Сосед по обмену

На утро Илье хочется либо собрать вещи и вернуться домой, либо провалиться сквозь землю, минуя три этажа под ногами, чтобы оказаться прямо в кипящем ядре планеты. Он не помнит, как разделся и провалился в сон. Сейчас он взглядом буравит сероватую стену, испещрённую мелкими трещинами. Малинин физически не может заставить себя повернуться. Не тогда, когда он может столкнуться с пронзительными каре-зелёными глазами. Как же стыдно. Малинин кусает губы, перебирает край одеяла и дышит неровно. Старается делать вид, что спит, но выглядит это ужасно наигранно. Будь он в театре, мастер сказал бы: “Не верю”. Но парень не может лежать в постели вечно. Его ждёт стопка листов, которые необходимо заполнить и отнести куратору. Нужно написать доклад, что сейчас кажется невыполнимой задачей: голова буквально раскалывается, а в горле сухо, как в пустыне. За спиной Ильи раздаётся характерное копошение, в котором тяжело не узнать пробуждение соседа. Петр потягивается на постели и недовольно фыркает, нащупывая ступнями крошки от чипсов. Сегодня у него также много работы и приходится подниматься с кровати, чтобы всё успеть. Гуменник сразу запускает ноги в тапочки и идёт к столу, где стоит начатая бутылка минеральной воды. Он делает один крупный глоток, от которого першит в горле, и ставит бутылку на тумбу у чужой кровати. Илья спиной чувствует, как его прожигают взглядом. Он сильнее глаза жмурит и старается не дышать, как делал в детстве. – Не парься, – Петя проницательнее, чем про него думает Илья. – Со всеми бывает. – Doesn't happen, – скулит Илья из-под одеяла. – Ты ещё посвят не застал, – хмыкает Петр, вспоминая, что было в прошлом году. – Влад так напился, что бегал по этажу в одном пледе и говорил всем, что он ужас, летящий на крыльях ночи. – Посвят? – Малинин непонимающие глаза направляет на Петра. – Что это? – Оу, – в зеленоватых глазах на время пробегают искорки. – Узнаешь позже. И Гуменник, не сказав больше ни слова, уходит. Он быстро юркает в туалет и закрывает дверь на щеколду. Лишь тогда Илья поднимается с постели и жадно пьёт минеральную воду, которую оставил ему сосед. Он осушает её полностью и относит пластик в мусорное ведро у входа. В животе неприятно урчит. Желудок, что дочиста опустошился прошлой ночью, теперь неприятно ноет. Закупиться едой он не успел, да и не смог бы, ведь карта его оказывается бесполезным куском пластика, а зелёные блестящие купюры, заботливо упакованные отцом в конверт на первое время, надо обменять в банке. Малинину не остаётся ничего, кроме тихих страданий. Он открывает ноутбук и, пока тот приходит в себя, достаёт из сумки увесистую папку с листами, на каждом из которых надо вписать данные и расставить подписи. Он скрупулёзно подходит к процессу и замечает, что Гуменник возвращается, только когда его точёные ладони оказываются на столе рядом с уже подписанными листами. Илья думает, что от неожиданности у него на мгновение останавливается сердце. – Are you fucking serious? – не сдерживаясь говорит. Доза адреналина в крови от испуга не даёт понять, что он смотрит прямо в чужие глаза. – Специально пугаешь? – Не специально, – поднимается и прячет ладони в карманы пижамных брюк. – Прости. Повисает тишина. Петя, кажется, ждёт продолжения тирады, а вот Илья слов не находит. Он отворачивается, и в гробовой тишине урчание его живота раздаётся как крик кита. – Есть хочешь? – спрашивает Петр. – Всё в порядке, – Илья вновь нависает над листами, а свободной рукой на пресс давит, хоть так пытаясь умерить волнения желудка. – Ага, верю, – на лице Гуменника проявляется недовольство. – В чем проблема? – Я не купил ничего на завтрак, – говорит Илья, собирая подписанные листы обратно в папку. – И всё? – Петр глаза закатывает так, будто услышал самую большую в мире глупость. – Пошли, яичницу пожарим. Ещё рано, вряд ли там кто-то сейчас будет. – I can buy my own food, – теперь уже Илья выглядит недовольным. – Просто надо дойти до банка. – А до этого собираешься мучаться? – не слушая чужие возмущения, Гуменник просто выуживает из малюсенького холодильника, щедро предоставленного общежитием, пачку яиц, пару сосисок и один крупный и сочный на вид помидор. – Не строй из себя не пойми что. – Ты и так вчера заплатил, – в голосе слышится что-то слабо надрывное. – Не надо было, я сам могу. – За что на меня такое счастье в виде самостоятельного соседа свалилось? – тяжёлый вздох срывается с пухлых губ. – Посуду тогда помоешь. Не люблю я это. Малинину остаётся смириться. Он, будто уличный котёнок, шагает следом за Петром, что здоровается с каждым, кто показывается в коридоре. На самом входе на кухню парни сталкиваются с парнем, которого Илье не случалось встречать раньше: ни в университете, ни в общежитии. – О, вам тоже не спится? – парень держит в руках большую миску овощного салата, в котором живописно лежат половинки варёного яйца. – Ты, Марк, чего не спишь? – начинает разговор Гуменник. – А я и не ложился, – с улыбкой говорит тот. – Кто это тут у нас? – Илья, – говорит, руку вперёд протягивает, для приветствия. – Ты же по обмену приехал? – тут же отвечает на рукопожатие и продолжает расспрос. – А курс какой? Как тебе у нас вообще? Весело с Петькой жить? Мне предлагали к нему подселиться, когда его сосед съехал, но что-то я момент прошляпил. – Ложись спать, ради бога, – Гуменник головой кивает на продукты в своих руках. – Там же сковорода свободна? – Да, конечно, – отвечает он на оба вопроса сразу и уходит вдаль по коридору. – Девчонки всегда после своих кулинарных шедевров убираются. – Что с ним? – когда слова слетают с губ, вопрос начинает казаться бестактным, отчего и без того плачевное состояние Малинина омрачается новым стыдом. – Человека можно забрать из профсоюзного активизма, – говорит буднично, привычно. – А вот активизм из активиста не забрать. Пётр раскладывает продукты на столешнице кухонного гарнитура и привычными движениями достаёт из какого-то ящика пару досок и ножи. – Поможешь? – губы растягиваются в улыбке, которой Илья сопротивляться не может на каком-то глубинном уровне сознания. А может это просто голод. – Помидор или сосиски? – Второе, – Илья губы поджимает от собственной беспомощности перед старшекурсником. Они мерно подготавливают продукты: Малинин сосиски нарезает аккуратными кружочками, а Гуменник превращает помидор в горку красных, сочных кубиков. Ингредиенты отправляются в сковороду, на которой масло уже пышет жаром. Шипение еды приносит с собой манящий, аппетитный аромат. Пётр разбивает в сковороду несколько яиц и жарит, оставляя жидкий желток. Всё это время Илья стоит рядом, буквально за чужим плечом. Желудок воет от голода, но мысли Малинина совсем не о еде. Сейчас, когда на общей кухне они стоят в полном одиночестве и атмосфера походит на домашнюю до безумия, хочется остаться в этом моменте подольше. Илья с интересом смотрит, как тонкие пальцы Петра обхватывают деревянную лопатку, когда Гуменник выкладывает завтрак на тарелки, и неосознанно облизывает потрескавшиеся губы. – Enjoy your meal, – Малинин буквально выхватывает тарелку из чужих рук и усаживается на табурет за общим столом. Вилка начинает стучать по посуде яростно, когда Илья приступает к завтраку, не дождавшись Петра. Малинин кусок за куском поглощает сытную яичницу, издавая какие-то гортанные звуки от удовольствия. Гуменник садится напротив и, широко улыбаясь на чужой аппетит, запускает вилку в еду. Давно никто не реагировал так на его посредственную, на собственный взгляд, стряпню. – Приятного, – произносит, когда уже половина тарелки Ильи была пустой. – Thanks, – говорит он с набитым ртом, отчего чуть не упускает кусок сосиски. – А откуда ты? – В смысле? – тёмная бровь изгибается вопросительно. – Ну ты живёшь в общежитии и, – на мгновение отрывается от еды, задумываясь, как лучше сказать. – Я местный, – Петр опускает глаза в тарелку, отделяя очередной кусок. – Просто хочу прочувствовать молодость на полную. Если ты понимаешь, о чем я. И снова этот взгляд. Простой, без эмоций или вызова, но забирающийся под кожу. Илья с трудом сглатывает. – Забей, – хмыкает Петя. – Ешь, ты со вчерашнего дня ничего не ел. – Ага. Остаток завтрака проходит в тишине, но не такой душащей, как вчера. Илья, кажется, привыкает к Петру рядом. Думает, что не стоило бы этого делать, ведь через пару месяцев возвращаться домой, но не может с сердцем спорить. Влюбчивый глупый мальчишка. Как сказали бы подруги из родного города “situationship”, только без взаимности. А может Илья врёт сам себе врёт. Сердце изголодавшееся просто жаждет эмоций и ищет их везде само, без особой на то причины. И взгляды эти, на самом деле простые, без контекста и двойного дна. Гуменник наверняка также на Влада смотрит. А может у него уже есть кто-то. Одногруппница, что шлёт ему слащавые сообщения и фото с поцелуями. В горле ком встаёт. Малинин встаёт резко и к раковине направляется, открывая кран, из которого тонкой струёй начинает литься тёплая вода. Он с силой оттирает следы масла, смотря куда-то сквозь тарелку. Пётр подходит сзади и тарелку собственную ставит в раковине рядом. Илья, вырванный из мыслей, слишком резко оборачивается, чуть не касаясь чужого носа собственным. – Спасибо, – Петр отстраняется, на шаг отходит. – Надо будет потом тарелки в шкаф убрать. В правый верхний. – Понятно, – щёки вновь краска заливает, но это ускользает от Гуменника, что уже выходит в коридор. Илья быстро заканчивает с посудой. Это была последняя капля. Пижамные штаны кажутся уже обычного, а тело гудит, как заводящийся двигатель. Он не очень аккуратно кладёт тарелки и вилки на места и натягивает футболку ниже, стараясь спрятать выделяющийся бугор. – What the fuck, – шепчет сам себе, спеша в блок, чтобы спрятаться в туалете. – He was just standing there. Are you ready to throw yourself at him? Щеколда закрывается со звоном. Илья усаживается на закрытый унитаз и стягивает резинку штанов. Заметно набухшая плоть призывно краснеет. Малинин стыдливо закусывает губу прежде, чем прикоснуться к себе. Он привык по-другому: на собственной большой постели, сжимая свободной рукой простынь и постанывая громко. Здесь ему такая роскошь недоступна и остаётся смириться. Ладонь мягко обхватывает член, что уже поблёскивает на конце, и проходится по длине, освобождая чувствительную головку. Мерные движения становятся быстрее, когда в мыслях всплывает россыпь родинок на чужом лице и шее. Илья низ футболки хватает в зубы, освобождая напряжённый пресс и теряет себя, когда на обратной стороне век проступают взгляд каре-зелёный. – Всё в порядке? – раздаётся аккуратный стук и голос виновника состояния Малинина. – Снова плохо? Принести таблетки? Фейерверк чувств взрывается внутри стремительно. Голос Гуменника – детонатор. Горячие капли пачкают живот, а плоть становится мягче. Илья скулит в кулак и с трудом находит силы ответить. Ноги потрясывает, а пальцы на ногах поджимаются. – I'm fine, – голос, будто не свой, срывается с губ. – Уходи. – Ладно, – снаружи становится тише. Илья не хочет, чтобы его увидели таким. Лишь хлипкая щеколда спасает его от позора. Он быстро отматывает туалетную бумагу и наскоро стирает следы собственной слабости перед старшекурсником. Как после такого возвращаться в комнату, где Пётр, скорее всего, сидит за компьютером и даже не подозревает, что был героем влажных фантазий. Ледяная вода касается лица отрезвляюще, приглушая жар. Илья даже немного похож на себя прежнего – чуть взъерошенного студента. Он вытирается краем футболки, на которой остался чуть влажный след слюны, и выходит за дверь. Петр и правда сидит за компьютером, быстро печатая что-то на клавиатуре. Малинин старается не мешать. Садится за стол и чувствует спиной присутствие. Он наскоро открывает программу и погружается в задание, стараясь сосредоточиться. Собирает текст и картинки в презентацию по теме, которую с лёгкостью объяснил бы на английском, но вынужден переводить. Чувствует, как во время защиты вечно будет срываться на другой язык, но принимает решение, что это проблемы Ильи из будущего. Слайд за слайдом он собирает этот проклятый файл. Готово и можно выдохнуть спокойно. Впереди выходной, который надо провести с пользой. Илья уже собирается захлопнуть ноутбук, чтобы прогуляться до ближайшего банка, но в углу экрана всплывает уведомление. alysaxliu <3: Iliaaaaa

ilia_malinin:

what?

alysaxliu <3: first of all, GM

ilia_malinin:

and secondly?

alysaxliu <3: Do you remember the trip to the lake in June? Isabeau has finally snap the photo!!!!

ilia_malinin:

lol, hasn't even been a year

Следом в чат летит ссылка на облако, где десятки ярких фото. На фото этих компания друзей, что долгие годы проводит время вместе. Их нельзя назвать просто компанией, это скорее семья, которую они сами создали. Братья и сестры, но не по крови. Только им Малинин мог бы поведать, что на душе. Эх, как не хватает Алисы рядом, чтобы прореветься в её плечо от нахлынувшего стресса. Малинин листает фото одно за другим, рассматривая довольные лица друзей: Изабо потягивает коктейль через трубочку, Максим вдыхает аромат барбекю, Алиса бежит к озеру, держа в руках сап и весло, а Эндрю расслабленно лежит на расстеленном на траве полотенце, наслаждаясь солнечным днём. Следующие фото можно собрать в небольшое видео. Каждый кадр – часть сальто, которыми Малинин любит хвастаться при первой удобной возможности. Илья тихо хихикает от забавных выражений своего лица, и сердцем чувствует, что Алиса сейчас делает то же самое. Илья листает дальше и засматривается на фото. На них он щурится от яркого солнца и улыбается ярко, как только может. На экране запечатлён момент счастья. Он уже точно знал, что следующий семестр проведёт вдали от друзей и старался насытиться каждым мгновением дома. Тут он сидит на сапе, а вот уже неловко падает с него, цепляясь руками и ногами за воздух. Неаккуратно пытается забраться назад под заливистый смех остальных. Шорты и футболка промокают полностью и обтягивают тело, выделяя каждый изгиб. – Тебе надо что-то распечатать? Я иду в типографию, – раздаётся голос из-за спины, и Илья судорожно пытается закрыть фото, но, как назло, открывает все кадры разом, отчего ноутбук бесповоротно виснет и остаётся только ждать, когда техника соизволит снова начать работать. – О, это ты и Андрей? То есть Эндрю. А девчонки ваши девушки? Вопрос застаёт врасплох, и Малинин головой машет отрицательно. – NO, – чуть ли не вскрикивает. –They're just friends. – Just friends, значит, – задумывается на мгновение и на чужой стол облокачивается. – Прикольные фото. Шорты зачёт. То самое фото, где Илья неловко забирается на сап. Его перекошенное от смеха и усердия лицо и задница, обтянутая мокрой тканью, на половину экрана. Может ли быть ещё хуже. Самое позорное фото, какое можно только придумать. Зачем Изабо вообще загрузила его в папку? – А они у тебя с собой? – спрашивает Гуменник буднично. – На следующие выходные обещают потепление, и парни зовут на залив. И Андрея можешь позвать. – Я согласен, – срывается раньше, чем мозг начинает придумывать вежливый отказ. – Я спрошу у Эндрю. – Значит договорились, – возвращается обратно в вертикальное положение и крутит флешку на пальце. – Ну так что? Печатать что-то будешь? – Nothing, – ответ звучит обречённо. Малинин взглядом провожает соседа и понимает, что его учёба за границей проходит совершенно не так, как он представлял. Илья надеялся на тихое существование, минимум социальных контактов и мирное возвращение домой. Но первые дни погружают парня в неизвестный водоворот студенческой жизни со всеми вытекающими. Всё это кажется непривычным и неправильным, ведь даже в собственном университете он пропускал каждое мероприятие, напрямую не связанное с учёбой. Теперь же едет на залив с теми, кого пару дней знает. Голова начинает болеть от мыслей, а на задворках сознания пульсирует что-то, что называют “посвят” и через что его, скорее всего, заставят пройти.