Это будет самый короткий сентябрь

Осенью 1988-го в Миннесоте он узнает сразу несколько важных вещей. Майк спит, завернувшись в одеяло с головой, так, что остаются видны только отросшие кудри и кончик уха. Сворачивается клубком, подтягивая к животу острые колени, стараясь стать чуть меньше, чтобы уместиться под одеялом, которое для него слишком коротко. Оди спит без одеяла, как привыкла ещё в детстве. Ночная рубашка по колено, иногда просто одна из старых заношенных футболок. Тонкая светлая голень, сползший шерстяной носок с растянутой резинкой. Уилл просыпается в половине пятого, когда слабый серый свет просачивается в щель между стеной и рваной портьерой. Накидывает край одеяла на ноги Оди — только на ноги, чтобы не разбудить. И снова закрывает глаза с осознанием, что ещё больше трёх часов можно не заботиться совершенно ни о чем.

Август 1988, Миннесота

Когда Уилл наконец приходит в себя настолько, чтобы подняться с постели, очередной вечер уже переплавляется в раннюю ночь. Воздух пахнет сыростью и прелыми листьями. Прохладный, но всё равно приятный после долгого пребывания в запертой комнате. Тонкие волоски на голых предплечьях встают дыбом от холода, босые ступни моментально леденеют даже на деревянном крыльце. Сойти с него в густую некошеную траву Уилл долго не решается. Где-то должны быть его кроссовки. Нет, серьезно, где-то ведь они должны существовать? Маленький и приземистый, как будто растянувшийся на земле пес, домик светится одним окном. Никого и ничего рядом. Никаких людей. Ни единой знакомой картинки, совершенно чужой дом. Потряхивает от холода или от слабости. Может быть, все сразу. Но, если сосредоточенно вдыхать душный сырой воздух, то становится чуть лучше и даже головная боль отступает. Остаётся только неуютная тяжесть. Шаги Майка он слышит, ещё не обернувшись. И даже успевает запаниковать сам — настолько они торопливые и нервные, эти шаги. Шлепающие по деревянному крыльцу подошвы не завязанных кедов. Майк влетает в него, почти сбивая с ног, но сам же удерживает, обхватив за ребра. — Ты пришел в себя? — Настороженно шепчет на ухо, не позволяя отстраниться. Майк теплый и пахнет лучше, чем ранняя осень вокруг. — Надеюсь. Но наверняка не поручился бы, — уклончиво шутит Уилл. Воспоминания — зеркальные осколки, зависшие в пустоте, и пустоты гораздо больше. Он помнит, как они трое бежали из Индианы. И помнит, что просыпался уже в этом же доме. Но ни разу до этого не видел его снаружи. — Знаешь, — Майк неожиданно легко сдвигает его с места, держит за плечи и толкает обратно к крыльцу. — Знаешь ты, сколько раз на этой неделе я думал, что ты умираешь? Деревянная ступенька ударяет в лодыжку, Уилл оступается, но его удерживают за футболку, не позволяют упасть. Наверное, никогда раньше Майк не прикасался к нему так... бесцеремонно. Так близко. Никогда ещё Уиллу не казалось, что сейчас Майк всерьез его ударит. Они и не ругались ни разу толком, всегда кто-то сдавался первым, опускал глаза и отступал. Но именно в эту секунду становится очень легко поверить, что Майк готов замахнуться и... В доме тусклый жёлтый свет бьёт по глазам, вызывая новый приступ головной боли. Майк только добавляет, толкнув спиной к стене рядом с проёмом окна. Предплечье давит на горло, не давая сглотнуть. — Двенадцать долбаных раз, Уилл. У Майка огромные встревоженные глаза, совершенно черные, когда свет лампы падает на него сзади. — А теперь я прихожу, и тебя нигде нет. — Я же есть, — Уилл слабо пытается оттолкнуть его руку. Если хочешь избежать чьей-то смерти, то обычно не стараешься этого кого-то задушить. — Я ведь тут... Он касается плеча Майка. Всего лишь плеча сквозь рубашку — такой дружеский жест, не подразумевающий ничего иного. И Майк почему-то целует его в ответ. Невыносимо настойчиво, с истерическим перепуганным напором. До боли прикусив губу так, что Уилл невольно вздрагивает, не сдержавшись. И только тогда Майк отрывается от него, тычется лбом в холодную деревянную стену, издает какой-то неопределенный звук. — Эй, — Уилл поднимает руку и запускает ему в волосы. Когда-то он, кажется, даже мечтал об этом моменте. А теперь это просто жест утешения. — Я тут, и никуда не исчезаю. — Помолчи. Ты только что свалил из дома, — Майк продолжает вжимать его в стену, спрятав лицо в изгибе шеи. Горячо дышит. — Не свалил, а просто вышел на крыльцо подышать. — Я тебя ненавижу, Уилл Байерс, просто помолчи две минуты, пока я тебя ненавижу. Ладони Майка смыкаются в замок на его пояснице. Руки горячие, а стена под лопатками холодная. — Всё хорошо, — Уилл неуверенно проводит ладонью по спине Майка. — Всё в порядке, ну что ты? Всё и правда должно быть в порядке. Сложно за это поручиться, когда не можешь вспомнить события последних пары недель. Но... Майк ведь рядом с ним, где бы они ни были. — Я никуда не собирался уходить без кроссовок, честно. Майк нервно вздрагивает, а потом начинает смеяться, все ещё уткнувшись лицом в его плечо.

***

Чего Уиллу меньше всего хотелось бы с утра, это встревать третьим в ссору между Майком и Оди. Впрочем, до этого и не доходит. Оди останавливает его таким резким взмахом ладони, что с полок должны посыпаться чашки. Уилл неодобрительно качает головой и молча возвращается к кофе, который уже собирается закипеть. — Майк, — произносит Оди с таким нажимом, что Майк тоже моментально отступает. — Я не хотел сказать, что ты не справишься. Я имел в виду, что мы можем найти что-то получше. Я придумаю что-нибудь получше. — Я могу сделать это сама. Не надо меня защищать. — Это плохая идея. — Зато это моя собственная идея. — Эта работа отстой. Мы найдем для тебя что-то другое. — Я так не считаю. Последняя фраза произнесена таким тоном, что Уилл наконец выключает плиту и вклинивается между ними двумя. — Оди может просто попробовать, пока нет ничего другого. Пока мы не придумаем что-то другое. Это ведь ни к чему ее не обязывает, да? Майк возмущённо вдыхает, собираясь высказать ещё сотню возражений. — Если будет совсем плохо, она позвонит из автомата, ты оторвешься от своей статьи и придёшь её забрать. Или я приду. Два квартала пешком, Майк. Весь город можно пройти пешком насквозь, даже без велосипеда. Обезоруженный тем, что ему вдруг отдали главную роль в этой эпопее, Майк наконец согласно кивает. — Все будет нормально, — заключает Оди. Коротко и очень сухо обнимает Майка за плечи и вылетает из кухни, оставляя после себя ощущение недоигранного до конца скандала. — Почему ты её поддержал? — Потому что я думаю, что она права, — Уилл старается сказать это как можно мягче. Не вызов на поединок. Просто констатация факта. — И про колледж тоже. Нет, я тоже услышал, что ты хотел бы для неё самого лучшего. Но давай исходить из того, что... Имеем в реальности. — Она может поступить в колледж. — Никто из нас не может поступить в колледж, Майк. И проблема даже не в том, что она пропустила всю среднюю школу, — пока этот разговор не перешёл в ссору, которой Уилл так старательно избегает, он протягивает Майку кружку с кофе. — Если она будет там работать, то это тоже... — Если она будет там работать, то в худшем случае её уволят за то, что не справилась с какой-нибудь ерундой или потеряла мелочь. И это будет... нормально. Очень нормально. Как у самой обычной девчонки. Она сможет это пережить. И еще сможет общаться с кем-то, кроме нас с тобой. Мы двое — так себе замена всему остальному миру, если хочешь знать. — Или она случайно свернёт шею какому-нибудь ублюдку, который её напугает. — Ладно. В самом худшем случае нам придется бежать от полиции, оставив после себя труп в отделе с овощными консервами. — Тебя это не особо волнует, да? — Майк старательно размешивает в кружке и без того уже расщепившийся на атомы сахар. — Я не выспался, опоздал и у тебя мой кофе. Я буду гуманее в какой-нибудь другой день. Ему хотелось бы поцеловать Майка перед уходом, но это вдруг кажется непозволительно интимным и неуместным, поэтому он просто ободряюще дёргает за рукав рубашки, касается плеча и уходит одеваться.

***

Этим вечером они смотрят очередной ужастик, которые уже сливаются для Уилла в один разноцветный ком. Сюжет движется к середине. Майк перебирает поп-корн, выискивая среди крошек самые крупные куски. Девушка на экране спускает с плеча тонкую бретельку ночной рубашки. Уилл машинально окидывает взглядом обнажившееся плечо. Если бы удалось поступить учиться в Калифорнию... Возможно, у них были бы уроки по обнаженной натуре? Или какие-то внеклассные сборища, где можно было бы... Впрочем, пустая идея. Колледж ему уже точно не светит. Прикосновения к сознанию не ощущается болью. Скорее, просто дискомфорт, не доходящий до болезненного. Больше физическое ощущение, чем чувство чужого присутствия. «Что случилось?», — он вопросительно поднимает брови, повернувшись к Оди, потому что не уверен, достаточно ли одних только мыслей. Она в ответ качает головой и возвращается взглядом к экрану. «И всё-таки?». «Ничего. Мне просто нужно было узнать, как...» — Вы опять делаете это, — Майк отрывается от своего поп-корна и возмущённо указывает пальцем на пустое пространство между ними. — Извини. — Нет, правда, можно просто попросить меня убраться на кухню, если вам так необходимо... — Я же сказал «Извини». Майк, — Уилл удерживает его за руку, не позволяя подняться. — Прекращайте хотя бы иногда. Я чувствую себя убогим комедийным персонажем в комиксе про суперспособности, — Майк сдается и с новым энтузиазмом начинает перебирать поп-корн. — Оди просто не понравился фильм, но она не хотела тебя огорчать и говорить это вслух. Сама Оди возмущённо округляет глаза, но Уилл закрывает её от Майка плечом. — А... Всего-то... Ну да, какую-то чушь выбрал в этот раз, — Майк моментально смягчается и откидывается на спинку дивана. — В пятницу схожу за новыми кассетами, хорошо? Можете вместе со мной, вообще-то, но я все равно выбираю два фильма из трёх. — Это ещё почему, если идём все вместе? — Потому что Оди выбирает кассеты наугад, а ты всё равно смотрел вообще всё, что только можно было смотреть. — У тебя тоже не идеальный вкус, если хочешь знать. …Долгий вечер спокойно тянется дальше без лишних вопросов.

***

Поскольку Уилл пропускает всё их заселение в новый дом, пролежав неделю без сознания, то никакого выбора ему уже не предлагают. Только знакомиться с тем, что есть. Им с Оди достаются две отдельные комнаты, у него — не такая просторная, но с окном на восток. Майк почему-то остаётся в гостиной. Уилл прекрасно понял бы, если бы они с Оди поселились вместе. Но Майк спит в гостиной, не помещаясь на коротком продавленном диване, и его тощие колени торчат из-под одеяла. Днём гостиная превращается в кабинет, где среди исчёрканных карандашом бумаг на столе располагается печатная машинка. Майк не пишет книгу. Всего лишь делает какую-то мелкую корректуру для местной газеты. — Они зовут меня «Стив» и угощают просроченным печеньем. Мне кажется, это печенье вынимают из шкафа только ради меня, а потом оно снова лежит там неделю. — Почему «Стив»? — В часть про печенье Уилл решает не вникать. — Потому что Стив вручил мне свое удостоверение, когда мы сбежали. Я не могу устроиться на нормальную работу, потому что тогда нас сразу найдут. Но могу купить нам пиво или сделать что угодно ещё, для чего требуется просто помахать карточкой в воздухе, нигде не регистрируясь. — А твоя газета? — Нет, они делают вид, что меня не существует, чтобы не увеличивать штат. Но хотя бы платят не одним только печеньем. Чтобы усесться рядом с ним, приходится собрать в аккуратную стопку десятка два листов. — Вот это дерьмо написал я. За двадцать баксов, — Майк, ткнув пальцем в один из текстов, недовольно растирает переносицу. — Нам нужны деньги, — понятливо заключает Уилл. — Нет, не то чтобы... Вообще-то мама, кажется, опустошила один из банковских счетов отца, когда выставляла нас из дома. Так что... Последние две недели меня больше волновало, что мы будем делать, если придется вызывать тебе врача. — У меня нет страховки, да? — Уилл невольно улыбается ему, хотя ничего смешного в их положении нет. — Думаю, ФБР с удовольствием тебе её оформит, если мы всплывём хоть в каких-то документах. Майк подтягивает к груди длинные ноги, сворачивается в клубок и бессильно роняет голову Уиллу на плечо. — Просто не связывайся пока с копами и я что-нибудь придумаю. Что-нибудь. Пока не знаю, но меня обязательно озарит, когда я прочитаю всю эту ерунду и выпью нормального кофе, — стопка бумаг разлетается по полу и Майк тоскливо вздыхает им вслед. — Когда это я связывался с копами... Майк окидывает его взглядом «можешь врать кому угодно, только не мне», и моментально переключается: — Зато у нас есть видео-плеер, а в двух кварталах от нас — салон видеопроката. Мы только и делали, что смотрели кино, пока ты был без сознания. — Чей это дом, Майк? — Формально — ничей. У меня лежат документы с пустой строчкой на месте владельца. Нет, ты не будешь спрашивать, сколько это мне стоило. Всё нормально. Мы не можем вписать туда никого из нас и Стива тоже не можем, наверняка, следят и за ним. Так что мы ждем, пока я стану не Майком и не Стивом, а кем-то третьим. — Ты не можешь быть кем-то третьим, если тебя уже знают здесь как Стива. — Вот ведь чёрт, надо было просить документы у Дастина…

***

На самом деле, Уилл представлял это иначе. Кажется, что реальность должна быть проще и грубее фантазий. Должна безжалостно падать на тебя, пришибая к земле, не оставляя ничего от прошлых иллюзий. Она и не оставляет. Настоящий Майк гораздо лучше, чем всё, что Уилл мог бы себе представить. Неожиданно мягкий и искренний. Растерянный и настойчивый. Нужно привыкнуть к нему заново, к настоящему, к такому, который сам иногда не понимает, что должен сделать. К его неопытности. Уилл, наверное, не мечтал о неопытности. Но Майк всегда умел превосходить даже самые сентиментальные фантазии о себе. Он сцепляет пальцы на загривке Уилла, но не заставляет наклониться. Они двое смотрят друг другу в лицо. И тощая лодыжка Майка торчит из-под одеяла, она всегда торчит, невозможно уместиться вдвоём под этим крошечным одеялом, особенно, если Майк лежит внизу, раскинув колени. На каждое осторожное движение ресницы Майка опускаются, затем совсем остаются сомкнутыми. Между бровей залегает крошечная складка. — Хватит на этом? — Спрашивает Уилл едва слышным шепотом. Дома только они двое, но любой резкий жест, кажется, может разрушить очень хрупкое равновесие. Майк мотает головой. Он не стригся два месяца, пока Уилл был в лаборатории, и почти два здесь. Темные прядки, под которыми застиранная подушка кажется белоснежной. Они двое и не двигаются почти, но того, что есть, уже достаточно, чтобы возбуждение не спадало. Уилл не слышит, как поворачивается ключ в замке, просто знает это. Так четко можно почувствовать что-то осязаемое, физическое — так он ощущает присутствие Оди. — Я люблю тебя, — торопливо произносит он, и сразу же запечатывает губы Майка двумя пальцами. — Я люблю тебя больше всего на свете, только — тихо, теперь — очень тихо, ладно? Майк всё равно издает короткий возмущенный стон, когда Уилл подаётся назад, отстраняясь. Им должно быть стыдно за происходящее, но Уилл не чувствует никакого стыда. Скользнув пальцами по губам, ключицам, выпирающим рёбрам, он опускается вниз по постели, окончательно стащив с Майка одеяло. С ощущением, что творит что-то непотребное, целует голое колено. Киношный смешной жест. А потом — гораздо правильнее и логичнее наклоняется, касаясь губами члена. Майк всё-таки не умеет молчать.

***

Крошечный магазинчик, забитый консервами и недозрелыми фруктами, располагается почти по дороге домой. Можно спуститься вниз по соседней улице и никогда его не увидеть. Но Уилл решает сделать крюк и забрать Оди. — Так ты её парень? — на него указывают одновременно два пальца с ярко-фиолетовыми ногтями и зажжённая сигарета. — Простите? Когда-то ещё в школе Уилл привык, что производит достаточно хорошее впечатление. Опрятный маленький мальчик с огромным рюкзаком. С первого взгляда даже не скажешь, что такой может доставить какие-то проблемы. Это работало и в десять, и в четырнадцать, даже в шестнадцать. И должно работать сейчас. — Я спросила, это ты тот парень, про которого рассказывала Джейн? — Женщина бесцеремонно приближается к нему, продолжая дымить сигаретой. Старый и обвисший вязаный палантин тянется за ней словно королевская мантия. — Я ее брат, — Уилл вежливо улыбается в ответ. — Да не сказала бы я, что вы очень похожи, — его лицо изучают пристально и без стеснения. — А впрочем... Они с Оди одинаково русые. Слишком темной мастью и очень светлой кожей выделяется только Майк. Но его никто не пытается выдавать за брата. — Это ваш магазин? — Уилл отрицательно качает головой, когда ему протягивают сигаретную пачку. — Мой или моего мужа, особой разницы в последние десять лет не вижу, занимаюсь этим проклятым местом я одна. Миссис Гарсиа для тебя. И где ваша мать? Девчонке едва ли девятнадцать, тебе тоже не больше. — В Калифорнии, — совершенно честно отвечает Уилл. — Налаживает свою жизнь без нас. Хорошо было бы узнать, как там Джойс и Хоппер. Но даже написать письмо без обратного адреса будет слишком рискованно. — Новый мужик — новые детишки, это правильно. Закончили школу — не мешайте матери. — Пожалуй, так, — соглашается Уилл. Они с Джонатаном и без того пытались не мешать Джойс заводить отношения. Но, наверное, его отсутствие дома — это гораздо лучше. — Так, когда, говоришь, вы начали встречаться? — Мы не встречаемся, я ее брат. Как я уже сказал, — Уилл позволяет себе совсем маленькую грубость. Не стоит ругаться с этой женщиной, раз она даёт Оди работу. Но и быть развлечением он тоже не собирается. — Уилл! — Оди выходит на крыльцо, на ходу пытаясь распутать тонкий ремешок сумки. — А где Майк? — Я один, — уклончиво отвечает Уилл. Бровь миссис Гарсиа всё равно скептически дёргается. Хорошо, что не сказал, что Майк дома и ждёт их обоих. — Завтра не раньше десяти, милая, — она закуривает новую сигарету, помахав им вслед рукой. — Раньше я эту халупу даже не открою. Оди согласно кивает и выглядит... довольной?

***

— Почему Майк против того, чтобы я работала там? Пока Уилл только собирается поднять неприятную тему, Оди уже благополучно перехватывает инициативу. — Он не против... Ну, то есть против, но смирится, если ты скажешь, что это для тебя важно. — Ты всё равно не ответил на вопрос. — Это работа для тех, кто не может устроиться на нормальное место. Для тех, кто не попал в колледж. И не получил какое-нибудь место благодаря родителям. — То есть для нас. — Вообще-то да, но я не буду убеждать в этом Майка, если что... На меня не рассчитывай. Никогда они — вся их компания — не поднимали этот вопрос вслух. Уилл просто держал в голове всегда эту мысль, что Майк слишком хорош и заслуживает самого лучшего. Просто потому что Майк. И никакого удивления не вызывало то, что у него есть всё. — Он боится, что тебе придется столкнуться с чем-нибудь неприятным. Что кто-то может обидеть тебя. А ему нельзя всё время быть рядом и отгонять остальных подальше. — Как Хоппер. Почаще сиди дома и все будут довольны... — Как Хоппер. Они оба не со зла, ты же знаешь. — А ты? — Она берет Уилла под руку. Впервые за эту осень. Впервые со времён старшей школы. На ней его клетчатая рубашка. И они, правда, могли бы быть братом и сестрой. Кто им теперь запретит? — Я думаю, что ты хорошо справляешься. — Без Майка. — Без Майка. Без меня. Без Хоппера. Если даже нас вдруг не будет рядом, то у тебя всё будет хорошо. — Ты говоришь это так, как будто не хорошо. Возможно, Оди тоже тяжело с ними обоими. Один не позволяет отлучаться из дома дольше, чем на пару часов. Другой призывает научиться жить в одиночестве на случай, если вдруг все... Самое время поспешно сменить тему. — Что ты хотела спросить тогда, когда мы смотрели кино? — О, об этом... — Оди отворачивается от него, рассматривая ободранную вывеску на перекрестке. — Эта девушка в кино — она была красивая? — Все актрисы красивые. Или красивые, или старые, но были красивыми в юности, — заключает Уилл. «Покупайте наши кухонные комбайны», гласит вывеска. Вряд ли Оди нужен кухонный комбайн. — Нет... Она была красивая, когда разделась? Это я хотела спросить. — Я... — Думал о том, что не поступишь в колледж, я знаю. Она не смогла бы выбрать худшего собеседника, чтобы обсудить девушек, но стоит признать, что и выбирать особенно не из чего. — Думал о колледже, да... Тебе стоило бы спросить Майка, а не меня. Вряд ли я расскажу тебе что-то новое о женщинах. Ей стоило бы спросить Майка и залезть в голову к Майку, чтобы проверить, возбудился ли он на обнаженные плечи молоденькой кинозвезды. И никто не гарантирует, что ответ будет отрицательный. Чистейшая биология. — Нет, забудь, — поспешно исправляется Уилл. — Это была сейчас очень плохая идея, я сказал что-то очень глупое. Оди отпускает его руку и делает шаг к витрине. За пыльным темным стеклом расставлена какая-то мебель. Лавка старьевщика. — Ты сейчас смеёшься надо мной, да? — Он с недоверием смотрит на ее подрагивающие плечи и низкий хвост, стянутый потрёпанной резинкой. — Нет, ты ведь смеёшься? — Потому что это, правда, смешно, — Оди наконец позволяет себе фыркнуть вслух, оборачивается к нему, ловит за рукав, прижимается к плечу, уводя дальше от скучной витрины.