Мёртв до полуночи | dead before midnight

      Гарри едва помнил, как пришёл в себя. Между всем произошедшим — возвращением Дамблдора в Хогвартс, публичным признанием Министерством возвращения Волан-де-Морта — у него не было ни секунды, чтобы осмыслить пронзающую боль в груди.       Пока он не оказался в кабинете Дамблдора.       Сириус. Мёртв.       Стеклянный вредноскоп разбился о стену — вместе с последними остатками его рассудка.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо сказал Дамблдор, игнорируя устроенный им разгром.       — Нет, не понимаете, — хрипло выдохнул он, вцепившись дрожащими пальцами в стол. Несмотря на оцепенение, слова старого волшебника вызвали в нём вспышку возмущения.       — В том, что ты чувствуешь, нет ничего постыдного, Гарри, — продолжил тот. — Напротив… то, что ты способен испытывать такую боль, — твоя величайшая сила.       Гарри медленно посмотрел на него, и гнев начал оседать где-то глубоко внутри, в самом низу его живота, на фоне этих, казалось бы, пустых слов директора.       — Моя величайшая сила? — тихо, опасно переспросил он, отталкиваясь от стола. Гарри медленно зашагал по кабинету, ощущая, как с каждым шагом по телу разливается энергия. Он чувствовал себя хищником — нетерпеливым, готовым наброситься в любую секунду.       Гарри вновь повернулся к Дамблдору, и из его горла вырвался глухой, лишённый веселья смешок.       — Вы не понимаете… как вы можете понять?       — Тогда расскажи мне, — спокойно ответил Дамблдор.       Гарри приблизился к столу директора, ощущая, как начинает дрожать от ярости.       — Я не хочу говорить о своих чувствах.       — Гарри, страдания — это часть человеческой природы…       — ТОГДА. Я. НЕ ХОЧУ. БЫТЬ. ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел Гарри.       Он схватил один из изящных серебряных приборов на тонких ножках со столика рядом и швырнул его через комнату. Тот, ударившись о стену, разлетелся на сотню мелких осколков.       — С МЕНЯ ХВАТИТ! — выкрикнул Гарри, взяв луноскоп и метнув его в камин. — Я УСТАЛ, Я ЗАДОЛБАЛСЯ, МНЕ УЖЕ ВСЁ РАВНО…       Он схватил столик, на котором стояли серебряные приборы, и тоже швырнул — тот развалился, его ножки разлетелись в разные стороны.       — Тебе не всё равно, — сказал Дамблдор. Он не дрогнул и не сделал ни единого движения, чтобы остановить разгром в своём кабинете. Его выражение оставалось спокойным, почти отстранённым. — Настолько не всё равно, что тебе кажется, будто ты истечёшь кровью от этой боли.       — НЕТ! — закричал Гарри так громко, что почувствовал, как рвётся горло. На мгновение ему захотелось броситься на Дамблдора и сломать и его тоже — разбить этот непоколебимый взгляд, причинить ему боль, пока он не почувствует хотя бы малую долю того ужаса, что терзал Гарри.       — Конечно, тебе не всё равно, — повторил Дамблдор. — Ты потерял мать, отца, а теперь и самого близкого человека, которого когда-либо мог назвать семьёй. — Его глаза блестели. — И, когда ты стоишь на пороге схожей судьбы, я не могу даже представить, насколько одиноким ты себя чувствуешь.       Гарри замер. Его хаотичная ярость угасла, уступая место странной нервозности. Они никогда не говорили напрямую о его состоянии, хотя он был уверен, что Макгонагалл давно рассказала Дамблдору.       Пока газеты и жёлтая пресса наслаждались тем, что издеваются над ним, большинство преподавателей и студентов уважали его личное пространство, не задавая лишних вопросов. Поэтому слова Дамблдора застали его врасплох.       — Так уверены, что я скоро отброшу коньки? — спросил он, стараясь говорить как можно ровнее.       Дамблдор вздохнул, выглядя очень старым и усталым.       — Судя по тому, как прогрессирует болезнь… я не уверен, что ты выживешь, как бы сильно мне этого ни хотелось.       Гарри промолчал. Он больше не слышал ничего, кроме гулкого биения собственного сердца. Последняя надежда исчезла вместе с этими словами. Потому что если даже Дамблдор не может его спасти…       С ощущением падения Гарри понял, что слишком долго игнорировал нависшую угрозу смерти. Он потратил столько времени, молча неся этот груз и слепо доверяя взрослым, что они… исправят всё как-нибудь, одновременно отрицая саму причину болезни.       — Кто… кто это? — тихо спросил старый волшебник, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. И это казалось странным — что он спрашивает, что он не знает, — когда обычно ему известно о Гарри всё…       После месяцев занятий окклюменцией со Снейпом Гарри наконец понял, что Дамблдор, вероятно, применял к нему легилименцию… по крайней мере один раз, если не больше. И хотя раньше это выводило его из себя, сейчас он лишь чувствовал растерянность.       — Вы не знаете? — спросил он.       Дамблдор покачал головой.       — Ханахаки — странная болезнь, — объяснил он. — Мы знаем о ней очень мало, а о способах её преодоления — ещё меньше.       Он поёрзал в кресле, поправляя очки.       — Как и любая болезнь, со временем она мутировала, становясь всё более неуязвимой. Одной из таких мутаций стала способность скрываться внутри жертвы — прятать определённые знания за непроницаемыми барьерами, которые не под силу пробить даже самому искусному легилименту.       Гарри поднял на него широко раскрытые глаза, и Дамблдор кивнул.       — Да. Это гарантирует, что личность того, к кому направлена безответная любовь больного, не может быть раскрыта без его согласия… тем самым запирая больного в этом состоянии. Никто не сможет силой вытащить из твоего разума, кого ты любишь — как бы мы ни хотели… ради твоего же блага.       — А если я уже кому-то сказал? — выпалил Гарри.       Дамблдор нахмурился, но затем его лицо вновь стало спокойным.       — До сих пор неизвестно, почему так происходит… но тот, кому ты рассказал, тоже не сможет об этом говорить. Ханахаки скрывает себя в сознании — даже у тех, кто ею не болеет… до самой смерти жертвы.       Его голос стал тише, почти превратившись в шёпот.       — Именно поэтому я спрашиваю, — Дамблдор выглядел более мрачным, чем Гарри когда-либо видел его, — кто это. Возможно, я смогу помочь…       — Мне нельзя помочь, — монотонно прервал его Гарри.       — Гарри…       — Не надо. — Его надломленный голос дрогнул. — Пожалуйста, — взмолился он. Потому что, как бы отчаянно он ни нуждался в помощи, он не смог бы вынести стыда, произнеся правду вслух перед Дамблдором.       Впрочем, долго скрывать это всё равно не удастся.              Шестой год стал новым этапом в развитии болезни. К Хэллоуину Гарри уже не просто выплёвывал лепестки — он откашливал целые цветы.       Гермиона и Рон были заняты обязанностями старост, а его ухудшающееся состояние привлекало нежелательное внимание каждый раз, когда он проводил с кем-то больше пяти минут. Поэтому Гарри вынудил себя уйти в изоляцию.       Он на мгновение задумался, не усугубляет ли одиночество его здоровье.       Однажды вечером профессор Снейп подошёл к нему и сунул в руки мешок с только что сваренными зельями.       — Потеряешь ещё немного веса — и станешь тоще домового эльфа, — протянул он и удалился прежде, чем Гарри успел швырнуть всё ему обратно.       Гарри избегал пить их целую неделю, пока не убедился, что они не отравлены и действительно помогают ему удерживать пищу в желудке. Возможно, Снейп стал щедрее после того, как наконец получил должность преподавателя Защиты.       Но куда интереснее школьной политики были его еженедельные занятия с Дамблдором.       Он жадно впитывал каждое воспоминание из прошлого Реддла, наблюдая, как Меропа терпит издевательства родственников и тоскует по Тому Реддлу-старшему, и испытывая странное чувство родства.       — Том! — женщина верхом на лошади вздрогнула от ужаса. — Может, я ошибаюсь… Но это что, змею прибили к двери?       — Господи, ты права! — сказал красивый мужчина позади неё, обнимая её за талию. — Это, должно быть, сын. Я же говорил, он ненормальный. Не смотри на это, Сесилия, дорогая.       Звон и цоканье копыт постепенно затихали, а брат и сестра Мракс молча наблюдали за их уходом из окна.       — «Дорогая», — прошипел Морфин на парселтанге, глядя на сестру. — Он назвал её «дорогая». Значит, ты ему не нужна.       Меропа побелела так, что Гарри был уверен — она сейчас потеряет сознание.       Но вместо этого она выбежала из дома и едва добралась до сада, прежде чем её вырвало ярко-розовой массой.       — Она… У неё тоже? — тихо спросил Гарри, снова испытывая сочувствие к женщине. Впервые он видел кого-то с аналогичной болезнью. И выглядело это так же ужасно, как ощущалось.       Дамблдор медленно кивнул, приглашая его подойти ближе к цветам в воспоминании. При ближайшем рассмотрении Гарри едва не отшатнулся. Это почти не походило на цветок — покрытый пятнами крови, он больше напоминал вырванные внутренности.       — Амарант, — подтвердил директор. — Пурпурный цветок, известный своим жутким видом. Символизирует безнадёжность.       Он рассказал историю её безответной любви: отчаянно пытаясь исцелиться и добиться взаимности, она поила Тома Реддла-старшего любовными зельями. Когда её симптомы начали ослабевать, она убедила себя, что он ответит на чувства, даже если перестанет принимать зелья.       Но он ушёл от неё, и в итоге болезнь убила её.       Ханахаки оставила Волан-де-Морта сиротой.       — Но ведь это работало, — задумчиво сказал Гарри. — Любовные зелья помогали.       — Лишь временно. Они облегчали симптомы, но не исцеляли, — ответил Дамблдор, внимательно глядя на него. — Надеюсь, ты не станешь прибегать к таким методам.       Гарри не ответил. Будто у него вообще была возможность это проверить.       Когда Дамблдор заговорил о дальнейших событиях, новость о том, что Меропа умерла от голода, а не от болезни, заставила Гарри нарушить молчание.       — Но она же могла колдовать! — нетерпеливо воскликнул он. — Она могла обеспечить себя едой с помощью магии, разве нет?       — Ах, — произнёс Дамблдор, — возможно, могла. Но я полагаю, что, после того как муж оставил её, Меропа перестала пользоваться магией. Возможно, безответная любовь лишила её сил; так или иначе, она отказалась поднимать палочку даже ради спасения собственной жизни.       Гарри нахмурился.       — Она даже ради сына не захотела жить?       — Ты ведь не сочувствуешь Волан-де-Морту? — тихо спросил Дамблдор. Но в его глазах, в мягком тоне прозвучал вопрос — слишком настойчивый, слишком давящий.       — Н-нет? — запнулся Гарри, сбитый с толку, и его сердце невольно пропустило удар.       Но было уже поздно. Что-то в его голосе выдало его, потому что теперь Дамблдор внимательно смотрел на него, широко раскрыв глаза. В них медленно зарождалось осознание — словно семя подозрения пустило корни, — и, возможно, Гарри просто становился параноиком, но…       Гарри сухо сглотнул.       И он точно не вообразил короткую вспышку паники, мелькнувшую на лице Дамблдора.              

***

             Их занятия продолжались, словно ничего не произошло. Но Гарри чувствовал, как взгляд Дамблдора изучает его каждый раз, когда они смотрели очередное воспоминание, словно разбирая на части одновременно и Тома, и самого Гарри.       Дверь со скрипом открылась. На пороге, держа старомодную лампу, стоял подросток Волан-де-Морт: высокий, бледный, темноволосый и красивый.       — Стой, — сказал Реддл на парселтанге.       Мужчина врезался в стол, опрокинув гнилые горшки на пол. Он уставился на Реддла, и между ними повисла долгая тишина.       — Ты говоришь на нём? — наконец спросил он.       — Да, — ответил юный Тёмный Лорд. Он шагнул вперёд, позволяя двери захлопнуться за собой. На его лице читались лишь отвращение и, возможно, разочарование.       Гарри не мог не восхититься полным отсутствием страха у Реддла.       — Где Марволо? —задал он вопрос.       — Я думал, ты тот магл, — прошептал Морфин. — Ты очень на него похож.       — Какой магл? — резко спросил Реддл.       — Тот магл, что приглянулся моей сестре и что живёт в большом доме вон там, — сказал Морфин и неожиданно плюнул на пол между ними. — Ты прямо как он. Реддл.       Он, выглядя слегка ошеломлённым, покачивался, всё ещё держась за край стола для опоры.       — Он вернулся, понимаешь, — тупо добавил мужчина.       Волан-де-Морт смотрел на Морфина так, словно оценивал его возможности. Затем он шагнул чуть ближе и произнёс:       — Реддл вернулся?       — И бросил её; так ей и надо, нечего было связываться с грязью! — воскликнул Морфин, снова плюнув на пол.       Наблюдать за Волан-де-Мортом в действии, когда Гарри не пытался отчаянно убежать от него, оказалось… завораживающе. Он почти видел, как вращаются шестерёнки за этими тёмными, глубокими глазами. И даже презрительное выражение, с которым Том смотрел на всё вокруг, в обрамлении его красивого лица казалось… несправедливо притягательным.       Образы Тома Реддла продолжали преследовать его даже после занятий, когда он сидел в библиотеке с Роном и Гермионой. Гермиона в третий раз поймала его на том, что он витает в облаках, и начала читать ему нотацию.       — Учитывая, как хорошо у меня идут зелья, мне вообще не нужно их учить, — оправдался Гарри, усмехнувшись. — Слизнорт говорит, что мой «талант» достался от мамы.       Рон громко хихикнул, а Гермиона нахмурилась ещё сильнее.       — Ты не можешь постоянно присваивать себе разработки Принца-полукровки, — пожаловалась она. — К тому же ты уже получил новый учебник, который заказал. Лучше бы тебе вернуть старый.       Рон приподнял брови.       — Зануда. Ты просто злишься, что больше не лучшая по зельям.       Когда Гермиона возмущённо воскликнула, он повернулся к Гарри.       — Давай, расскажи нам про своего Лорда Любовь-до-Гроба. Что-нибудь новое от Дамблдора?       Гарри почесал затылок.       — Не особо. Просто ещё воспоминания о молодом Волан-де-Морте и… о том, как он работал в Горбин и Бэркес… — он замолчал, погружаясь в воспоминание. Реддл был почти отталкивающе обаятельным, и всё же Гарри поймал себя на том, что завидует тому кокетливому вниманию, которое он уделял Хепзибе.       Гарри поморщился, заметив, куда повернули его мысли, и безмолвно отругал себя. Втайне он испытывал благодарность, что ханахаки защищает его разум. Потому что предательские мысли о Реддле в последние дни против его воли становились всё навязчивее.       Он задумался, не промыли ли ему мозги… не сломал ли его дневник. Потому что бороться с этим иррациональным, неутолимым желанием было куда сложнее, чем должно было быть. И оно не стало слабее, даже когда Гарри увидел, во что превратился Том — когда он увидел Волан-де-Морта во плоти.       Вместо этого…       Когда Гарри закрывал глаза, он видел образы умных алых глаз и бледной, почти прозрачной кожи. Он видел длинные, словно созданные для игры на пианино пальцы, сжимающие ещё более длинную палочку, и то, как высокий мужчина почти скользил по любому полу.       Он слышал: «Мой».       Он чувствовал ногти, властно впивающиеся в его шею, и ледяное, возбуждённое дыхание у себя на лбу. Он ощущал восторг Волан-де-Морта, когда тот делился знаниями о выплюнутом им цветке, и самодовольство, захлестнувшее Тёмного Лорда после этого.       Задним числом Гарри показалось странным, что Волан-де-Морт так хорошо разбирается в цветах — теме, странно романтичной. Но, возможно, он знал о судьбе своей матери и после её смерти достаточно интересовался этим, чтобы изучить разные цветы. В конце концов, он отомстил за неё — и за себя, — убив всех троих Реддлов.       И если Волан-де-Морт способен был чувствовать… значит ли это, что он способен любить?       — Сам-Знаешь-Кто настолько невероятен, да? — пробормотал Рон с иронией, звуча одновременно ужаснувшимся и развеселённым.       Гарри прочистил горло, чувствуя, как краснеет.       — Н-нет. Что?       Затем, после паузы, вспомнил вопрос:       — Я просто пытался вспомнить воспоминание, которое показал Дамблдор.       — У тебя всё хуже получается врать про него, Гарри, — радостно заметила Гермиона.       Рон толкнул её локтем.       — Зато мы хотя бы прошли стадию отрицания.       Когда они согласно закивали, Гарри закатил глаза. В последнее время они всё чаще объединялись против него — а он и не заметил, когда его друзья успели так сблизиться.       — Мне тут вдруг захотелось поучиться, — вяло сказал он, перелистывая страницу учебника по зельям впервые за шестьдесят минут и игнорируя их хихиканье.       К счастью, в течение следующего часа он больше не думал о Реддле.              

***

             Хогвартс подвергся атаке. И Гарри поклялся, что, если чёртов Малфой из всех людей убьёт Дамблдора, то он не отстанет от хорька, пока тот не начнёт визжать, зовя своего отца.       — У меня нет другого выбора! — вскрикнул Малфой; его лицо было таким же белым, как у директора. — Я должен вас убить! Иначе он убьёт меня и всю мою семью!       — Я понимаю, в каком ты положении, — спокойно сказал Дамблдор, несмотря на то что едва держался, прислонившись к стене. Странное зелье в пещере ослабило его, и Гарри отчаянно хотел, чтобы именно старый волшебник сейчас прятался под мантией-невидимкой. — Как ты думаешь, почему я не остановил тебя раньше? Потому что знал: если бы Лорд Волан-де-Морт понял, что я подозреваю тебя, ты был бы убит.       Малфой вздрогнул, но всё же медленно поднял палочку.       — Но теперь, наконец, мы можем говорить откровенно, — продолжил Дамблдор, не обращая внимания на его действия. — Ничего непоправимого не случилось, ты никому не причинил вреда — хотя тебе очень повезло, что твои случайные жертвы выжили. Я могу помочь тебе, Драко.       — Нет, не можете, — сказал Малфой; его рука с палочкой сильно дрожала. — Никто не может. Он сказал: сделай это или умри. У меня нет выбора.       Дамблдор открыл рот, чтобы ответить. Но внезапный грохот возвестил о появлении ещё четырёх Пожирателей смерти.       Ситуация ухудшалась с каждой секундой.       — Да он и так недолго протянет, если хотите знать! — сказал какой-то грязный человек под аккомпанемент сиплого хихиканья одной из Пожирателей смерти. — Только посмотрите на него… что с тобой стало, а, Дамби?       — Ослабленная сопротивляемость, замедленные рефлексы, Амикус, — ответил Дамблдор так, словно приветствовал старого знакомого, а не врага. — Проще говоря… старость. Однажды, возможно, это случится и с тобой. Если тебе повезёт.       Губы Амикуса неприятно скривились.       — Это ты к чему? — угрожающе спросил он, поднимая палочку, в то время как к ним присоединился Фенрир Сивый, скаливший окровавленные зубы в демонстрации торжества. Когда на место начали прибывать всё новые Пожиратели смерти, Гарри содрогнулся от страха, почти не понимая, как Дамблдор может оставаться таким спокойным.       И только когда старый волшебник утратил это спокойствие, Гарри ощутил, как ужас с невыносимой срочностью сжимает его изнутри.       — Северус… — прохрипел директор, сползая по стене, когда последние силы покинули его. Этот звук напугал Гарри сильнее всего за весь вечер. Впервые Дамблдор умолял.       Бывший профессор зельеварения ничего не сказал, лишь шагнул вперёд и грубо оттолкнул Драко в сторону. Трое Пожирателей смерти без слов отступили, пока он мгновение смотрел на Дамблдора; в резких чертах его лица ясно читались отвращение и ненависть.       Гарри хотел закричать. Ему нужно было предупредить…       — Северус… — хрипло повторил Дамблдор.       Снейп поднял палочку и направил её прямо на директора Хогвартса.       — Авада Кедавра!       Из кончика палочки вырвался поток зелёного света и ударил Дамблдора прямо в грудь. Крик ужаса так и не сорвался с губ Гарри. Неподвижный и безмолвный, он был вынужден смотреть, как Дамблдора отбрасывает в воздух: на долю секунды он словно завис под сияющим черепом; а затем медленно рухнул назад, как большая тряпичная кукла; перевалился через зубцы башни и исчез из виду.       Дамблдор. Мёртв.       Паника захлестнула Гарри, пока Пожиратели смерти поздравляли Снейпа и направлялись к выходу. А когда хаос в мыслях улёгся, на его месте вспыхнула ослепляющая ярость. Он выхватил палочку и бросился за Снейпом, игнорируя крики протеста одноклассников. Он был полон решимости замучить человека, которого он знал… всё это время…       «Этот предатель, он заплатит…»       — КРУЦ…       Снейп резко обернулся с презрительной усмешкой, отбивая заклятие.       — Никаких Непростительных от тебя, Поттер! — прокричал он сквозь повышенный голос Хагрида и ревущий огонь Адского пламени. — У тебя ни смелости, ни умения…       — ИНКАРЦ… — заорал Гарри, но Снейп лениво отмахнулся, отразив заклятие движением руки.       — СРАЖАЙСЯ! — закричал Гарри. — Сражайся, ты, трусливый…       Снейп дёрнулся от этого слова и яростно зарычал в ответ:       — Трусливый, значит? Так ты меня назвал, Поттер? Твой отец никогда не нападал на меня иначе как вчетвером против одного — как бы ты его назвал, интересно?       — ОСТОЛБ…       — Блок снова, и снова, и снова — пока ты не научишься держать рот захлопнутым, а разум — закрытым, Поттер! — прошипел Снейп, вновь отбивая заклятие, прежде чем крикнуть толпе Пожирателей смерти за спиной Гарри: — Уходим! Пора исчезнуть, пока не явилось Министерство…       К тому времени Хагрид уже догнал Гарри. И тот мог лишь беспомощно смотреть, как последователи Тёмного Лорда исчезают, оставляя Хогвартс разбитым и залитым кровью.              Позже Гарри открыл медальон и нашёл записку от Р. А. Б., сообщавшую, что в его руках — подделка. Мысль о том, что Дамблдор погиб напрасно… что всё это было совершенно бессмысленно…       Слёзы жгли глаза, когда он смял пергамент в руке. И в этот момент он почувствовал ликование Волан-де-Морта… услышал холодный, торжествующий смех. Похоже, тот уже узнал о смерти Дамблдора. Возможно, он даже прочитал мысли Гарри — как бы невероятно это ни звучало — и теперь насмехался над ним и над Дамблдором за то, какими дураками они оказались.       И впервые, несмотря на ту невозможную привязанность, что текла в его жилах и расцветала цветами в его лёгких, Гарри ощутил к Волан-де-Морту не более чем чистую ненависть.