Your Beauty is Empty

Темная синева ночи заполнила маленькую комнату — тихая, далекая. Мягкий, тусклый свет сочился в темноту, почти так, будто само ночное небо наблюдало за двумя существами внутри. Единственным, что нарушало напряжение, было тихое дыхание его партнера, Джона. О, как безмятежно он выглядел, не ведая о буре смятения и гнева, бушующей внутри его возлюбленного — 1х. Мужчина не спал. Он был не в их общей постели, он даже не отдыхал — всё что угодно, только не это. Он стоял в маленьком углу комнаты, перед зеркалом на столе, глядя на собственное отражение. Его лицо было непроницаемо, пусто, но мысли звенели набатом. Укол сомнения пронзил его. Это случалось каждую ночь. Он никогда по-настоящему не позволял себе беспокоиться об этом… но в этот раз было невозможно просто так это оставить. Достойна ли эта... эта вещь любви? Быть тем, на кого смотрят так — лишь для того, чтобы чувствовать вину вместо тепла. Быть понятым… хоть немного больше. Или, может быть, именно этого Джон и хочет, чтобы они верили. Каждая попытка близости, каждое «я люблю тебя», каждое «ты для меня важен» — всё это ощущалось как простые… бессмысленные слова. Пустые. Обещания, упакованные во что-то сладкое и красивое, перевязанные нарядной лентой… но пустые внутри. Оставаться в этой связи, когда они хотят уйти. Они даже не пытаются. И смутный ответ на их собственный вопрос, который они всегда получали? — Нет. Оно того не стоило. 1х4 сделал глубокий вдох и замер. Но в движении, которого они даже не осознали, их взгляд скользнул к Джону — глаза блуждали по его фигуре, отмечая его отяжелевшие веки и спутанные волосы. Он не шевелился. Он был всё в той же позе, что и раньше. Он, вероятно, не проснется до утра. Это будет долгая ночь. Они повернулись обратно к своему отражению. Оно смотрело в ответ, следя за каждым движением, каждым мелким жестом. Почти казалось, будто отражение насмехается над ними за ту судьбу, которую они сами себе написали — дразнит их. Шепчет, что эти отношения никогда не сработают. Никогда. Недостоин любви. Сломленный с самого начала. Простыми словами: машина, созданная для ненависти. Существо, единственной целью которого было направлять негативные эмоции, которые даже не принадлежали им. Они на самом деле не выбирали эту жизнь. И так росло расстояние. Джон старался сильнее, чтобы заставить 1х заговорить — это всегда вело к ссорам — уже ставших рутиной. Оба были подавлены этим. И всё же… по какой-то причине двое мужчин оставались вместе. Внезапным движением глаза 1х наконец поднялись, моргая столько раз, сколько позволяло их тело, медленно привыкая к темноте комнаты. Они почувствовали мягкое дуновение ветра на коже. Руки казались тяжелее обычного. Одна из них скользнула по спутанным черным волосам — вероятно, от того, как он ворочался во время своего мнимого «сна». Они выдохнули глубоко, прерывисто, их дыхание срывалось в быстрых, застывших толчках. Легкая капля пота стекла по лбу. Едва заметная — но она была здесь. Держи себя в руках, 1х. Это просто очередной тяжелый камень на пути, который держит тебя в таком состоянии. Перешагни через это. С колебанием 1х наконец отвел взгляд от отражения в зеркале. Они всё еще знали, что оно там — напоминание обо всём, на что они слишком долго отказывались смотреть. 1х бессознательно сделал шаг назад, их взгляд намеренно метнулся к Джону — тихо уставился на него. Его ровное дыхание было единственным, что заполняло пустоту. Они почти чувствовали осуждение в его сне, словно он осознавал происходящее и просто решил подыграть. Их дыхание перехватило, в этот раз даже не пытаясь это скрыть — Джон всё равно не заметит. Надеюсь. Он выглядел таким умиротворенным, наконец-то получив отдых, в котором, как сказал ему 1х, он нуждался. Было хорошо видеть его таким. Их рука потянулась, чтобы убрать прядь волос с его лица — и замерла в тот же миг, как они осознали, что делают. Они инстинктивно отдёрнули её. Они не позволят себе этого. Выпрямившись, они снова избегали присутствия Джона. Их лицо оставалось непроницаемым, хотя что-то, похожее на неуверенность, смутно мерцало под ним. Глупый разум. Глупые они. В попытке сбежать из этой удушающей ситуации, в которую они сами себя загнали — и с которой явно не желали сталкиваться — их глаза снова блуждали по комнате, сканируя её содержимое. Всё было как обычно, на своих местах. Неизменно. Воздух чувствовался таким же. Трудно забыть, правда. Это был практически дом. Ещё одна нежеланная мысль — последняя, прежде чем они почувствовали, что вот-вот сорвутся. Их взгляд на чем-то зацепился. Замер. На Нём. На том, что было здесь с самого начала, но никогда по-настоящему не приходило им в голову. Дверь. Всё ещё там, где ей и положено. Темно-коричневое дерево, дорогого вида, обычная во всех смыслах — такая дверь, что найдется в любом доме. Было ли это решением? Они сглотнули. Она была ближе, чем им запомнилось. Им захотелось сделать это. Кожа натянулась от одной только мысли об этом, внутренности скрутило от желания схватиться за дверную ручку и уйти ненадолго, ради себя. Это будет больно. Может быть, не им. Но ему. Прежде чем 1х успел замешкаться, его рука уже лежала на дверной ручке. Дверь открылась с тихим скрипом. Они вышли, не оглядываясь.

***

Пустое место на кровати. Это было последнее, что Джон хотел видеть — тем более в такую мирную ночь. Как он мог не заметить их отсутствия? Смещение матраса, тихое движение, когда они обычно просыпались? Отсутствие тепла и тревожная тишина слегка встряхнули его, тело медленно возвращалось к чувствам после сна, который, казалось, длился целую вечность. Он еще не открывал глаз. Он последовал совету 1х и лег пораньше, как они ему велели. Слава богу, это сработало… Кстати о них. Где же они? — Эй… 1х. Его голос едва поднялся до шепота, всё еще тяжелый ото сна, чувства притуплены и расфокусированы. Он привык находить 1х бодрствующим в такие часы. Сонно приподняв голову, он потянулся к их стороне кровати, не глядя, пальцами ощупывая простыни в поисках тепла, которого так жаждал каждую ночь. Никакого ответа. Мягкая улыбка на его лице померкла, сменившись тихой, подкрадывающейся тревогой. Он наконец позволил глазам открыться, щурясь от темноты. Действительно, 1х там не было. Он остался недвижим, осмысливая ситуацию, его рука застыла — всё еще тянулась к теплу, которое так и не пришло. Это не должно было быть большой проблемой. И всё же от их отсутствия в комнате стало холоднее. Наверное, ничего страшного. Может, они пошли в ванную… проветриться. Верно? Не волнуйся, Джон. С мягким вздохом он откинулся обратно, лунный свет слабо танцевал на потолке. Но сторона 1х в кровати казалась слишком нетронутой, чтобы быть нормальной. Он знал, что склонен к гиперопеке, когда дело касалось их, но это чувствовалось… неправильно. Время замедлилось до ползания, ночь тянулась с безумным терпением — а 1х всё не было. Мысли Джона закружились в сомнениях. Неужели он подвергает всё сомнению из-за такого пустякового отсутствия? Он не знал ответа. Но тишина ранила сильнее, чем когда-либо могла ранить правда. Он не мог просто— остаться здесь и ждать, пока что-то случится. Решительным движением Джон неуверенно пошевелился, медленно приподнимаясь. От резкого движения тело скрутило усталостью. Обе босые ноги коснулись холодного пола, но он еще не встал полностью. Тело было тяжелым, лицо напряженным, словно расслабление больше не было вариантом. Джон остался сидеть, уставившись в пол, словно заземляясь — пытаясь убедить себя, что это реально, что это не очередной странный сон, где мысли кричат громче действий. Может, он просто не мог вынести отсутствия 1х. Может, они просто… исчезли. И теперь, почему-то, он обнаружил, что винит во всем собственную несостоятельность. Он сглотнул, пальцы беспокойно теребили край одеяла. Тишина комнаты — его комнаты, их кровати — казалась вызывающей, почти обвиняющей. Его глаза резко поднялись. Он заметил это. Дверь была не до конца закрыта. Джон замер. Он даже не остановился подумать, осознать. Это было почти приглашением. Он вскочил с кровати одним стремительным движением, простыни зашуршали за ним, и оказался перед дверью, прежде чем успел задать себе вопрос. Не думая больше, он вышел из комнаты. Снаружи свет заливал дом, слишком яркий, слишком внезапный. Воздух здесь чувствовался иначе — холоднее, острее. Их комната всегда была теплее остального дома. Легкая дрожь пробежала по нему, когда холод коснулся кожи. Он шел по знакомым путям дома, шаги медленные и обдуманные, мягко отдаваясь эхом от стен. Почему-то коридор казался уже обычного — постепенно, почти незаметно, становясь всё более удушающим. Это ощущение толкало его вперед, шаги ускорялись, их звук становился громче с каждым разом. Затем Джон заметил фигуру неподалеку от того места, где стоял. Глаза напряглись, пытаясь узнать человека за незнакомым силуэтом. Слова застряли на языке, прежде чем он наконец заговорил мягким, неуверенным тоном. — 1x, милый? Всё в порядке…? Ничего. Вместо ответа 1х отреагировал медленнее, чем можно было ожидать, почти так, будто голос Джона не до конца достиг их. После долгой паузы фигура повернулась с неловкой медлительностью, теперь оказавшись лицом к нему. Их поза была напряженной, взгляд нечитаемым в тусклом свете. 1х сделал шаг ближе — достаточно близко, чтобы почувствовать реальность, но оставляя осторожную дистанцию между ними. Они хранили молчание, не отвечая на вопрос Джона. Джон, с другой стороны, мог только смотреть в ответ, тревога явственно читалась в его глазах. Это походило на конфронтацию, которой он всегда ожидал, но никогда не позволял себе признать. И всё же, что-то в глазах 1х заставило тяжелое чувство поселиться в его груди — глубокое, острое, невозможное игнорировать. — Почему, — наконец заговорил 1х, делая первый шаг, к которому никто из них не был готов. — Почему ты относишься ко мне так, будто тебе действительно есть дело? Будто я тебе небезразличен? Тишина всё еще была выбором — но таким, что ранил их обоих. Дыхание Джона перехватило, и всё же он ничего не сказал. — Ты вечно слишком волнуешься, — продолжил 1х. — И мы оба знаем, что это не работает. Джон открыл рот, чтобы возразить, но был прерван. Руки 1х сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения, когда они заговорили снова, не давая ему шанса ответить. — И всё же… ты рядом. Ты вообще искренен? — их голос заострился. — Я уверен, ты осознаешь, кто я такой. Джон остался безмолвен, его взгляд упал на пол. Он не мог заставить себя встретить их взгляд — не сейчас. Их присутствие казалось угрозой. И впервые его разум признал то, что он держал взаперти слишком долго. Он тоже начал чувствовать себя ненавидимым. 1х произносил слова, которых он никогда прежде не слышал вслух — мысли, давно интернализированные, теперь изложенные без сожаления. Это был первый раз, когда Джон почувствовал, что действительно понимает что-то о них. Неужели он был для 1х не более чем жестокой шуткой? Джон слегка дрожал. К этому моменту он уже не был уверен, что делает. Медленно он поднял взгляд, чтобы встретиться с их глазами, наконец готовый произнести слова, которые застряли в горле на слишком долгое время. Но когда он посмотрел- 1х исчез. Из ниоткуда. Ни следа, ни признака того, что они вообще здесь стояли. Он моргнул, не в силах пошевелиться или заговорить после того, что только что произошло. Рука Джона потянулась, ища что-то, чего даже не было. Небо выглядело темнее обычного. Этот разговор длился не очень долго… не так ли? Холодный воздух был единственным, что коснулось его руки. Тихий глоток. Джон чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Внезапно всё вокруг него замерло — лунный свет, тихий воздух, 1х. Их голос всё еще эхом отдавался в его сознании. Как он ни старался, чего-то не хватало, чего-то, что он не мог уловить. И именно это он жаждал найти. Джон сделал шаг вперед, затем еще один. Он продолжал двигаться. Каждый шаг становился быстрее, отчаяннее. Он не мог удержать равновесие; он даже не был уверен, куда идет, хотя всё еще находился в собственном доме. Ничто из этого не имело значения. Он просто хотел увидеть 1х. Он больше не мог держать всё в себе. Дело было не в недостатке любви — дело было в чем-то гораздо более простом. В общении. Джон не мог с собой совладать. Он бежал, с каждой секундой дом начинал походить на лабиринт. И всё же его решимость толкала его вперед. Он был почти у двери — порога во внешний мир. Он точно знал, где 1х. Он чувствовал это глубоко под кожей. Он хотел их. Больше всего на свете. И прежде чем его разум успел это осознать, он уже был снаружи. Холод ночи ударил первым — резкий, безжалостный — прорезая кожу и врываясь прямо в легкие. Он втянул воздух, прерывисто и неровно, грудь вздымалась и опускалась слишком быстро после долгого бега. Над ним тихо висела луна, бледная и далекая, следуя за ним повсюду. Впервые с момента пробуждения что-то, похожее на покой, поселилось в груди. Не облегчение. Не спокойствие. Просто… неподвижность. Он замедлил шаги, ощутив это спокойствие, заставляя дыхание выровняться. Худшая часть была позади. Бег, паника, страх неизвестности. Теперь наступала самая трудная часть. Встретиться с ними лицом к лицу. Джон пошел дальше, спокойнее теперь, его мысли наконец начинали распутываться. Зачем он вообще так спешил? Не то чтобы он действительно верил, что 1х всё еще будет ждать его. И всё же… он надеялся. Он надеялся на что-то лучшее — для них обоих. На будущее, где никому не придется вздрагивать от честности, где любовь не будет казаться бременем или испытанием. Где они смогут существовать рядом друг с другом без страха. Эта мысль не решала всего, но её было достаточно, чтобы ноги продолжали идти. Затем он увидел это. Резкий вздох вырвался из него. Озеро. Но не просто озеро. Это было далеко не так — их озеро. Место, где они впервые встретились. Лунный свет разливался по воде, поверхность медленно колыхалась, гладкая и скользкая, как жидкий лед. Воздух здесь казался тяжелее, гуще, настолько холодный, что почти лип к коже. Вода слабо бурлила, беспокойная, словно тихая буря под поверхностью. Да.. Ночи у озера всегда чувствовались иначе. Это воспоминание прикипело к ним обоим, как бы сильно они ни пытались забыть. Это место — хрупкое, священное — давно врезалось в их сердца. И там, стоя на краю воды: 1х. Они снова стояли к нему спиной. Они стояли совершенно неподвижно, не шелохнувшись, словно высеченные из камня. Ветер играл в их темных волосах, мягко приподнимая их, пряди развевались, как опавшие листья, которым некуда упасть. Джон не мог сказать, о чем они думают. Он никогда не мог. Они были слишком хороши в сокрытии — даже от самих себя. — 1х. — мягко позвал Джон, его голос понесся над водой. В груди сжалось при виде них, губы слабо дрогнули в улыбке вопреки всему. Он сделал несколько шагов вперед, затем остановился — оставляя пространство между ними. Руки ныли от желания протянуть их, притянуть близко, но он вместо этого замер. Неприкасаемый. Как скульптура, к которой ему не позволено прикасаться. — 1х, послушай- — его дыхание перехватило. — Я знаю, ты, наверное, не хочешь сейчас говорить, но… я не понимаю. Он сглотнул, слова застревали в горле. — Каждый раз, когда я пытаюсь приблизиться, ты отстраняешься. Каждый мой шаг к тебе — и ты отступаешь ещё дальше. Я не пытаюсь запереть тебя в клетку — я просто пытаюсь быть рядом. Пауза. Он шагнул ближе вопреки себе. — …Пожалуйста, — тихо сказал он. — Позволь мне достучаться до тебя. Хотя бы раз. Время, казалось, замерло. 1х слегка выпрямился, полностью осознавая его присутствие сейчас, хотя всё еще отказывался повернуться. Они слушали — но позволяли словам проходить сквозь них без ответа. Они знали, что Джон придет. Они знали, что этот момент настанет. Глупая надежда, что, возможно, каким-то образом они оба смогут победить. Почему он смотрит на них так? 1х заговорил, голос холодный, как сталь. — Опять двадцать пять? Слова упали резко и холодно. Джон вздрогнул — но ничего не сказал. — Ты слишком волнуешься, Джон, — продолжил 1х. — Если бы ты действительно знал меня, ты бы уже понял, что возненавидел бы меня. — Я знаю, что с тобой непросто, — тихо ответил Джон. — Но я всё еще здесь. Горькая усмешка вырвалась у них. — Хватит врать, — сказал 1х, наконец поворачиваясь. Их глаза встретились с его. — Ты не любишь меня. Ты любишь образ меня. Тишина повисла между ними, натянутая и хрупкая. — 1х, — сказал Джон, голос дрожал, — если я делаю что-то не так… просто скажи мне. Он попытался снова. Они не слушали. Это был бесконечный цикл, который, казалось, не остановить. Бесконечные повторяющиеся ссоры. — Дело не в тебе, — пробормотал 1х. — Я сложный. Ты знаешь, я люблю тебя- Джон резко вдохнул. И прежде чем смог остановиться — — Тогда как ты можешь любить меня, если не любишь самого себя?! Слова вырвались из него. Его голос сорвался, ломаясь под тяжестью всего, что он сдерживал. — Поэтому ты чувствуешь себя таким одиноким? — продолжил он, громче теперь, отчаянно. — Даже когда я здесь, рядом? Даже когда я никогда не уходил? За этим последовала тишина — густая, сокрушительная. Глаза Джона расширились, когда осознание ударило его. Громкость. Правда. Он слегка отшатнулся, дыхание сбилось, сожаление нахлынуло слишком поздно. 1х замер. Они не выглядели злыми. Просто — потрясенными. На мгновение всё стало ужасающе неподвижно. Вода, казалось, затаила дыхание, словно само озеро было свидетелем момента. Так же, как в самый первый раз. Джон вздрогнул от внезапной перемены в их поведении. Он ожидал ссоры. Он приготовился к повышенным голосам, к гневу, к отвержению. Он получил всё, кроме этого. Не осознавая этого, теплые капли выступили на его глазах, бесшумно скатываясь по щекам. Он не вытирал их. Они были здесь — неоспоримые. Когда он заговорил, голос его был ровным, несмотря на всё, что сжималось в груди. — 1х… я не хотел- Когда они наконец заговорили, их тон послал дрожь по нему, которую гнев никогда не смог бы вызвать. — Я не могу сейчас этим заниматься. Они сделали шаг вперед. И почему-то Джон никогда не чувствовал себя так далеко как сейчас. — Уходи. Джон напрягся. — Но- — Пожалуйста, — добавили они. Джону показалось, что он услышал, как их голос дрогнул. Он хотел сказать больше. Успокоить их. Сказать им, что он заботится, что он старается, что он не уходит, потому что не хочет их. Но они оба знали, что эти слова сейчас не помогут. Дальнейшее давление только превратило бы любовь в принуждение — и 1х не говорил «нет». На самом деле нет. Они просили пространства. Джон понял. Это было больнее, чем оставаться когда-либо могло быть. Не требуя объяснений, не требуя ответов, Джон одарил их слабой улыбкой — хрупкой, но настоящей — и бросил последний взгляд на 1х. Затем он отвернулся, холодный воздух наполнил легкие, когда он выдохнул. Каждый шаг был медленным, осознанным. И почему-то умиротворенным. Озеро оставалось недвижимым. Никто не последовал за ним. Это не было капитуляцией. Даже близко не стояло. Увидимся, 1х. Пришло время дать пространство.