Порука

Последующие дни можно было описать только одним словом — идеально. Макс сразу же обосновался в спальне Оскара. Не потому, что не было дивана или гостевой комнаты, а потому что это было естественно, без лишних слов. В самолёте он так и не уснул, так что Оскар силком уложил его вздремнуть. Через пару часов, когда Макс ещё спал, привезли продукты, и Оскар приготовил незамысловатую еду, сжульничав с диетой: добавил в соус побольше вкуса. Когда он раскладывал остатки по контейнерам, Макс вынырнул из спальни — заспанный, с опухшим лицом, неуверенно держащийся на ногах. У Оскара сжалось сердце. — Голодный? — спросил он. — Жрать хочу, пиздец, — простонал Макс, подходя сзади. — Это ты приготовил? — Обычная зажарка. Надеюсь, нормально. Там, кажется, чеснока перебор, но... Макс потянулся мимо него за тарелкой, потом бросил мимолётный поцелуй Оскару в плечо. — Выглядит бомбически. Спасибо. Макс сел за стол есть, но Оскар не двигался с места секунд пять. Поцелуй был таким естественным, небрежным, будто Макс делал так уже миллион раз. Оскар думал, что подобная непринуждённая близость предназначена для чего-то иного, для того, чем они не были. Но если Макса это не трогало, то он уж точно не собирался показывать, как сильно это трогает его. Он взял свою тарелку и сел напротив. Они ели молча. Хотя тишина была комфортной, Оскару не терпелось её нарушить. — Ты хочешь куда-нибудь сходить, пока ты здесь? — спросил он. Макс прожевал, проглотил. — Провести с тобой время, я уже говорил. Оскар залился краской. — Ага, но я имею в виду что-то ещё. Ну, сходить в ресторан, к друзьям заскочить, в падел сыграть, не знаю. — Ты сам-то этого хочешь? Оскар, если честно, совсем не хотел. Социальный аккумулятор был на нуле. Но ему не хотелось, чтобы Макс чувствовал себя взаперти в его квартире. — Если ты хочешь, я пойду. — Я не про это спросил. — Ну, я не то чтобы умираю от желания... — Вот и отлично. Я тоже. Оскар нахмурился. — Серьёзно? — Да, серьёзно. — Он отложил вилку. — Оск, я вымотан. Я совершенно счастлив валяться на диване, смотреть тупые сериалы и играть с тобой в тупые видеоигры. — Уверен? — спросил Оскар с облегчением. — Уверен, — ответил Макс, и эти слова потихоньку становились любимыми для Оскара. — Там, кстати, есть одно шоу, Дэниел меня задолбал уговаривать... Он начал рассказывать, о чём шоу, его губы после сна казались ещё пухлее, и Оскар чувствовал себя совершенно беспомощным перед этим. Макс настоял, что посуду помоет сам, потом они развалились на диване и включили шоу, которое так захватило их, что они проглотили его целиком за один вечер. Где-то после заката Оскар оказался с ногами на коленях у Макса, а рука Макса лежала у него на колене. Близость. Небрежная. Это сводило его с ума. Даже когда Макс выходил в туалет, он, вернувшись, притянул Оскара обратно, теперь уже ближе, рука легла на бедро. Включили новое шоу, которое никто из них толком не смотрел. Макс принялся выписывать успокаивающие круги на ткани его треников, убаюкивая Оскара до полудрёмы. Он очнулся от того, что Макс зашевелился. Воздух казался густым, веки ныли и тяжелели. Он уже несколько недель толком не высыпался, вся эта нехватка сна накопилась, и теперь его вырубало в ноль. Всё дело было в Максе — его тело наконец-то могло расслабиться в его присутствии. Даже с закрытыми глазами он понял, что свет выключили. Макс двигался, пока не устроился лёжа, втиснувшись в маленькое пространство между Оскаром и спинкой дивана. Оскар издал вопросительный звук, хотел подвинуться, освободить ему место, но Макс шикнул на него, устроил у себя в руках, переплёл их ноги. В итоге Оскар уткнулся лицом в шею Макса, окутанный жаром его тела. Это мгновенно сморило его, и он прижался ближе, чувствуя, как пульс Макса замедляется у его щеки. Он заснул легче, чем когда-либо за последнее время.

***

За эти идеальные дни они спали так несколько раз. Оскар не помнил, когда в последний раз так много валялся. Чаще всего они дремали в переплетении, на диване или в кровати, обвив друг друга конечностями, вдыхая запах друг друга. Это было абсолютное блаженство. Казалось, они создали пузырь, непроницаемый для внешнего мира, их собственное убежище. На второе утро они были в кровати Оскара, одеяло сбилось вокруг них, когда Макс резко проснулся. Это заставило подскочить и Оскара. — Что? Ты в порядке? Макс навис над ним. — Я кое-что вспомнил. Оскар ущипнул его за подбородок. — Что тебе нужно побриться. — А, заткнись. Тебе же нравится. Оскар покраснел. Нравилось. — Я вспомнил, что мы должны были купить арбуз, — сказал Макс, абсолютно серьёзно. Оскар совсем забыл об этом. То, что Макс так серьёзно к этому отнёсся, было мило, но ещё и невероятно смешно. Он вскочил, будто от этого зависела его жизнь. Оскар расхохотался, находя всю ситуацию абсурдной. — Чего ржёшь? — фыркнул Макс, но улыбался. — Не знаю, — сказал Оскар, смеясь ещё громче. Когда он отдышался, Макс смотрел на него странно, с тихой улыбкой. — Je bent zo prachtig, — тихо сказал он. Оскар замер, глядя на него снизу вверх, не дыша. — Ты уже говорил, что это значит. — Я знаю, — ответил Макс, не отводя взгляда. Сердце заколотилось. — О. Мгновение затянулось, они просто смотрели друг на друга, застыв в этом моменте. Потом Макс сказал: — Я ещё говорил, что научу тебя голландскому. Оскар позволил моменту растаять и сел. — У меня, наверное, будет ужасно получаться. — Сначала, может быть. Но я бы научил тебя говорить хорошо. — Да ну? — Конечно. Я отличный учитель. — Ладно, тогда когда мой первый урок, сэр? — не подумав, ляпнул Оскар. Глаза Макса вспыхнули. — Сэр? Оскар мгновенно захотел провалиться сквозь землю. — Я имею в виду... Макс поднял палец, на губах заиграла опасная улыбка. — А, нет. «Сэром» ты меня назовёшь, когда заслужишь. Жар прилил откуда-то изнутри, опускаясь ниже. Оскар прочистил горло и выскользнул из кровати. — У меня в холодильнике арбуз есть. Макс рассмеялся. — Надо было сразу говорить. Давай заточим его весь, — сказал он и рванул на кухню, где они съели по четыре ломтика, сок тёк по подбородкам и запястьям. — Ты весь перепачкался, — сказал Макс. — Сам такой же сидишь, — ответил Оскар с набитым ртом. Макс отложил корку, схватил Оскара за запястье, по которому как раз стекала розовая капля. Оскар не успел сообразить, что сейчас произойдёт, как Макс прижался языком к его коже и слизал дорожку сока одним долгим движением, закончив дьявольской улыбкой. У Оскара подкосились колени. Сначала — шок. Потом — возбуждение. А потом — ярость. Какая наглость у Макса — дразнить его, знать, за какие ниточки дёргать, чтобы добиться нужной реакции. Он думает, что Оскар — простак. Думает, что раскусил его. Рефлекторно он схватил руку Макса, ту, которой тот ел, и сунул один его перепачканный палец себе в рот. Улыбка Макса мгновенно исчезла. Чувствуя прилив храбрости, Оскар легонько пососал, провёл языком по пальцу, а потом выпустил его с тихим, влажным чмоком. Макс смотрел на него, его радужки были почти чёрными. Оскар не мог разобрать, что это было: шок или что-то другое, более сильное. Он и сам чувствовал себя пьяным от желания — хотелось ощутить ещё больше кожи Макса на своём языке. Он поймал кайф, усмехнувшись Максу: — Хочешь, остальные тоже оближу? Макс рассмеялся с ноткой неверия. — Ты ненормальный. Атмосфера разрядилась, оба захихикали, будто ничего особенного не произошло, просто глупая игра. Или нет. Может, только Оскар чувствовал это напряжение. Как если бы какая-то мелочь пошла не так, они могли бы заниматься сейчас чем-то совсем иным, а не вытираться салфетками.

***

Единственным минусом этих нескольких идеальных дней было то, что Оскар знал: они не могут длиться вечно. На третью ночь они по очереди сходили в душ, потом забрались под одеяло и свернулись клубочком, намочив друг другу кожу мокрыми волосами. У Макса был ранний утренний вылет. Он уже почти собрал вещи и, скорее всего, уйдёт до того, как Оскар проснётся. Оскар пытался сохранять безразличие. На самом деле он был опустошён. В следующий раз он увидит Макса только в паддоке. Он боялся, что с началом нового сезона всё изменится, что гоночный менталитет встанет между ними. Ему отчаянно хотелось сохранить это, уберечь хрупкую вещь, которую они выстроили. Макс, должно быть, чувствовал его отчаяние, потому что в ту ночь обнимал его крепче. Эти объятия грозили утянуть Оскара в сон, но он боролся, пытаясь вытянуть из этих последних минут всё. — Я могу встать утром. Приготовить завтрак, — предложил он. Макс отстранился, чтобы их глаза встретились. — Нет, будет слишком рано. Тебе надо поспать. Оскар закатил глаза. — Я за эту неделю выспался на месяц вперёд. — Мне всё равно. Я хочу, чтобы ты отдыхал. В голосе Макса слышалось напряжение. Он знал, что Оскар не будет спать нормально, пока его нет. — Я справлюсь, — сказал Оскар. В глазах Макса появилась печаль, которой он раньше не замечал. Оскар осмелился поднять руку и коснуться его щеки. — Эй, — тихо позвал он. — Что? Макс прижался щекой к его ладони. Брови сошлись на переносице. — Мне тяжело. — Что именно? — Уезжать от тебя. Оскар почувствовал, как тяжесть опускается на него, растекаясь по костям. Но в этот раз он должен быть сильным. Не гонись. — Всего пара недель. Не так долго. Макс шумно выдохнул, приблизив их лица вплотную. — Может, поедешь со мной в Майами? Оскар усмехнулся, стараясь скрыть, как дрожит его дыхание. Макс был так близко. — Ты остановишься у Чеко. Мне пришлось бы снимать отель. — Нет, ты мог бы остаться у него. — У него есть лишняя комната? — Тебе не нужна комната. Ты будешь в моей. — А ему не покажется странным, что мы делим комнату? Спим в одной кровати? — А что тут странного? Оскар отстранился. Убрал руку с его груди. — Ну, это не совсем нормально. — Почему? Люди часто делят комнату. Это не обязательно что-то значит. Слова ударили в солнечное сплетение. — А. — Что? — спросил Макс, не понимая, что только что ляпнул. Видя его непонимание, Оскар мгновенно почувствовал себя идиотом. — Ничего. Просто... не имеет смысла мне ехать. Мы оба это знаем. Мне лучше остаться здесь. Лицо Макса дрогнуло от боли. — Оск... — У тебя рано вылет. Тебе нужно отдохнуть, — сказал он и отвернулся. — Я пойду воды возьму. Он вылез из кровати и вышел из комнаты, не дав Максу остановить себя. На кухне он налил стакан воды, но пить не мог — тошнило. Это не обязательно что-то значит. Эти несколько дней были сном. Макс остался с ним, обнимал во сне, говорил, что он ему нравится, что он хочет быть здесь, но всё вместе это ничего не значило. Ничего из того, что было важно для Оскара. Телефон всё ещё лежал там, где он его оставил, на кухонном столе. Загорелось уведомление, какое-то безобидное упоминание в Твиттере. Под ним — пропущенный от мамы. Он почти не брал в руки телефон с тех пор, как приехал Макс, слишком поглощённый им. И теперь он знал: игнорировал её ни за что. Он схватил телефон и пошёл в другой конец квартиры, где была гостевая комната. Заперся внутри, потом зашёл в ванную и закрыл и ту дверь. Набрал номер. — Оскар, солнышко? Наконец-то! А я уже думала, куда ты пропал, — ответила мама. Его накрыло дикое желание разрыдаться. — Привет, мам, — сказал он. — Ты звонишь рановато. Или поздновато. Всё в порядке? — Да, — ответил он на автомате. — Всё нормально. Мама замолчала. — Уверен? Он отвернул лицо от телефона, пытаясь выровнять дыхание. Глаза жгло. Он попытался что-то сказать, но голос предательски дрогнул. — Эм. Мама, которая знала его лучше всех, поняла мгновенно. — О, Оскар. Слёзы хлынули потоком, перекрывая дыхание мокрыми всхлипами. — Прости. — Нет-нет, милый, всё хорошо. Что случилось? Оскар понятия не имел, как ей рассказать. Он и сам не знал, что рассказывать. Он позволил телу сползти по двери и рухнул на пол, уронив голову между колен. — Я просто... мне больно. — Эмоционально или физически? — Мама всегда беспокоилась о его здоровье. Сейчас казалось, что и то, и другое — сердце колотилось где-то у рёбер, но он не хотел пугать её ещё больше. — Эмоционально. — Хочешь поговорить об этом? Он шмыгнул носом. — Я не знаю, что сказать. — Ничего страшного. Могу я спросить? — Конечно, — сказал он. Она всегда так делала, когда он был маленьким и не мог выразить словами, что чувствует. — Это кто-то другой сделал тебе больно? — спросила она. — Да, — сказал он сначала, а потом добавил: — И я сам, наверное. — Как ты сделал себе больно? — Я слишком много надеялся. — Его затрясло от нового всхлипа. — И кажется, меня подводят. — Ох, милый. На что ты надеялся? Он вздохнул. — Не знаю. Мне кажется... — Горло сдавило, было страшно произнести это вслух. Но даже если он не мог сказать всей правды, он больше не мог держать это в себе, прожигающее дыру. Он устал прятать это чувство, эту часть себя, которая разрослась так сильно, особенно от человека, который осудит его меньше всех. — Кажется, я испытываю чувства к одному человеку, — сказал он. — И мне кажется, что они не взаимны. Мама мягко хмыкнула. — Почему ты так думаешь? Он выдохнул, чувствуя, как легче становится говорить. — Много всего. Он хорошо ко мне относится, мы близки, он говорит, что я ему небезразличен, но потом ведёт себя так, будто всё это ничего для него не значит. — Слёзы всё ещё текли, капая на пижаму. — Это ужасно, Оскар, мне жаль. Ты говорил ему о своих чувствах? — Нет, я не могу, — твёрдо сказал он. — Почему? — Потому что если я... если я потеряю его — я не смогу... — Оскар. Я понимаю, милый, всё хорошо, — успокаивала мама. Но она не понимала. Она не знала, что он влюбился в другого пилота. Она не знала, что отказ может стоить ему карьеры. Она не знала, что тот, о ком он говорит, — не девушка. Он плакал и плакал в трубку, мама успокаивала его тёплыми словами. Когда он смог наконец отдышаться, она задала последний вопрос. — Оскар? — Да? — Есть шанс, что он чувствует то же самое? Впервые он позволил себе задуматься об этом. Макс, испытывающий к нему чувства. Макс, который хочет большего. Были моменты, когда он мог это представить. Та ночь в Абу-Даби, когда Макс коснулся его лица и назвал красивым. Нежный поцелуй в костяшки на пороге его квартиры. Всего несколько минут назад, когда Макс сказал, что ему тяжело уезжать. Но всё это было мимолётным, отрицаемым. Ни один здравомыслящий человек не объяснил бы это поведением друга, но и доказать, что это действия любовника, было нельзя. Это было что-то странное, не имеющее названия, — что-то между. Он ответил единственным честным ответом, который мог дать. — Может быть. — Тогда не теряй надежду. Надежда. Самая шаткая вещь, за которую можно держаться. Но ради мамы он сказал: — Постараюсь. — Вот мой хороший, — сказала она. В голосе слышалась улыбка. — Ты знаешь, я люблю тебя очень сильно. — Знаю, мам, я тебя тоже люблю. — И если мне придётся прилететь и навалять этому человеку, я наваляю. Только скажи. Он всхлипнул, слёзы начинали высыхать. — Не надо, мам. — Я просто говорю! Он не смог сдержать улыбки. — Спокойной ночи, мам. — Ладно, ладно. Спи хорошо, солнышко. Позвони мне скоро. — Хорошо. Пока. Он повесил трубку, но ещё долго сидел на полу в ванной, просто думая. Он представил себя новичком с  горящими глазами полных амбиций, понятия не имеющим, что однажды он окажется здесь, разрываемый чувствами к пилоту под номером один. Что этот пилот станет для него гораздо большим, чем просто соперником. В конце концов он поднялся с пола, тело было тяжёлым, и он чуть не упал. В зеркале лицо было ужасным — опухшее, в красных пятнах. Он открыл кран, плеснул в лицо холодной водой, потом опёрся о раковину, пытаясь прийти в себя. Он произнёс свои чувства вслух. Теперь они были здесь, на виду, и он не мог их забрать обратно. Оставалось лишь ждать, когда Макс узнает, когда его мир рухнет или расцветёт красками. Песок утекает сквозь пальцы. Надо удержать то, что ещё можно удержать. Он вышел из ванной, сделал глубокий вдох и покинул гостевую комнату. В квартире было тихо. Его не было долго. Он тихо прошлёпал в спальню, где увидел бугорок Макса под одеялом. Когда он обогнул кровать, он увидел лицо Макса — даже во сне оно было нахмурено, брови сдвинуты. Оскар почувствовал вину, хотя причин не было. Он осторожно забрался под одеяло, стараясь не потревожить Макса. Но тот зашевелился от первого же скрипа матраса. — Оск? — Сквозь сон он инстинктивно потянулся к Оскару, притянул ближе, забормотал в волосы. — Я думал, ты не вернёшься. Прости. Я был дураком. Прости. Оскар зашикал на него. Он, наверное, даже не понимал, за что извиняется. — Всё хорошо. Спи. — Не уходи снова. Поехали в Майами. Оскар гладил его по плечам. — Мне лучше остаться здесь. — Не для меня. Это вовсе не ради меня, — пробормотал Макс, почти снова засыпая. — Всё нормально, Макс. Просто ложись, — прошептал он. — Спи. Макс издал последний звук протеста, а потом дыхание его выровнялось. Оскар вглядывался в его лицо, отмечая каждую веснушку, каждую морщинку. Он не знал, когда сможет быть так близко снова. Он смотрел, пока зрение не начало расплываться, пока веки не отяжелели и сон не утянул его за собой. Ранним утром, когда солнце ещё не взошло, чтобы осветить комнату, он почувствовал, как Макс встаёт. Слушал, как он переодевается и собирает вещи, проваливаясь в дремоту и выныривая из неё. Щелчок вынутого из розетки зарядного устройства. Шелест завязываемых шнурков. В последний момент бодрствования он почувствовал, как кровать прогнулась. Лёгкое, мозолистое прикосновение коснулось его щеки, а следом — влажное, бережное прикосновение губ. Он провалился в сны, а может, уже был в одном из них. Когда солнце наконец разбудило его, Макса рядом не было.