуться глубже, за рвотный рефлекс. Горло рефлекторно сжалось, вынуждая глотнуть. Макс выпустил волосы Оскара, рука взлетела на спинку дивана. — Святый боже, Оск, — выдохнул он, лицо исказила мука. Он начал быстро тараторить по-голландски, голос становился всё громче. Оскар сделал это снова, на этот раз сглатывая намеренно. Макс дёрнулся у него во рту. — Блядь, малыш, это так хорошо, — простонал он. — Не останавливайся, пожалуйста. Он продолжал делать именно это, с каждым движением головы получалось всё лучше. Макс не умолкал на родном языке, грудь ходила ходуном, бёдра подрагивали. Сквозь откровенные звуки Оскар слышал слово «красивый» снова и снова. Внезапно Макс рванулся вперёд, оттащил Оскара вверх. Оскар взобрался к нему на колени, пока Макс быстро двигал рукой, потянувшись за поцелуем. Оскар дал его, скользнув губами по его губам. Макс был так близко. Он провёл губами по щеке Макса, лизнул мочку уха. Шёпотом, голосом хриплым и сломанным от напряжения, он произнёс: — Ik hou van jou. Макс выгнулся на диване и кончил, запачкав свою руку. Оскар перехватил инициативу и довёл его до конца, выжимая последние толчки и стоны. Он целовал щёки Макса, нос, подбородок, повторяя «я люблю тебя» на английском и голландском, снова и снова. Он понял, что Макс пришёл в себя, когда тот снова заговорил по-английски. — Ты совершенство, — пробормотал он. — Блядское совершенство. Я не мог бы любить тебя сильнее, Оск. Оскара накрыло волной нежности, сердце было переполнено до предела. Под ней было что-то ещё — какая-то собственническая защитность, которая пугала, заставляла чувствовать, что он может сойти с ума. Мысль о том, что Макс может пострадать, пока он такой — мягкий, уязвимый, — вызывала в нём бешенство. Никто не заслуживал видеть эту сторону Макса. Это принадлежало Оскару, чтобы хранить и защищать. Он поднёс руку Макса к губам и облизал каждый палец, смакуя вкус. Макс смотрел на него, читая собственнический жест. Он взял Оскара за подбородок и поцеловал медленно. — Эй, — сказал он. — Я тоже твой. Оскар выдохнул, на мгновение насытившись. Они натянули чистые штаны, оставив грязное бельё, и рухнули на диван. Они целовались часами — казалось, часами. Не могли насытиться друг другом. Словно они находились в блаженном трансе, где время замедлилось, а события прошлого и будущего не имели значения — имел значение только этот единственный миг. Было уже далеко за полночь, когда Оскар наконец зевнул. Макс рассмеялся. — Нам нужно спать. Завтра гонка. Реальность обрушилась на Оскара. Он громко застонал. — О, чёрт. Макс засмеялся громче. — Забыл? Оск, это же твоя домашняя гонка. Оскар уткнулся носом ему в шею. — Заткнись. Я делаю вид, что её не существует. — Но ты хочешь, чтобы она была. Я знаю, ты взволнован. — Он взял Оскара за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты выиграешь её. — Ferrari быстрая, — сказал он. Макс поцеловал его. — Ты тоже, малыш. Паря на волне после домашнего ужина, катарсического признания и самой эротической близости, которую Оскар когда-либо испытывал, он не думал, что может чувствовать себя более любимым. Но эта простая похвала скрепила всё. Эта любовь была для Оскара всем, отныне и до конца. У него пока не было слов, чтобы выразить эту грандиозную уверенность, да и этот разговор лучше оставить на новый день. — Я люблю тебя, — сказал он вместо этого, тихо. — Я тоже тебя люблю, — ответил Макс, и слова дались ему легко. — Но это не изменит того, как я буду гоняться с тобой. Оскар улыбнулся. — Я и не надеялся. Когда я выиграю, я хочу, чтобы это было честно. — С нетерпением жду.

***

Мельбурн стал искуплением. На верхней ступени подиума, сверкая золотом, он не мог перестать улыбаться. Он снял кепку, пожал руки, высоко поднял трофей. По обе стороны от него Макс и Шарль развернули бутылки внутрь, окатив его шипучкой, смеясь, когда он щурился и заслонял глаза. Его победа сидела на нём удобно. Он вписался. Когда он открыл глаза, Макс был там, сиял под солнцем. Он обхватил рукой талию Оскара и игриво чмокнул его в щёку. Оскар вылил остатки шампанского Максу на голову в отместку, чтобы не сделать чего-то нелепого, например, не поцеловать его в губы. Сдерживать себя было титанической задачей, и он гадал, будет ли любовь к Максу на виду у всего мира всегда ощущаться как электричество, молния, запертая в бутылке. Что бы ни случилось, он выдержит это, пока не сможет больше сдерживать, пока жар не разобьёт стекло и гром не вырвется наружу. Но это время ещё не пришло, и их разлучили. В медиазоне каждый австралийский журналист умолял дать интервью, сенсацию, эффектную фотографию. Его победа стала первым ударом по крепости, которую не брали годами. Его чествовали больше, чем когда-либо, целая страна болела за него. — Вы с Максом, кажется, сильно сблизились за перерыв. Как вы думаете, это повлияет на вашу борьбу в этом сезоне? — спросил один любопытный журналист. — Нет, не повлияет, — ответил он. Журналист выдержал паузу, ожидая развёрнутого ответа. Не дождавшись, приподнял бровь. — Вы так уверены? Не колеблясь ни секунды, Оскар кивнул. — Абсолютно уверен. Часами позже, когда он отдал себя столько, сколько мог, он собрал вещи в своей комнате, попрощался с остатками команды и направился к частному выходу. Ноги тащились от усталости, сумки давили на плечи. Шарль написал ему милое поздравление, а следом — адрес клуба, где они планировали собраться позже, так что он надеялся успеть вздремнуть в отеле до этого, сумерки уже опустились. Он поднял голову, чтобы поискать глазами машину, которую прислал Марк, — парковка была почти пуста. Кроме одного человека. Макс прислонился к своей машине, смотрел в телефон, скрестив ноги в тёмных джинсах — похоже, он ждал. Оскар остановился, облегчение и любовь лишили его сил. Макс, казалось, почувствовал его и поднял взгляд. Мгновенно телефон исчез в кармане, и он зашагал навстречу. Оскар заставил себя двинуться, и они встретились посередине. Когда между ними оставался фут, Макс не остановился, приблизился вплотную и обнял Оскара, чтобы поцеловать. Оскар растаял окончательно, обмякнув так, что сумки выпали из рук и шлёпнулись на асфальт. Он вцепился в плечи Макса, в его щёки, целуя в ответ жадно. — Долгий день? — спросил Макс, оторвавшись на мгновение. — Очень долгий, — прошептал Оскар, прижимаясь к нему за новым поцелуем. — Ты мне всё время был нужен. — Я здесь, — сказал Макс, коротко чмокнув его на прощание и нагибаясь за сумками. Они пошли к машине. — Я думал, ты уже уехал, — сказал Оскар. — Уехал. Но я вернулся. — Зачем? Макс закинул сумки на заднее сиденье, закрыл дверь и повернулся к нему. — Ты можешь отказаться. Оскару стало не по себе. Такое начало редко предвещало что-то простое. Макс взял его за руку, притянул ближе. — Я не хочу, чтобы мы скучали друг по другу. Мы достаточно этого натерпелись в прошлом сезоне. Оскар согласился. Но они в разных командах, их расписания не совпадают. Тосковать друг по другу — неизбежность, к которой придётся привыкнуть. — Я хочу, чтобы мы были вместе, — сказал Макс. — Мы будем, когда сможем, — ответил Оскар, сжимая его руку. — И мы можем всё время. Если ты хочешь. Оскар нахмурился. — В каком смысле? Макс глубоко вдохнул. — Я поговорил с менеджментом, они сказали, что могут всё устроить. Перелёты, отели, всё. Мы могли бы путешествовать вместе, жить вместе. Весь сезон. Сердце Оскара тяжело заколотилось. — Ты рассказал им о нас? — Я знаю, что должен был спросить, но я знал, что они будут не против, и у них в контракте пункт о неразглашении, и... — Нет, всё нормально, я просто... удивлён, — сказал он. Он был больше чем удивлён — он был потрясён. — Ты правда этого хочешь? Макс провёл пальцем по его щеке. — Конечно. Оскар, я люблю тебя. Я не хочу больше с тобой расставаться. Его искренность лишила Оскара дара речи. — Вау. Макс усмехнулся. — Это «да»? Оскар не смог удержаться — поцеловал его. — Да. Господи, да. Я тебя тоже люблю. Они целовались у машины Макса слишком долго, им было плевать на возможных свидетелей. Наконец мозг Оскара включился. — Мне тоже придётся поговорить со своим менеджментом. Макс промычал что-то, целуя переносицу. — Макс, — заныл Оскар. — Что я им скажу? — Скажи, что твой парень тебя похищает и они могут идти на хер. Его кожу покалывало от этого небрежного слова, и он не смог сдержать смех. — Уверен, они отреагируют адекватно. «А, да, кстати, мой главный соперник берёт меня в заложники на сезон, и ещё он мой парень, так что если я вам понадоблюсь, ищите в его постели». — Идеально, — ухмыльнулся Макс. Оскар шлёпнул его. — Мудак. — Разберёмся, — сказал Макс, целуя его в лоб. — Ты уверен? — спросил Оскар — привычка, которую они уже выработали. — Так же уверен, как и в том, что люблю тебя, — ответил Макс. И эта уверенность была окутана правдой, за пределами теней сомнения.