Развёрнуть на 180°

«Кто если не ты, кто меня спасёт? Улетает дым, она знает толк. Позволь растворится в объятиях. Ты теперь ближе, слышишь? Проникаешь в сознание. Это послание с выше. Все разъехались прочь, не горят огни. Предстань в роли игривой падры. Проведу с тобой ночь, я пленк Кассандры.» Miyagi & Andy Panda «Kosandra» Ночи менялись утрами, а осень зимой, зима весной, и так по кругу. Дни годами, десятилетиями. И вот, из пятнадцатилетних подростков вырастают двое взрослых мужчин. Взрослых ли? Они всё также подкалывают друг друга, всё также ловят призраков, всё так же учатся и живут свою, никому не нужною жизнь. Но их жизнь. Взрослые — больше дети. Один из этих детей — Салли Фишер. Подтянутый парень с невероятным цветом волос, который дал ему отец. Они длинные, чуть достают до лопаток. Со спины кто может подумать что он — така дива. Одет в бледно-коричневые джинсы, рваные на коленях, тёмно—серый свитер и голубые кеды. Впрочем, как и лет пять тому назад. На лице у него маска, наполовину бела, склеенная кусочком скотча. Чтобы не развалилась? Несмотря на его низкий рост под 160 сантиметров, у него очень высокий интеллект, большое сердце и добрая душа. Как он умудряется оставаться любящим, понимающим, готовым поддержать и помочь в трудную минуту, выслушать, успокоить в таком окружении и с такой судьбой? С очень непростой судьбой… Если видели его лицо — вы избранный, ведь его видели только единицы, только те люди, которым он доверяет. Один из этих людей — Ларри Джонсон. Полная противоположность Салли. Его внешний вид, по сравнению с другом ничем не примечателен. Но он тоже не отстаёт. Длинные каштановые волосы, собранные в небрежный пучок у висков до затылка, такого же цвета глаза и пышные брови. Он высокий, накаченный, с заметной родинкой у глаза и небольшой растительностью на подбородке. Одет в футболку с мерчём его любимой, ещё с подросткового возраста, группы «Смысловая Фальсификация», тёмно-синие джинсы и коричневые туфли-кеды. Сам он даже не знает как их назвать. Характер у него не совсем спокойный, Ларри быстро переходит в гнев когда кто-то пиздит на друзей или говорит что реп лучше рока. Салли, в отличие от друга, предпочитает слова вместо кулаков. Тем не менее у них есть множество совместных увлечений, одно из которых — спокойные прогулки по спящему Нокфеллсу. *** Будильник раздался раздражающим звуком, разлетевшиеся по комнате. Я открыл глаза, время четыре часа дня. Иногда ему приходится напоминать о питье медикаментов. «Долбанные таблетки.» Мне их прописал психиатр после смерти матери. Но симптомы усилились после всей той хуйни, которая происходила в «Апартаментах Эдисона». Призраки, Game Boy, колбаса, культ, я стал ужасно плохо спать. Конечно, такие события несут последствия для психики, что уж говорить о детской. Но в последнее время они притихли. Неужели это затишье перед бурей? «Только проснулся и уже думаю об этой залупе.» Ели встав с кровати, я высыпал на глаз горсть таблеток. С силой протолкнул их водой в своё горло, застыл на месте и смотрю в одну точку. Такое часто происходит по утрам — на несколько секунд выпадаешь из реальности. Протерев лицо обеими руками я попытался растормошить себя. Таких упадков сил я не чувствовал лет так пять назад. Посмотрев на телефон-раскладушку я увидел сообщение от Ларри. 10:03 «Хей, Салл. Го ко мне, порипитируеш новый хит «SF» на гитаре, пока Тодд не модернизировал её.» — Чё он не спит в такую рань? Обычно я завязываю два хвостика, чтобы волосы не мешали. Но сегодня лень захватила меня полностью, что было сложно даже поднять стакан с водой. «Неужели депрессия началась?» Я неохотно взял телефон и повалился на кровать, что та аж прогнулась, бедная. Замылиные ото сна глаза не хотели распознавать буквы на экране. Всё же, надо написать ответ Ларри. Я рисовал новую картину. Абстрактное изображение человека с беледно-серой кожей. Сверху, словно море, в цвет ему, расплылись волосы по холсту. Лица его не видно, лиш кусочек уха и щека выведена красками бархатной кистью. Он держит себя ладонью чуть выше локтя крепкой хваткой, что аж кончики пальцев побелели. Размещён образ в середине холста, словно сердце картины. Тьма окутала его. Это показывают мрачные мазки краски на теле. По бокам располагаются множество совершенно разных цветов, казалось, неподходящими или даже лишними. Лотос, лаванда, ромашка, гортензия, пион — все они тянутся к силуэту. «Кого же этот образ? Кто этот молодой человек?» — может задастся вопросами смотритель сие картины. «Это не человек, это ангел. Ангел сошедший с небес на землю и переживший такие муки, что обычный человек бы не пережил. Сатана восхищается землёй и её изобретательностью. Лотос и нежно фиолетовая лаванда — его спокойствие, умиротворение. Радостная ромашка — нежность и доброта, гортензия — искренность. Постельный пион — его душевное тепло.» — отвечаю я. Может силуэт не соответствует пропорциям, может где-то краска не подходящая, где-то смазано, где-то криво. Но когда я смотрю на холст, сердце бьётся с такой скоростью, что перекрывает глотку и я задыхаюсь. Вибрация телефона пронеслась по комнате оглушающим звуком, да так, что я немного дёрнулся. Взяв телефон, который напоминает старую рацию, я посмотрел на сообщение от Салли. 16:11 «Пр. Прасти нотне сегодня.» Я уже и забыл, что писал ему. Он всегда пишет сообщения укороченными словами, чтобы время на их написания не тратить, но они понятны и без ошибок. «Он чё, выпил что-ли?» 16:13 «Ты выпил что-ли, и без меня? Друг ещё называется.» 16:14 «Я прст чувствую дикую устал.» 16:14 « Я выхожу.» 16:15 «Да не над чел. Мне нужно немного отдпхнуть.» 16:19 «Ларри?.» 16:20 «Акуу.!» 16:27 «Вот прид!» Телефон жужжал в кармане, говоря: «Эй, посмотри на меня. Кто-то очень хочет, чтобы ты прочитал SMS. Он настырный, сука». Ларри было всё равно. Если идти быстрым шагом к дому, где живёт Салли, Тодд, и его парень, можно добраться за десять минут. Но он бежал. За ето время много тревожных мыслей посещало его мозговую систему. «Он не может взять и просто напиться, для этого ему нужен повод. Салли вообще только по праздникам пьёт! А если он накурился? Значит произошло что-то плохое. Куривом я злоупотребляю, а он попробовал только раз. А если он снова начнет резаться? Вдруг переклинело? Боже, пусть ето будет тупая шутка…» Размышления вгрызались в грудь, что та колола, в ноги, что те дрожали, в гортань, что темноглазый тонул в воздухе. Его опасения и страх можно понять, ведь один случай в девятом классе вывернул Ларри наизнанку… *** Десятый, выпускной класс. Девчонки становятся красивее, а парни подтянутее. Дни взрослой жизни стремительно приближаются. Я сидел на подоконнике в классе и играл в приставку, проходил седьмой уровень. Все мои друзья сейчас находятся в столовой. Меня же тошнит. Тошнит от еды, такие эпизоды случаются не редко, и они перебивают в моей жизни максимум неделю, с истечением времени голод всё же берёт свое и я начинаю есть. Но не в этот раз. Уже две недели прошли с того момента, когда я полноценно ел. Голод пожирает мой желудок. Или же ето желудочный сок? Сейчас я жую Орбит, не могу различить. Туго завязанные волосы в двух местах натягивают мою кожу, она ноет, из-за чего я постоянно проигрываю. Но ещё больше ноет моя рука. Перевязанная бинтом рука. Ах да, у меня же бывает суицидальное настроение. Собрал комбо. Оно захватывает волнами моё сознание. Только когда я берусь за нож, иду в ванную, и прохожусь летучими, резкими движениями по руке, оно угасает. В последствии я получаю ноющюю боль, но физическая боль не что, по сравнению с ментальной. С раннего детства я потерял маму, когда-то обычное детское лицо превратилось в фарш, в ебучее красное месиво. Отец постоянно выпивал, срывался на меня, кричал по любому поводу и не замечал, что мне нужна его поддержка, злые дети, которые прыскали в меня желчью, ебучие призраки, разделанные люди, всё ето невыносимо давило на менталку. Мне оставалось эту боль переносить на увечья. " Опять загнался, надо пойти в туалет и… " Неуспев встать с окна я услышал шаги. — Чувак, я конечно понимаю, что случай с колбасой на тебя произвел впечатление, но не есть же совсем? В открытой классной двери стоял Ларри. Он держал сэндвич, который приготовила ему Лиза на завтрак. Выглядел он немного обеспокоенно, не мог устоять на месте, вечно пошатывался из стороны в сторону. Могу его понять, я бы тоже так себя вёл, если бы мой друг не ел охуеть как долго. — На, держы, чёт мне сегодня с утра не хотелось есть, а сейчас я в столовке пообедал. — Чёт ты быстро, чтобы весь школьный обед съесть. Я понимал, что он врёт, не умеет он ето скрывать. Скорее всего, еду он отдал Пыху. Я встал с подоконника и подошёл к Ларри. Он смотрел на мою перемотанную руку бинтом, на котором виднелись маленькие малиновые пятна. Он всё понимал, но не хотел говорить на эту тему. Или боялся? Встав в полуметре от него, я посмотрел в глаза Джонсону. Тот, в свою очередь, незамедлительно их отвёл. — Спасибо, что заботишься обо мне. — я действительно ценю такого друга. Но чем мне ему отплатить? Только объятиями. Я как бесполезный попловок, как котёнок, увязавшейся за человеком, как тень. Нежно, чтобы не раздражать порезы, я обнял эту шпалу. Мой нос уткнулся в его грудь. — Пошли к ребятам, чего зависать в пустом классе? Я не смотрел на Ларри после моих действий, не было сил для того, чтобы понять голову. Обойдя его, я пошёл в столовую. Голоса в голове нарастают со стремительным рвением, кажется, что даже быстрее скорости света. Я дёргаю ногой под столом, создавая глухие стуки. — Прекрати, блять, стучать, чудило. — злобно прошептал Тревис. — Заткни ебало, быдло. — ответил ему Ларри. -Мальчики, тише. — тихо сказала Эш, пытаясь их успокоить. Ето последний ёбаный урок, мне нужно потерпеть до дома. Но голоса не стихают они кричат, молят чтобы я взял нож и добавил новые раны на своё запястье. Я попросил у Эш канцелярский нож для заточки карандаша. И вправду подточил. Через некоторое время у учителя биологии попросился выйти в туалет. У меня вылетело из памяти как я бежал до него, как зашёл в кабинку, закрыл ли я дверь? Как дрожащими руками отдирал уже запечённую кровь от бинтов. Но я точно чувствовал как нож скользил по руке. Голоса гудели, разрывали мои мозги. Первый порез — первая кровь. Второй, третий, четвертый, на десятом у меня потекли слезы, на пятнадцатом закружилась голова. Я сполз в низ по хлипкой стенке кабинки. На девятнадцатом порезе кроме слёз, картинка моей окровавленной руки начала размываться, появились черные пятна. Я снял протез, в надежде о свежем воздухе, в нём задыхался. В той части, где находится вход в уборную я услышал громкий, насколько я мог слышать, хлопок двери, которая ударилась об стену туалета и глухие шаги. Они были резкими, как будто их обладатель что-то или кого-то искал. Их звуки становились всё глуше и глуше, мои ресницы утежилились, как будто стали весить тонну, глаза закрывались. На миг я успел увидеть только длинные каштановые волосы, которые чуть пощекотали мне переносицу. Тьма наступила… Струя холодной воды внезапно хлестнула мне в лицо. Резко раскрыв глаза я увидел знакомого мне человека. Он выглядит ужасно напугано и обеспокоено, это говорят его широко раскрытие глаза. Как только он увидел что я очнулся, тут же окутал руками моё туловище и сжал так, как будто я в ту же секунду могу исчезнуть. — Салл… зачем? — Ларри говорит дрожащим голосом над моей головой. Не только голос у него дрожит, но и всё тело. Я ето чувствую своим же, — СКАЖИ, ЗАЧЕМ?! — его нервы сдали. Я, в противоположность Ларри, нечего не чувствую, только боль в руках, которая импульсами посылает сигналы в мозг, заставляя того говорить, что мне больно. Что ему ответить, как? «Он плачет?» Плачет и дрожит. Я не понимаю, мои волосы насквозь промокли толи благодаря Ларриным слезам, то ли воде. Простое извинение не поможет. Я не знаю что сказать. — Прости, больше этого не повторится. Я во всём виноват, я опять тебя расстроил… просто ужасно поступил… — Не говори такого! Он сжал мои плечи и оттолкнул на расстояние своих длинных рук. — Ты не виноват, я тебя понимаю. Если тебе нужна помощь, говори нам, мы тебе поможем. Но не нужно себя терзать и прибегать к таким действиям. — Спасибо…— прошептал я. Я искренне благодарен, что у меня есть такой друг. *** Дорога тянется вечность, как в страшном сне: ты убегаешь от монстра, пытаешься спрятаться, но стоишь на месте не продвигаясь. В дали наконец-то виден знакомый дом. Ларри пулей подбежал к крыльцу, перепрыгнул небольшую лестницу и несколько раз ударил кулаком по двери. Резкий стук заставил Салли подняться с кровати, напрягая все мышцы тела и взял ключи. Фишер неспешно открыл дверь и увидел забавную картину: Ларри, весь запыхавшийся смотрел на низкого парня перед ним. От виска и до шеи проскользнула капля пота, оставляя за собой влажную дорожку. Одежда небрежно лежала на фигуре. — Ну и? Зачем пришёл? — устало промолвил Салл. Ларри схватил его руки и смотрел на них изучающие. Но этого ему не хватило для спокойствия, поэтому, задрав свитер Салла, покрутил и осмотрел его со всех сторон на наличие увечий. Он чист, только остались старые шрамы на запястьях. Сердце перестало бешено стучать и вырываться из рёбер, оно возвратилось в прежний бит. Словно перейдя в себя Джонсон протёр лоб тыльной стороной ладони и громко выдохнул. Будто не воздух из лёгких он выпустил, а все ужасные чувства, которые испытал за последние семь минут. — Ух, хотел убедится что с тобой всё в порядке. Второй раз я не выдержу. Ларри держался за руку Салла, своеобразно показывая заботу через прикосновение. Либо же просто для опоры, чтобы не упасть, когда подкосят колени. Вы бы видели Салли. Под глазами появились мешки, хотя он постоянно спал, глаза открыты только на половину, вторую прикрывают голубые ресницы. Вид как у заёбаного человека или наркомана. Но явно не второе. Благо маска скрывает лицо. — Я же сказал, что не надо волноваться и бежать ко мне. Такое ощущение, что я девка, которая сказала своему парню, что сегодня я одна дома, — голубой привёл ето сравнение, что бы разрядит обстановку между ними, но Ларри чётко уловил нотки усталости в голосе. Вспомнив первое предложение он окинул Сала серьезным взглядом, от чего волной пробежали мурашки и холодок. — Чел, ты можешь врать мне по поводу таких вещей. И говоря, что «не надо волноваться, со мной все хорошо», ты делаешь противоположные действия. Слова Ларри вонзились в грудь, стало неприятно колоть. Сознание активизировалась. Каждое слово, как маленькая иголочка входило в абстрактную оболочку души Фишера. Когда мозг обработал смысл слов, появились чувства грусти и стыда. Парень опустил голову, чтобы не смотреть на лицо друга и легко выдернул кисть из его руки. «Он мне не доверяет… Но я понимаю. Понимаю почему… Стыдно. Ужасно стыдно, что я так поступаю с Ларри…» — Прости, виноват. Опять я косячю. Не повезло же тебе с таким другом… Воздух колыхал листья, они прикасались друг к другу и создавали маленькое шуршание, уличный шум. Через этот шум, и преграду в виде протеза, голос звучал тихо, почти бесшумно. Но Джонсон понял всё до единого. Спустя множество лет вместе, он научился чувствовать Салли и читать его мысли. — Посмотри на меня, — так же безшумно сказал Ларри. Он подцепил подбородок напротив, нежно зажав его между большим и третей фалангой указательного пальца. Салли доверился им, и передав управление, уже глядел на Ларри. Он нежно и ласково начал произносить слова: — Я на тебя не злюсь, просто я очень сильно беспокоюсь за тебя. Ты тот, с кем я могу чествовать себя собой, мне весело, комфортно рядом с тобой. Не кори себя за то, что ты просто "отличается от других". И ты знаешь, что я тебя не осужу за твою искренность. Мне, наоборот, ето в тебе очень сильно нравится. Я рад что ты у меня есть… Пальцы с подбородка переместились на щёку. Они так же, как и слова, мягко и ласково поглаживали кожу на ней. Саллина ладонь потянулась к тонкому, но в то же время жилистому и сильному запястью, которое находилось рядом. Она сомкнулась, большой палец пару раз погладил выпирающую кость. Под подушечками пальцев чувствовались ощутимые тёмные волосы. Ларри прошыбло током, будто он пальцы в розетку сунул. Словно кот, Фишер потеря о ладонь. Вторая приятно-колющея волна захлыснула Джонсона. — Спасибо. — прошептал он невероятно нежно и чертовски красивым голосом. Только таким голосом, которым обладает Салл. У парня с каштановыми волосами резко поднялась температура, а щеки залились малиновой краской. Если бы рядом лежала какая нибудь булавка, он бы ей воспользовался, подкорректировал бы зрение, так сказать. Он не знал куда деть глаза. «Зачем они вообще нужны? Ради того, чтобы смотреть, как мило синеволосый парень трётся о мою ладон?» Определенно для этого! Неожиданно на том месте, где была ладонь, появился воздух. Фишер поднял глаза на несколько сантиметров. Казалось бы, большой, высокий на вид парень, со спылчевым характером и грязными шутками не должен неловко протирать запястье, а потом шею, словно не зная куда деть руки. Отводить стыдливый взгляд, и отходить на пару сантиметров. Картина маслом. Дабы разбавить обстановку, Ларри сказал: — Ты… ето… ел сегодня? — Нет я не хочу. — Заходи, я тебе могу приготовить обед. Или заказать что-нибудь? — Не нужно — Я не хочу больше этого слышать! Он втолкнул голубого в дом, попутно открывая приложение заказа еды. «КАКОЙ ЖЕ Я ДОЛБАЁБ, БЛЯТЬ! СУКА, НЕ МОЖЕШЬ В РУКАХ СЕБЯ ДЕРЖАТЬ?! ОН НЕ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ! А ТЫ ВСЁ ПАЛИШ!» — думал я, попутно тыкая на картинки каких-то блюд в приложении. Сал пошёл в комнату, и я мог привести себя в порядок и успокоить ебучее сердце, дрожащие руки и голос. Если он узнает — нашей дружбе конец, по крайней мере, я так думаю. Надеюсь заблуждатся. Я не знаю, какова будет его реакция, если признаюсь об этом. Сев на диван в прихожей, я дал ногам отдохнуть. Всё таки, я не часто ими занимаюсь, в основном качаю руки и туловище. На лестничном проёме раздался шум, похожый на тот, когда спускается человек. — Хей, Чувак. Давно не виделись. — И тебе привет. Там стоял Тодд, в одной руке он держал кофе, а в другой какие-то бумаги. Видимо, то, что там написано, я никогда не смогу понять. — Ты пришёл как всегда к Салли-Крамсалли? — Не ревнуй. Он плохо себя чувствует, поэтому и пришёл. Кстати, а ты чё, не замечал этого? Хотя б позвонил мне. — Он же сова, как и ты, а я жаворонок. К тому же, я долго пребываю на занятиях, соответственно, мы не часто в доме пересекаемся. Так же он любит постоянно сидеть в комнате и по долгу не выходить. Ето ты хорошо чувствует его даже на расстоянии. — Да я понял, понял. Притормози. Как завести, так он будет долго тараторить. Я положил обе руки на спинку дивана, правою ногу перекинул через колено. Решил занять удобную позу, ведь разговор обещает быть долгим. — Как там Нил? Всё хорошо у вас? — Всё прекрасно. Он на работе повысился. — Тодд открыл шкафчик, где находился мусор и выкинул бумаги, которые нёс. Принялся мыть, как оказалось, пустую кружку. — Ништяк… — Ты что-то хочешь спросить ещё? — Ето… а ты как понял, что тебе нравится парни? От неожиданного вопроса Тодд завис. Развернулся ко мне и посмотрел немного удивленным взглядом. — Если не хочешь рассказать — не надо. Ето личное и… — Мне не все парни нравятся, — начал он, — точнее, мне нравится только Нил. Я не испытываю романтических или сексуальных чувств к другим особям мужского пола, только к Нилу. Когда я его встретил, первое что почувствовал — биение сердца. Такое биение я никогда не ощущал. Ето было похоже на анемию. Я не хотел отводить от него взгляд, всё время хотел находится рядом и трогать его, чувствовать его. Вот так я и зделал вывод, что значит влюбится в парня. Я забыл английский, забыл всё слова, они просто вылетели из головы. "Я что, прочитал какой-то роман и Тодд его автор?" Таких слов от него я не ожидал. Он всегда говорит заумными фразами, половину из которых я не понимаю. А сейчас, всё так просто, всё чертовски, блять, просто. — А почему ты спросил? — схлестнув руки на своей груди поинтересовался он. Тодд поднял одну бровь и смотрел на меня изучающе. Выйдя из ступора, я попытался выдать связное предложение, но запинался, чёрт побрал мой заплетающийся язык. — Еее... да так, просто... интересно, как парни влюбляются в парней. Это как будто другая вселенная, знаешь, которую я не понимаю... — Просто интересно, да? — Тодд ухмыльнулся уголками губ и поднял кончик правой брови вверх так, словно он мне не верит, — хорошо, Ларри, скажи, нужна ли моя помощь для Салли? Может, дать лекарство от горла, или что там у него болит? — Нет, спасибо тебе. Я за ним просмотрю, а ты вали к своему неноглядному Нилу. Кажись, он тебя заждался. — Хах, не завидуй, и у тебя когда-то появится человек, к которому будешь бежать сломя голову. Мой взор был на нём до тех пор, пока Тод наступил на двадцатую ступень лестницы и не скрылся. — Да не завидую я ... — сказал я куда-то в пустоту. "Грёбаный Тодд, лучше бы ты на занятиях был. Теперь из-за тебя ненужные мысли в башку лезут. И где блять доставка?!" Я был раздражён, даже сам не знаю из-за чего. Из-за правды? Какой нахуй правды?! Просто какую то ёбулду наплёл, а я сижу и загоняюсь. Включил телек, чтобы он перебил мои мечущиеся мысли. Теперь не только они разрывают башку, к ним подключилась девушка-репортёр, слова которой я не могу или не хочу понять. *Ди-динь* — звонок входной двери добавился к оркестру умалишённого. Я забрал с крыльца доставку и побрёл в сторону средней комнаты, остановился перед дверью не решаясь войти. Я собирался постучать но руку будто кто-то держал, да с такой силой, что не мог подвинуть её на сантиметр ближе к своей цели. Я зделал глубокий вдох, напряг мышцы и постучал кулаком по двери, что после аж костяшки покраснели. — Салл доставка пришла, выходи и немного поешь. — быстро протараторил ети слова, пока мозг был отвлечён задачей постучать. В ответ тишина, за дверью не слышно звуков, что её собираются открывать. — Чел, если ты не выйдешь поесть, я зайду к тебе и насильно затолкаю ету ёбанныую «Пасту алла наполетанну». Постояв с минуту я всё же зашёл. Резко потянув за ручку, я ввалился в комнату, чуть было не упав на пол. Думал, что дверь заперта. Богом спасённую пасту я поставил на комод, мало ли что может ещё случится, а с моими кривыми руками её сто пудов придется оттирать от ковра. Повернув голову в сторону кровати, уже хотел возмутится, мол: "я тут забочусь о тебе, а ты, Салли-Похуяли не соизволил даже выйти", но передумал, когда увидел живописное зрелище: Когда-то голубые волосы стали тёмно-синими от тусклого света в комнате. Они распластались по подушке, как и их обладатель. На нём протез. "Ему он не мешает спать? Ето же не удобно. Наверно привык уже за столько лет?" Он лежал немного свернувшись калачиком, правая рука находится возле губ, сжатая в слабый кулак, а левая свисает с кровати, принимая позу для отличнейшего референса, чем я не мог не воспользоваться. Появилось желание нарисовать его кисть. Порыскав по комнате, я нашел альбом с некачественными листами и черную ручку. Сойдёт, и не таким рисовал. Присев напротив, я начал свой скетч. В комнате несколько окон, которые служат только для того, что бы проветривать её время от времени. В основном они зашторены, Салли не любит яркие помещения, как, на пример, кухня или гостиная, да и яркость в целом. Его маленькая каморка служит большой крепостью. В ней он может скрыться от мира, от людей, которые его переполняют. Но от одного человека он точно не скроется. Прямо сейчас этот человек находится перед ним. Салли чувствует его присутствие, но не может открыть глаза, чтобы посмотреть на него. Да и не нужно. Сейчас он делает набросок, рисует квадрат и отмечает места, где будут находиться будущие пальцы. После, овалами — их фаланги, кругами отмечает расположение косточек, рисует ногти, заштриховывает там, где лак на них ещё не успел слезть. Глаза перемещает то на руку, то на свой скетч, на протез, на синие волосы, на предплечье, на грудную клетку, на живот, то сново на запястье. В ушах раздается стук сердца, Ларри приложил руку к груди. "Это мне так рисование впирает или... Блять, скоро начну дрочить на холст с красками! Извращенец!" Ларри постарался вернуться к скетчю. Длинными линиями он отметил тонкую кисть, жаль, что размер листа не позволяет передать всё подтянутое предплечье друга. Также, как и на кисте, кружочком отметил место, где видна кость. С построением он окончил, переходит к прорабатыванию деталей. Для этого Джонсон чуть приблизился, в темноте же сидит. И не зря он ето зделал. Увидел, как голубые вены отбрасывают свои тени на сероватую кожу, как они плавно показываются и так же плавно скрываются в тыльной стороне ладони парня. Было сложно заставить перевести взгляд на бумагу, передавая их красоту. Ещё немного приблизившись, Ларри увидел голубоватый пушок, который виден только так. Голубоватый ли? Он не уверен, в темноте всё приобретает тёмные оттенки и при свете кисть может показаться совершенно другого человека. Появилось желание приблизится ещё, ещё немного, всего на миллиметр, рассмотреть поближе. И он знает, что будет, что случится, если поведётся на ету идею. Он ведётся. Глубокое дыхание на контрасте с холодной рукой Салли, в которую он перекрыл доступ нормальному кровотоку, свесив её над полом, обжигало её. Странное ощущение, но сухое прикосновение губ, было ещё странее. Они задержались на основанием руки не больше пяти секунд, после чего, пробрался в то место холодный воздух, заставляя волоски, находящиеся выше, приподняться. Сново, касание и холод, но чуть выше, на косточке. Касание и холод, чуть выше, предплечье. Касание — холод. Приятная теплота разливалась по телу, пробираясь в нижнюю часть таза. Внезапно шумные шоркующие звуки резанули ухо, которое за ето время привыкло к тишине. Они направились в сторону двери, та с небольшим, но грохотом, захлопнулась. Раскрыв глаза я посмотрел в темноту своей комнаты. Всё как обычно, нечего не изменилось. Тогда почему я ощущаю, будто земля стала крутится в противоположную сторону? "Я себя так непривычно чувствую..." Сгорбившись я сел на кровать скрестив ноги. В этом положении сложно держать ровную осанку, да и не хочется. Поправил маску, чтобы та не спала, и посмотрел на правую руку. По ней провёл пальцами, задевая шрамы. Щекотно, но не то. "Значит, были не пальцы." Я запрокинул голову наверх, в волосы зарылся ладонью и тихонько хихикнул. Толи на нервяке, толи от глупости ситуации, которая произошла минуту назад. Короткие ногти неприятно царапнули по голове, на её макушке сомкнулись пальцы, собирая небрежно подстриженные волосы в ком. Их основания крепко вросли в голову, потому было больно когда я потянул пряди назад, даже сам не понимая зачем. Чтобы их вырвать? Захотелось воды. Опираясь на кулаки, я поднялся с кровати. Под ступней находился не пол, услышал шуршание, когда я полностью наступил на него. Взгляд вниз, там находился небольшой альбом, из которого время от времени я вырывал листы и рисовал всякие каракули, которые приходили мне в голову. Рядом с ним валялась шариковая ручка. Я подобрал альбом, хотел было уже его закрыть, но увидел незаконченный набросок руки. В груди ёкнуло сердце. — На мою совсем не похожа. Или, как говорится «Я художник, я так вижу?». С глупой ухмылкой на лице положил альбом вместе с ручкой на рабочий стол и пошёл на кухню смочить горло. Ларри в гостиной не оказалось, на кухне тоже. Через маленькое дверное окошко было видно человека. Он облокотился на деревянный заборчик, немного сгорбившись. Непростительно для парня длинные волосы немного пошатывались на ветру. Локоны развалились по телу, принимая его формы. За ним виднелся прозрачный дым, он летел вверх и растворялся в ветвях зелёных деревьев, в голубом небе. "Ларри всегда был таким красивым или ето охуенный вайб ебёт здравый смысл, что я задумываюсь о таком?" Я тихонько открыл дверь и дотронулся до плеча Джонсона, чтобы тот обратил на меня внимание. В руках находилась почти дотлевшая сигарета. — Спасибо за заботу, я поем поже. — Я же сказал тебе похавать, как только приедет доставка. — сказал он раздражённо, выдувая из лёгких сигаретный дым. — Если я буду есть насильно, еда увидит свет второй раз, не перевариваясь. Я посмотрел на него. Руки Ларри дрожали от холода. По крайней мере, я так думаю, что от холода. В их противовес, щеки красноваты, на виске испарина от жары. Взгляд пустой, как у меня по утрам. Он не смотрит на меня, будто заставляя себя не кинуть взгляд в сторону. Моя ладонь ударила по спине, чтобы растормошить, втянуть в реальность. Я выхватил сигарету и закурил уже заженным фильтром. — Не дуйся, чел. Хочешь покормить меня? — с иронией в голосе сказал я. Ларри воспринял ето всерьёз и уже было потянул меня в дом. Я не смог не засмеяться с его серьезного вида. — Ой, да иди ты, Салли—Суицыдали, я из кожи вон лезу, уговариваю тебя сожрать ёбанную пасту, а ты ржёшь с меня!? — Всё, всё. Хах, я уже иду за стол, не ори так. Резкое желание кое-что проверить поступило в мозг. Я похлопал того по плечу, после дотронулся до ладони и переплел пальцы обоих рук в некрепкий замок. Приблизившись к нему, утробным голосом, тихо сказал на ухо: — Отлично рисуешь, Ларри Джонсон. В следующий раз просто попроси меня попозировать, а не из-под тяжка пялиться меня. "Покраснел, сука." Я отпрянул назад и вошёл в дом. *** На улице уже потемнело, луна заняла своё место на тёмном небе. Теперь она, вместо солнца освещает прихожую и кухню, приглушённые звуки из телевизора расслабляли. — Слыш, может прогуляемся? Сходим на холм? — умиротворение прервал низкий голос. — Зачем? Давай просто посидим дома, и так на дворе тьма, собственных рук не видно. — Не преувеличивай. Поднимай жопу и одевайся. Я на улице подожду. Последовал ночной холодок, который успел за мгновение открытой двери пробраться под кожу Салла — Агх, чёрт бы тебя пробрал! Что бы ты так рвался к себе домой. Нехотя он встал из-за обеденного стола и вышел следом. Влажный бриз ударил в лицо, кому-то в протез, и развил волосы парней. Дорога стелила знакомый путь на Некфилский холм, с которого можно увидеть город целиком. Его ужасные, тёмные уголки. Его земные звёзды в виде светящиеся фонарей и окон. Отвратные пятна мазуты, в которые не стоит входить, из которых смерть просит о помощи. Многоэтажки, удивительно раскрашенные в сто оттенков синего. Парни идут молча, без тупых шуточек Ларри, без нудения Салли. Молча. Слышна только музыка природы. Некогда прекрасная музыка. Фишер не заметил, как они поднялись на холм. — Здесь ветер по сильнее, — прервал длительное молчание Ларри, — почему кофту не одел? Ещё не хватало, чтобы я простуду твою лечил. — улыбаясь сказал он. Сам Джонсон одолжил кофту у Тода, хотя он об этом не знает. "Почему ты так печёшся обо мне, Ларри?". — А как же этого не делать? — ...? Не поняв о чём он, Салли посмотрел вопросительным взглядом, как ето позволял протез. — Как я могу за тебя не переживать? Вытворишь ещё чего... ты же мой приятель. — последние слова съедал уличный шум. — ...какой смысл... — Что? — Какой смысл дальше жить, нет существовать. Какой? Мы не можем найти культ, поиски безрезультатны. Люди вокруг прогнили. Моя жизнь — рутина. — Стоп! Кажется, ты забыл о нас. О Эш, о Тоде, о Пыхе. Мы же круто проводим время вместе. — Ларри невесомо и нежно тронул того за плечи, его руки холодные, — Иди ко мне. Больше не говори так. Салли уткнулся в распахнутую кофту. В отличии от рук, тело напротив согревало Фишера, словно Ларри отдавал ему не только тепло. Голубоволосый следом обнял руками его талию. Ети действия ментально успокаивали обоих. Салл слышал, как бешено колотиться сердце под своим ухом. — Чел, ты так инфаркт себе заработаешь, щас барабанные перепонки лопнут, — сказал он, подняв голову. Лица друга в таком положении было не видно. Он хотел было уже отринуть от странных объятий, но не смог, замер. Тело стало как неподвижный камень. Кто-то изобрёл аппарат заморозки времени? Или же судорога окутала его? Что делать? Как выйти из неподвижного состояния? *** Я в тёмной бездне, вижу силуэт человека, точное его оголённую спину. Волосы, длиной с кабельный шнур, разбрелись по пространству. — Ей, Рапунцель...? — я зделал шаг вперёд, на что-то наступил. "Цветы? Лотос, лаванда, ромашка, гортензия и пион? Они были в учебнике биологии." Получше огляделся, увидел, что они растут только с моей стороны, возле силуэта их нет, один лишь тусклый свет падает на кожу. Головная боль пронзила меня, белая вспышка сжигает глаза, а писк в ушах — оглушающий. Я закрыл веки. Открыл. Что-то странное ощущалось на... губах? Я потянулся к ним ладонью, дабы проверить, что это, но не ожидал, что под ней почувствую кожу. Такую как у меня. Она гладкая и мягкая. Глаза не открываются, как бы я не старался. На губах что-то странное, похожее на то, что я совсем недавно испытывал. Но что же? Я попытался ими заговорить, получились лишь приоткрыть их. Благодаря подушечкам пальцев понял, что трогаю короткие волоски, не более четырех сантиметров. На протяжении того, когда моя ладонь изучала, приходили детали. Длинный нос, кончик которого чуть заострён, шея, на которой ощущались вены. Ресницы, впадины глаз, уши. Передо мной явно стоял человек. Но я не знал, какой... до того момента. До того момента, когда между складками пальцев не упала прядь волос. Она мягкая, она приятная на ощупь, она длинная, она всё не заканчивается. Разговор шёл не более двух минут, а объятья ещё короче, как я думал. Так удобно вот так стоять в них с дорогим тобой человеком, так прекрасно смотреть на уснувший город. Я и не замечал, что он настолько красивый ночью. — Чел..., нужно тебе кое-что сказать. — отключив мозг, начал рот, — Когда мы встретились, я сразу почувствовал, что ты особенный, не такой как все люди, — участилось дыхание, — ты меня реально спас, подарил мне замечательные часы, ты меня многому научил. — дрожь разлилась по всему телу в миг, — Я оч благодарен тебе, — задрожали руки и голос, — в будущем, тебя ждут великие дела, я ето чувствую, — ебучее сердце ломает рёбра, их осколки протыкают желудок, попадают в кровь, — давай больше некогда не расставаться, — воздух не попадает в лёгкие. Я тебя, блять, люблю! Потерял контроль, шарики за ролики заехали, снесло крышу. Называйте как хотите, но вам, дорогой читатель, а особенно мне, в первую очередь, нужно принять то, что мои губы вовсю смакуют друга. Можно ли теперь его назвать другом? Друзьях не удоряет током, когда их губы соприкасаются, друг голодно не целует друга, будто вечность этого ждал. Я облизываю уголки его рта, язык не забывает об остальном. Пару раз скользит от нижней до верхней губы, мои уста встречают следом. Я старался не о чем не думать, не хотел прерывать процесс ненужными мыслями. Лоб тёрся об острые края поднятого протеза. Неприятно, будут покраснения. Я кончиками пальцев обхватил подбородок Салли, заставил взглянуть на меня. Он смотрел в пустоту. — Прости, чел. — вернулось сознание, за ним и страх. Он молчит. — Когда? Больше слов не нужно. — Д-давно, после выпускного... — Вод же ж, Ларри—Пидералли. — он говорил спокойно, как всегда, будто нечего не произошло. Салли устало улыбается, блеск в зрачках отбрасывает свечение луны. Она в них — произведение искусства. Сигарный дым входит в нос вместе с воздухом, режет слизистую, а острые клыки — шею. Со стороны похожее на борьбу. Ларри кусает, хотя перегрызть артерию, сильно сжимает бёдра абонента, беря в захват. Салли царапает загривок, тяня, но стонет он не от боли. Сидит на коленях Джонсона, как течная девка, выгибается, когда шейную кожу засасывают в рот, немного не приятно. Трётся волнистыми движениями об пах, мешают штаны. Маска давно слетела с него и почивает на полу, следя за разворачивающимися событиями. Руки Ларри переместились на таз, скользя ниже и сжимая ягодицы друга. — Мой член сейчас взорвется. — сказал Салли с неровным дыханием над головой. — Плюсую, чел, — согласился Ларри и поднял того. Фишер рефлекторно переплел ноги и вжался в тело напротив, больно давя на бугорок штанов, — поэтому, давай поторопимся, — сказал он смотря из-под лобья и лажа на кровать. — Хах, бля... — воздух вылетел из гортани, когда горячая спина, в противовес покрывалу, коснулась его. Запястье друга скользнуло к паху, попутно задевая вставшие соски. Воздух повторил долю сново, уже с тихим скулежом. Пальцы расстегнули оковы удовольствия, и сразу прошлись по всей длине вставшего члена. Их костяшки приятно тёрли, а большая ладонь обжигала и покрывала всю чувствительною область. Тем временем, Сал сжимал и потирал бугор через джынсы, не спеша их снять. — Сними их. — Не могу, мои пальцы, словно банановая кожура... — Пиздиш же, они сейчас до синяков стискают моё плечо. — он сдавил головку и округлыми движениями потирал её большим пальцем, иногда быстро проходился по всей длине и сново потирал уретру. Фишер откликнулся протяжным стоном. Он почувствовал, как в мошонке напряглись яйца, натягивая её и поднимаясь в вверх, вызвали мурашек в теле. Он не мог лежать на месте, таз сам толкался в горячую руку, стараясь отхватить больше удовольствия, руки раскинуты по обе стороны, они сжимали ткань, захватили и матрас. На них отчётливо видны голубые желваки, вставшие из-за напряжения. Не только руки, всё тело кололи миллионы иголок, большинство из которых были в члене. — Нхаах! Ларри, он сейчас взорвется! — Тебе ли ето говорить? — сказал саркастично тот. Ето первый раз, когда он страдал от возбуждения, одежда стала на размер меньше, два слоя резин давили. Наконец, член освободили. Он ударился об лобок, когда мокрые трусы соскользнули, влажный звук эхом пронёсся по комнате. Первое движение — томный выдох, второе — припал лбом к шее, волосы щекочут нос. Прокуренный воздух коноплёй, добавляет дров в огонь, нет, в пожар. Они горят! Вся комната полыхает! Горит! Но квалифицированных пожарных на этот вызов не найдётся. "Как же охуенно, бля." — их мысли идентичны так же, как и движения рук. Хлюпающие звуки возбуждали, движения ладоней набирали скоростей. Таз сводило, его разрывало. Два рычащих и громких стона положили конец сладким мучениям. Разлилась расслабляющая нага, конечности ослабли и Ларри рухнул рядом. Пролежали в тишине они так с минут пять. — Что ето было? — прервал первым тишину Салли. — Дрочка, братан. — ответил на вопрос Ларри. Благо в комнате темно и лиш свет луны освещает посмешнее. У обоих лица до жути красные. Томные голоса, вперемешку со вздохами и выдохами, которые звучали в тишине — стали бензином. Я облокотился на локти дабы встать. Они дрожали от переизбытка давления. "Завтра будет крепатура." Сел верхом на Джонсона, бедра сомкнулись, тела соприкоснулись. Руку положил на подушку возле его волос, другой залез под футболку. — Чё, второй заход? В темноте не разглядеть, но, держу пари, блядская улыбка на его лице присутствует. — Ето не честно, что я голый, а ты нет. Невесомо тронул кубики пресса. Выше находились два больших бугорка, было странно чувствовать под кожей пальцев мужскую грудь. Немного сжал её и перешёл к шее. Там, с нажимом задел кадык, волоски на подбородке — мягкие. — Не верится, что мне нравится трогать накаченного мужика, - сказал как есть. — Ну, не приувиличивай. Сказать, что я накачен, язык не повернется. — Не пизди, по сравнению со мной, ты — качок. — Ето ты не пизди, — низким тоном начал он, - ты себя недооцениваешь. Как по мне, твои руки жилистые, — подушечками пальцев провел по моему предплечью, — грудь — прекрасная. — приятно воспринимать ласки там, особенно, когда он задержался на сосках, и пару раз большим пальцем прошёлся по ним, — Талия узкая, из-за чего, спина кажется широкой, на бёдрах — мышцы, — волной окатил талию и сжал бёдра, — а твоё лицо..., — зрачки Ларри сверкнули, — оно прекрасно, чел. Закололо сердце и глаза, дыхание перехватило. Я ударился истерзанными губами об его, без единой царапины, губы. Сжал горло, прикусил до крови язык. Поцелуй в романах описывают как: "Её помада мазала рот, персиковые духи с клубничной жвачкой смешались. Как будто я ел фруктовый салат. Её маленькие губы подрагивали, когда я нежно проходится языком по нёбу и зубами прикусывал их. Поцелуй мягкий и непринуждённый." Поддержите мой монстр: Во рту вкус крови и слёз перемешались, зубы кусали всё, что угодно, его руки больно сжимали таз, оставляя красные вмятины от ногтей. Он тёрся под ягодицами вставшим членом. *** Парни не должны так себя вести и вестись друг от друга. Но именно ето Салли и Ларри делают. В религии ето называют мужеложеством, в народе — гейством, а нормальные люди называют любовью. Может, бог за ето не простит, отправит в пламенный ад к чертям, к котлам со стонуюшими от боли и просящими пощады грешникам. Но кому не насрать? Ведь каждый имеет право на счастливую жизнь с тем, с кем хочет её связать. И бог не судья, и люди, которые учат кого любить, кого нет. «В комнате два сердца связываются воедино. Кровь, чювства и душа. Упиваются собою — Любовь, чювства и тела.»