Глава 3
25 марта 2026 г., 10:10
Лепестки не переставали выходить изо рта Гарри.
Каждый из них жёг горло, словно желудочная кислота поднималась вверх по лёгким. Гарри едва успевал вдохнуть, прежде чем новая волна тошноты накрывала его, сжимая горло, и очередной поток мягких белых лепестков вновь вырывался наружу.
Позади него раздались испуганные вздохи. Он почувствовал, как тёплая рука сжимает его плечо, а её обладатель кричит что-то остальным в комнате. Но Гарри не мог сосредоточиться ни на чём, кроме отвратительного ощущения, которое снова и снова поднималось в его желудке — казалось, оно бесконечно.
Пока это не прекратилось.
И какое-то мгновение Гарри мог лишь смотреть на устроенный им беспорядок сквозь размытое зрение.
Он смутно осознавал картину перед его глазами. Некоторые белые лепестки к краям чернели, а другие были испачканы кровью.
«Кровь…» — этой мысли хватило, чтобы вырвать его из оцепенения — тревога резко зазвенела в голове. Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Гермиону и Рона.
— Что это? — прошептал Гарри. — Почему меня рвёт?..
Он осёкся, заметив выражения ужаса на их лицах.
Гермиона прижимала руку ко рту, её глаза были широко раскрыты, полные несдержанных слёз. Рон мертвецки побледнел, а позади него Макгонагалл молча смотрела на Гарри. Даже обычно суетливая Помфри, стоявшая рядом, пока его выворачивало, теперь выглядела необычайно сдержанной.
— …Что? — требовательно спросил Гарри, начиная раздражаться. Почему все на него смотрят? Почему ему никогда ничего не говорят?
— Кто это? — хрипло прошептал Рон, в его глазах начинало появляться дикое выражение. — Кто сделал это с тобой, кто это…
— Тишина, мистер Уизли.
Макгонагалл выпрямилась, её осанка стала напряжённой — словно она каждую секунду готовилась к битве. Её взгляд был прикован к Гарри, когда она произнесла следующие слова медленно и осторожно:
— Гарри, ты знаешь, что такое ханахаки?
Гарри прищурился, но покачал головой, всё ещё пытаясь понять.
«Ханахаки?»
Звучало… чуждо.
На лице Макгонагалл на мгновение мелькнула боль, но она тут же исчезла. Она села, аккуратно сложив руки на коленях, и продолжила смотреть прямо на него. И с этим чувство тревоги, уже зародившееся в Гарри, начало стремительно расти.
— Болезнь ханахаки, — сдержанно принялась объяснять Макгонагалл, — это недуг, возникающий из безответной любви, при котором больной кашляет лепестками цветов, расцветающих в сердце и лёгких — в дыхательной системе. — Пауза. — Она излечивается, когда чувства оказываются взаимными.
Тишина.
Гарри медленно вдохнул и выдохнул, не смея издать ни звука. Его сердце уже начинало бешено колотиться.
— …И? — наконец спросил он, сухо сглотнув. — Какое другое лечение?
Ответом ему стала ещё более долгая тишина. Гарри перевёл взгляд на Гермиону и Рона — их выражения сказали всё сами за себя.
Слова закрутились в его голове в такт сердцебиению — «нет лечения», «нет лечения», «нет лечения»…
— Значит, — хрипло заговорил Гарри, — я просто буду блевать лепестками до конца жизни?
Он нервно рассмеялся, в смехе звучало отрицание.
— Это… крайне неудобно.
Никто не ответил.
Когда Макгонагалл всё-таки продолжила, её голос стал мягче, чем когда-либо:
— Состояние больного со временем ухудшается. На последних стадиях человек начинает извергать уже целые цветы, пока в конце концов… не умирает от удушья.
Она закрыла глаза, тяжело сглотнув.
И тогда в Гарри вспыхнуло нечто ужасное.
Волна ярости и беспомощности захлестнула его целиком, разрывая разум и сдавливая бешено бьющееся сердце. Его губы начали дрожать — почти так же сильно, как и пальцы, которые грозили впиться в его лицо и оставить за собой кровавые полосы, подобно лепесткам, всё ещё липшим к его зубам…
Алые глаза с узкими зрачками вспыхнули в его мыслях.
Гарри закрыл лицо ладонями и закричал.
***
Нужно ли говорить, что пятый школьный год проходил отстойно? Во-первых, все считали Гарри лжецом; никто не верил, что Лорд Волан-де-Морт вернулся. Но что ещё хуже? Все знали, что у него ханахаки. Орден Феникса пытался держать это в тайне. Но к пятому году скрывать наличие болезни стало невозможно — приступы, когда Гарри начинало рвать лепестками прямо посреди урока, на зельеварении или во время трансфигурации, неизбежно отправляли его в больничное крыло. Люди говорили. Очень скоро об этом написали в газетах; репортёры постоянно пытались заговорить с Гарри, стоило ему оказаться в Хогсмиде. А когда они не могли добраться до него — нападали иначе… публикуя нелепые догадки о том, кем мог быть объект его неразделённой любви. (Вероятно, Лорд Волан-де-Морт сейчас ликовал.) Лишь двое знали, кто именно довёл его до такого состояния. И они находились рядом с ним. — Эм, Гарри, — осторожно начал Рон, когда они сидели за завтраком в Большом зале, — тебе, наверное, не стоит… читать сегодня новости. Гарри, который как раз ел и был на полпути к тарелке яиц, всё же схватил газету, уроненную совою на стол, пробежался глазами по заголовку… МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ЛЮБИЛ? …и с отвращением бросил её обратно на стол. Это была довольно интересная статья — если не обращать внимания на её откровенно таблоидный характер. В ней рассуждалось о том, насколько эгоистичен «Избранный», раз он ставит собственные желания выше нужд британского магического сообщества. Автор предполагал, что, если «Избранный» действительно заботился бы о других, он, конечно же, просто выбрал бы разлюбить, вместо того чтобы ввергать половину волшебного мира в панику. А затем, что было особенно поразительно, в рубрике этой недели «Поттер и возможности» — разделе, где каждую неделю строились догадки о личности, стоящей за болезнью Гарри, — фигурировал не кто иной, как Драко Малфой. Просто охренительно. Гарри громко расхохотался. Позже в тот же день, прямо перед Защитой от тёмных искусств, Драко Малфой со своими дружками вошёл в класс и начал насмехаться над ним. — Есть что сказать мне, Поттер? — весело спросил Малфой. — О, разумеется, — легко ответил Гарри, откинувшись на спинку стула и проигнорировав предупреждающий взгляд Гермионы. — Если бы мне пришлось выбирать между гигантским кальмаром и тобой, я бы выбрал кальмара. Он хищно ухмыльнулся. — Каждый. Раз. Гарри ухмыльнулся, когда Малфой покраснел от смущения. Блондин отвернулся и направился к другой стороне класса, как раз в тот момент, когда в кабинет вошла Амбридж — её каблуки зловеще цокали по полу. Хорошее настроение Гарри быстро исчезло, как только Амбридж принялась придираться к нему. — …Итак, мистер Поттер, — начала она после десятого прочищения горла, выжидательно уставившись на него. — Вам ведь есть чем поделиться с классом? Гарри встретил её ровным взглядом. Женщина в розовом снова прокашлялась. — Скажите нам, — мягко произнесла она, — кто является причиной вашей болезни. Когда Гарри промолчал, Амбридж цокнула языком. — Ну же, мистер Поттер — в ваших же интересах сообщать Министерству о подобных вещах. Он скрестил руки — колкие слова «А почему? Когда Министерство вообще мне помогало?» уже были готовы сорваться с его языка… — О, — сказал Гарри, пожав плечами. — Ну, это Волан-де-Морт, понимаете? Молчащий класс взорвался смехом… за исключением Гермионы и Рона, которые могли лишь ошеломлённо смотреть на него, поражённые его дерзостью. Гарри указал на свой лоб. — Кстати, из-за него у меня снова открывается шрам… Особенно теперь, когда он вернулся… Его снова прервали — на этот раз яростным, режущим замечанием. И спустя несколько часов он вышел из её кабинета с окровавленной рукой — слова «я не должен лгать» были навсегда отпечатаны на его коже. Гермиона налетела на него, едва он вошёл в тёмную, пустую гостиную Гриффиндора, Рон тоже вскоре присоединился к ним. — Гарри! — тихо воскликнула она. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи. Если продолжишь эту… эту шутку о том, что Волан-де-Морт — причина твоей болезни, люди могут действительно в это поверить! — Гермиона, — с явным раздражением ответил Гарри. Он был слишком истощён — и от потери крови, и от усталости, — чтобы сейчас это обсуждать. — Уверен, что день, когда кто-то поверит, будто я влюбился в этого монстра, настанет тогда, когда свиньи полетят. Гермиона поджала губы. — Технически свиньи могут летать, если на них наложить… — Не в этом суть. — Гарри махнул рукой. — Суть в том, что нет никакого смысла влюбляться в сумасшедшего, который всю жизнь пытался меня убить… — …Так что это довольно забавная шутка, если не учитывать реальные чувства Гарри! — с наигранной бодростью закончил Рон. — Именно. — Гарри кивнул, устроившись на диване у камина и взяв книгу со столика рядом. — А теперь давайте просто оставим эту тему хотя бы на остаток недели? Рон поднял руки. — Да, конечно, дружище… — Нет, — резко отрезала Гермиона. На несколько мгновений в гостиной повисла напряжённая тишина. — Пожалуйста, Гарри, — прошептала Гермиона; её карие глаза блестели от боли. — Давай хоть раз поговорим об этом. Я знаю, это ранит… Гарри резко встал, книга упала с его колен. — О да, — легко произнёс он; его губы скривились в насмешливой, самоуничижительной ухмылке. — Хочешь ещё раз послушать мрачную историю о том, как я влюбился в отвратительный, бесчувственный, манипулятивный предмет? — Не просто предмет, — глухо поправила Гермиона. — Предмет, содержащий сущность Волан-де-Морта. — Тома Реддла, — исправил Гарри. В глазах Гермионы вспыхнуло раздражение. — Абсурдно считать Тома Реддла и Волан-де-Морта разными людьми, когда они одно и то же! Гарри шагнул к ней, скрестив руки и хмуро глядя сверху вниз. Рон встал между ними — живым барьером. — Один — человек, второй — явно нет, — отчётливо произнёс он, не отрывая от неё взгляда. — Том Реддл мёртв. — У них одна и та же душа, разум и, если уж быть точной — ДНК, — Гермиона тоже скрестила руки. — Честно, посмотри правде в глаза. Ты влюблён в Лорда Волан-де-Морта, и принятие этого — важный шаг к… — ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ПРИНИМАТЬ ЧУВСТВА, КОТОРЫХ НЕ ХОЧУ?! — закричал Гарри, толкнув Рона плечом так, что девушка отшатнулась. — Ты никогда не сможешь двигаться дальше, если не примешь их! — воскликнула Гермиона. Гарри отпрянул с тихим шипением, отвернулся и пнул диван. — Здесь нечего принимать. Гермиона сжала губы. — Само наличие ханахаки говорит об обратном… — Гермиона! — перебил Рон, положив руки ей на плечи. — Хватит! Дай человеку вздохнуть! Он повернулся к Гарри и кивнул. — Уверен, он сам придёт к нам, когда будет готов, да? Гарри молча кивнул в ответ, затем снова сел на диван и механически потянулся за книгой, которую уронил. Его взгляд скользнул по страницам, но он не мог сосредоточиться. И вскоре Гермиона и Рон сели рядом, заполняя тишину разговорами о случайных вещах и предстоящих событиях. Если они и заметили слёзы разочарования и безысходности, стекающие по щекам Гарри, то никак этого не показали.***
— Тебе придётся убить меня, — прошептал Сириус. — Несомненно, в конце концов я так и сделаю, — ответил холодный голос. — Но сначала ты достанешь его для меня, Блэк… Ты думаешь, что уже познал боль? Подумай ещё раз… Голос стал почти радостным. — У нас впереди часы, и никто не услышит, как ты кричишь. И затем крик пронзил уши Гарри, и он… Он проснулся. Шрам Гарри пылал, сердце колотилось. Крик, ставший причиной пробуждения, оказался его собственным, разрезавшим воздух Большого зала. Преподаватели подошли к нему с беспокойством, но ему удалось их оттолкнуть. Он знал только одно — ему нужно найти Рона и Гермиону. Через несколько секунд Гарри уже мчался к верхним этажам, расталкивая студентов, пока не увидел их. — Гарри! — сразу воскликнула Гермиона, выглядя очень напуганной. — Что случилось? Мы только что услышали, что ты уснул в Большом зале и проснулся с криком… — Что произошло? — потребовал Рон, скрестив руки. — Волан-де-Морт схватил Сириуса, — выдохнул Гарри. У Гермионы отвисла челюсть, а глаза Рона комично расширились. — Что? — Откуда ты?.. — Я только что это видел. — Гарри провёл рукой по растрёпанным волосам. — Когда заснул после экзамена… Он рассказал всё, что лицезрел в своём видении, наблюдая, как их лица бледнеют. — …И нам нужно попасть в Отдела тайн, чтобы спасти Сириуса! — отчаянно закончил Гарри. «Ты, возможно, даже увидишь Волан-де-Морта», — возбуждённо прошептал внутри маленький голос. После чего его тут же накрыли ужас и отвращение к самому себе, и Гарри поспешно отогнал эту мысль. — Подожди! — Гермиона подняла руку, прищурившись. — Это же не имеет смысла. Волан-де-Морт не мог проникнуть в Министерство магии так, чтобы никто этого не заметил! Особенно в пять часов дня… — Я это видел! — сквозь зубы бросил Гарри. — Во сне! — возразила она. Волна раздражённой злости прошла по его телу. — Это не обычные сны! — крикнул он ей в лицо. В последовавшем споре он одержал верх и в конце концов убедил их и остальных гриффиндорцев отправиться в Министерство. …Слишком поздно он понял, что это были обычные сны. — СИРИУС! — кричал Гарри. — СИРИУС! Вина и ярость боролись внутри него, разрывая его на части. Перед глазами стояло только тело Сириуса, исчезающее в Арке смерти — тот краткий миг, когда он завис в воздухе… И Гарри не смог его спасти. — Он не может вернуться, Гарри, — сказал Люпин; его голос дрожал, он пытался удержать Гарри. — Он не может вернуться, потому что он мё… — ОН — НЕ — МЁРТВ! — взревел Гарри, его грудь разрывалась от боли. — СИРИУС! Дальше бой превратился в сплошное движение, бессмысленную потасовку и вспышки заклинаний. Для Гарри это было лишь шумом; отражённые проклятия, пролетающие мимо, не имели значения. Ничто не имело значения — кроме того, чтобы увидеть, как Сириус снова выходит из Арки, отбрасывает назад тёмные волосы и с готовностью возвращается в бой. После взгляд Гарри вдруг зацепился за длинные чёрные кудри, и огонь снова вспыхнул в его теле. — Я убью её, — хрипло пообещал Гарри, резко вскинув палочку. — Я убью её… Он вырвался из хватки Люпина и побежал к двери, через которую, как он видел, ушла Беллатриса. Та уже почти добралась до телефонного лифта в конце зала. Оглянувшись и увидев, что он мчится за ней, она широко ухмыльнулась. Пожирательница пустила в него заклинание. Гарри увернулся, стиснув зубы, и укрылся за статуями, пока она метнула ещё несколько проклятий. — Выходи, выходи, малыш Гарри! — протянула Беллатриса своим насмешливо-детским голосом, отдающимся эхом от полированного пола. — Зачем ты за мной побежал? Я думала, ты здесь, чтобы отомстить за моего дорогого кузена! — ИМЕННО! — яростно крикнул Гарри, и десятки призрачных голосов повторили «Именно! Именно! Именно!» со всех сторон. — А-а-ах… — голос Беллатрисы стал выше, изображая притворную печаль; её каблуки всё ближе стучали по полу. — Ты его любил, крошка Поттер? В Гарри поднялась ненависть, какой он никогда прежде не испытывал. Он выскочил из-за фонтана и воскликнул: — Круцио! Беллатриса закричала, падая на колени. И хотя она не корчилась и не вопила от боли так, как Невилл, она больше не смеялась. — Никогда раньше не использовал Непростительное заклятие, да, мальчик? — крикнула она, и её голос уже не был детским. — Я покажу тебе, как это делается. Дам тебе урок. Гарри снова пригнулся, когда Беллатриса швырнула в его сторону несколько заклятий, кипя от злости и молча строя план. Существовал же способ вывести её из себя… застать врасплох… хоть как-нибудь… — Поттер, даю тебе последний шанс! — взвизгнула Беллатриса. — Отдай мне пророчество — катни его ко мне сейчас, — и, возможно, я пощажу твою жизнь! — Тогда, видимо, тебе придётся меня убить, потому что его больше нет! — громко ответил Гарри — и в тот же момент боль прожгла его лоб. Его шрам горел, и он почувствовал всплеск ярости, совершенно не связанный с его собственной. Потому что единственным, что он сейчас чувствовал, была жажда мести; её тепло стекало вниз по позвоночнику. — И он знает! — добавил Гарри, а затем рассмеялся истерически, вполне в духе самой Беллатрисы. Он торжествующе уставился на неё. — Твой драгоценный Волан-де-Морт знает, что его больше нет! Он ведь не будет доволен тобой, правда? Каблуки резко заскользили по мраморному полу. — Что? Что ты имеешь в виду? — закричала она, и впервые в её голосе прозвучал страх. Гарри закрыл глаза, наслаждаясь этим, и спокойно продолжил: — Пророчество разбилось, когда я пытался помочь Невиллу подняться по лестнице, после того как ты его пытала. Как думаешь, что Волан-де-Морт на это скажет? И тут его шрам снова вспыхнул болью, ещё сильнее… так, что из глаз потекли слёзы… — ЛЖЕЦ! — взвизгнула она, но за гневом отчётливо слышался ужас. — ОНО У ТЕБЯ, ПОТТЕР, И ТЫ ОТДАШЬ ЕГО МНЕ — Акцио пророчество! АКЦИО ПРОРОЧЕСТВО! Гарри снова рассмеялся, зная, что это приведёт её в ярость. Боль в голове нарастала так сильно, что казалось — череп вот-вот лопнет. Он махнул пустой рукой из-за одноухого гоблина и быстро убрал её, когда в него снова полетела вспышка зелёного света. — У меня ничего нет! — крикнул он. — Нечего призывать! Оно разбилось, и никто не услышал, что там было — передай это своему боссу… — Нет! — голос Беллатрисы сорвался. — Это неправда, ты врёшь!.. ХОЗЯИН, Я ПЫТАЛАСЬ, Я ПЫТАЛАСЬ — НЕ НАКАЗЫВАЙТЕ МЕНЯ… — Не трать дыхание! — выкрикнул Гарри, зажмурившись от боли в шраме, теперь невыносимой. — Он тебя отсюда не слышит! — Не слышу, Поттер? — произнёс высокий, холодный голос. Гарри открыл глаза; его сердце глухо застучало в груди. Высокий, в капюшоне, Лорд Волан-де-Морт появился в центре зала, его палочка была направлена на парализованного Гарри. — Значит, ты разбил моё пророчество? — тихо сказал он, глядя на Гарри своими беспощадными алыми глазами, мерцающими, как рубины в тусклом свете свечей. Тёмный Лорд выглядел поразительно, и Гарри не мог отвести взгляд, даже когда враг медленно приблизился… «Сосредоточься», — тщетно шепнул голос в его голове. — Нет, Белла, — после паузы произнёс Волан-де-Морт, — он не лжёт… Я вижу правду, глядя на его ничтожное лицо. Его собственное бледное, худое лицо погрузилось в тень. — Месяцы подготовки и усилий, но мои Пожиратели смерти снова позволили Гарри Поттеру помешать мне… — Хозяин, мне жаль… — всхлипнула Беллатриса. — Замолчи, Белла, — опасно прошипел Волан-де-Морт. — Я разберусь с тобой через минуту. Ты думаешь, я вошёл в Министерство, чтобы слушать твои слезливые извинения? — Хозяин… Глаза Волан-де-Морта сверкнули убийственно. — Прочь! На этом слове Беллатриса исчезла в вихре чёрного плаща, оставив их двоих наедине. Гарри на мгновение зажмурился; страх резко усилился, когда всё внимание Волан-де-Морта сосредоточилось на нём. Он даже не смел дышать, пока лёгкие шаги эхом отдавались по мраморному полу, навсегда врезаясь в его память. «Дыши», — приказал себе Гарри, медленно поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с тем, кто преследовал его и в кошмарах, и самых диких, неозвученных мечтах. Алые глаза были прикованы к нему. Они казались лишёнными эмоций, несмотря на ярость, всё ещё пульсирующую в шраме. — Гарри Поттер… Гарри сухо сглотнул, услышав шипящее, изящное произнесение своего имени. Он вжался в холодный мрамор за спиной. Волан-де-Морт лениво наклонил голову, продолжая смотреть на него непонятным взглядом. — Я раньше думал — мечтал; хотя, конечно, в переносном смысле, — как было бы прекрасно, если бы Гарри Поттер сам сделал за меня мою работу и убил себя. Гарри смотрел на него, не в силах до конца осознать жестокость этих слов, когда они произносились таким мягким, высоким голосом, так напоминающим ему звонкий смех Тома… Шаги прекратились. Волан-де-Морт остановился в нескольких дюймах от его колен, возвращая его в реальность, и глаза Гарри расширились от такой близости. — А затем, к моему удивлению, я услышал, что «Избранный» умирает… Глаза Волан-де-Морта заискрились явным весельем. — …Умирает от разбитого сердца. Гарри вздрогнул, когда весёлый смех сорвался с губ высокого мужчины, разносясь по мраморному залу, подобно резкому звону церковных колоколов. — Такой слабый, — с удовольствием сказал Волан-де-Морт, пристально глядя на него и изгибая рот в спокойной улыбке, будто ничто в целом мире его не тревожило. — Совсем не похож на меня. Я — тот, кто подчинил себе саму Смерть, овладел магией и собственной человеческой природой… Гарри смотрел на улыбку Волан-де-Морта полуприкрытыми глазами. Мерлин, этот человек был до невозможности доволен собой. «Очарователен», — прошептал крошечный голосок у него в голове. И тут же во рту разлилась горечь — ненависть и отвращение к себе накрыли его с новой силой, потому что какого чёрта Гарри вообще думает о… Бледная рука внезапно схватила его за челюсть, резко запрокидывая лицо под неудобным углом. — …И у Дамблдора хватает наглости верить, что ты можешь победить меня? — прошептал Волан-де-Морт; его алые глаза пылали смесью любопытства и отвращения. — Ты? Мальчик, который умирает от безответной любви? Гарри едва дышал, пока Волан-де-Морт смотрел на него — уже не непонятно, а с невыносимой ненавистью. Его горло начало зудеть и будто закупориваться, наполняясь знакомой мягкой массой, из-за которой становилось всё труднее дышать… Гарри попытался дёрнуться в сторону, но паучьи бледные пальцы впились в его волосы, скользя вниз к основанию шеи. — Не смей, — предупредил Волан-де-Морт. — Даже не думай, что сможешь от меня уйти. В его глазах мелькнуло слабое презрение — очевидно, он вспомнил, как Гарри удалось сбежать с кладбища. — Подумать только, ты решил обмануть меня такими уловками… Гарри покраснел; его рот приоткрылся, чтобы… оправдаться? Извиниться? Но мысли исчезли, когда рука на его шее снова болезненно дёрнула вверх, заставляя встать. Это бледное, худое лицо внезапно заняло всё его поле зрения, резко выделяясь на фоне темноты вокруг… — Ты глупец, — прошипел Волан-де-Морт ему в лицо, и отвращение ясно читалось в резком изгибе его рта. Хватка на шее Гарри стала более жёсткой, усиливая жжение в горле. — Я должен убить тебя прямо сейчас, это было бы так просто… Волан-де-Морт замер на полуслове, когда Гарри вырвало — мучительная тяжесть в горле, наконец-то, ослабла. Мягкие белые лепестки выпали из его пересохших губ, медленно опускаясь на чёрный мраморный пол. «Прелестно», — рассеянно подумал Гарри, наблюдая контраст между бывшим содержимым своего рта и тёмным окружением. Неважно, что лепестки были почерневшими, запятнанными кровью, неидеальными — в них присутствовало что-то почти художественное, чего он раньше не замечал… — Как раздражает, — раздался рядом мягкий голос. — Даже когда я тебе угрожаю, кто-то другой имеет над тобой такую власть… Истерический смех уже готов был сорваться с губ Гарри — внутренний голосок прошептал: «только Волан-де-Морт», — но вместо этого он закашлялся, выплёвывая новые лепестки. Без предупреждения холодные бледные пальцы провели по его губам, собирая прилипшие лепестки и оставляя за собой неожиданно горячее ощущение. Глаза Волан-де-Морта сузились, когда он рассматривал лепестки, оценивая их. — Королева ночи, — прошептал он. Гарри моргнул в замешательстве: — Что? — Название цветка, которым тебя рвёт. — Волан-де-Морт запрокинул голову, продолжая разглядывать лепестки. — Эпифиллум остролепестный. Технически это разновидность кактуса. Он цветёт только ночью, обычно после полуночи… Его слишком умные алые глаза резко опустились на него. — И лишь раз в год, если вообще цветёт. Волан-де-Морт отступил назад, невербально очищая окровавленные пальцы небрежным движением. — Это что-то значит? — спросил Гарри, поспешно вытирая рот тыльной стороной руки. — Это просто цветочные лепестки… — Вид цветка отражает твои шансы на выживание, — пробормотал Волан-де-Морт, и торжествующая улыбка медленно расползлась по его неестественному лицу. — И, судя по всему, твоей любви вряд ли суждено расцвести. Гарри вздрогнул, несмотря на то что уже знал это; горло снова начало забиваться. Но слышать это вслух всё равно было больно. — Не волнуйся, — продолжил Волан-де-Морт; его глаза теперь сверкали нечеловеческим, убийственным желанием. Кровожадность отражалась в его раздувающихся ноздрях и чуть блестящих губах. — Я избавлю тебя от страданий и покончу с этим прямо сейчас. Он вновь достал палочку и направил её на Гарри; его высокая, внушительная фигура требовала полного внимания. — Мне больше нечего тебе сказать, Поттер, — тихо произнёс он. — Ты слишком долго и слишком часто меня раздражал. АВАДА КЕДАВРА! И в тот же момент обезглавленная золотая статуя волшебника из фонтана ожила, рухнула на пол и приняла удар на себя, рассеивая заклятие. — Что?.. — начал Волан-де-Морт, оглядываясь. И затем выдохнул: — Дамблдор! Гарри обернулся и увидел Альбуса Дамблдора у золотых ворот; тот оживлял другие статуи и направлял их на Волан-де-Морта. Одна из статуй оттолкнула Гарри назад, уводя его от боя, пока Дамблдор приближался к Волан-де-Морту, а статуя кентавра кружила вокруг них. — Было глупо приходить сюда сегодня ночью, Том, — спокойно сказал Дамблдор. — Мракоборцы уже в пути… — К тому времени я уже уйду, а ты — умрёшь! — выплюнул Волан-де-Морт, посылая в противника Смертельное заклятие, которое, впрочем, не достигло цели. Пока Дамблдор и Волан-де-Морт сражались, Гарри упал на пол и, опираясь на руки, выкашлял последние лепестки. Его накрыли волны головокружения и тошноты; его зрение плыло. И последним, что он увидел перед тем, как потерять сознание со стекающей по подбородку кровью, был Волан-де-Морт, наступающий на его окровавленные лепестки во время дуэли… окрашивая свой неприкосновенный чёрный плащ в красное и белое.
