Сосед по обмену

      К концу лекции, которую вела молодая на вид доцентка его кафедры, Илья нервно постукивал носком ботинка по полу. Вся эта нервозность, несвойственная для молодого студента, напоминает ему лишь один эпизод школьной жизни. Когда он сжимал во влажных ладонях белоснежный лист с золотыми вензелями и блестками, на котором почти каллиграфическим, вымученным почерком горело приглашение на выпускной. Это была девчонка из его класса по биологии, с пронзительными глазами и копной густых волос, едва касавшихся плеч. Первая и, как казалось, серьёзная влюблённость.       Девчонка согласилась на танцы, но совершенно не отвечала взаимностью на неловкие касания, разговоры обо всём на свете и вскоре уехала в университет в другом штате, не сказав ни слова. Илья остался дома, разбитый, но, к собственному удивлению, не обозлившийся. Он поступил в университет родного города и с головой окунулся в изучение интересной специальности.       Он стал продуктивным, но каким-то серым, пустым. Потому, когда куратор предложил ему программу обмена, он ни минуты не сомневался. Больше мест – больше знаний, правда. Мама с тяжёлым сердцем отпускала сына в другую страну, а отец смотрел с гордостью, как мог только он. Тогда на точёном лице впервые за два долгих года проявился цвет.       – Don't mention it, – беззвучно говорит Малинин сам себе. – Don't remember.       – О чем задумался? – придвигается Аня, девушка из его группы с лучезарной улыбкой. – Пара уже кончилась. Пойдешь с нами в столовую? Почти все идут.       – Sorry, – коротко произносит он, бросая тетрадь и пенал в сумку. – У меня ещё дела.       Он срывается с места под непонимающий взгляд одногруппницы и чуть ли не бегом направляется прочь из аудитории. Илья сбегает по лестнице и с трудом пытается отдышаться, прижимаясь спиной к холодной стене. Влажные пряди щекочут лоб, когда он крутит головой из стороны в сторону, чтобы глазами найти силуэт соседа.       – А так делать не надо, – голос Гуменника раздаётся из-за спины, а после тонет в смехе Влада. – Стой, сам не отряхнёшься.       Тонкие пальцы ложатся на плечо Малинина и отодвигают того от стены. Илья старается обернуться, но чувствует, как чужие руки проходятся по лопаткам, мерно и аккуратно стирая с одежды следы краски, что даже спустя годы с прошлого ремонта по-прежнему любит пачкать неосторожных студентов.       – Готово, – Петя улыбается, обнажая ряд ровных зубов. – Терпеть эту краску не могу.       – Ага, я столько раз рукава об неё пачкал, – вторит ему Дикиджи и тут же отводит взгляд в сторону. – Привет, красотка.       В той, к кому обращается парень, Илья узнаёт девушку, что приехала с ним по программе обмена. Эмбер Гленн, магистрантка по направлению программной инженерии и известная покорительница женских сердец. Потому старания Дикиджи вызывают лишь тихий смешок.       – Я ей нравлюсь, тысяча процентов, – горделиво выпячивая грудь, выпрямляется Влад. – Давайте, парни, я пошёл.       – Good luck, – почти искренне говорит Малинин и возвращает внимание к Петру.       Илья немного ниже. Он смотрит снизу вверх в эти глаза цвета фундука и чувствует, как на кончиках пальцев покалывающе играют искорки, лишая руки покоя. “Worse than a teenager”, – внутренне ругает себя Малинин.       – Готов к экскурсии? – Петя поправляет лямки рюкзака, что сегодня предусмотрительно висят сразу на обоих плечах. – На универ ещё успеешь насмотреться за семестр, так что пойдём гулять по городу.       Петя шагает широко, но старается делать шаги медленнее, чтобы Илья не отставал. Пшеничная макушка Малинина всегда в поле зрения Гуменника, ведь не хватало ещё потерять соседа, которого сам позвал на прогулку. Петр ведёт Илью по живописным улочкам и с гордостью наблюдает за тем, как парень восхищается архитектурой.       Малинин в тени замечает открытый двор, без задней мысли хватается за рукав кожаной куртки и тянет Гуменника за собой. Они проходят сквозь тёмную арку и оказываются в узком дворе. Своды жилого дома образуют собой замкнутое пространство, над которым высится небосвод. Илья с интересом рассматривает покрытые трещинами стены, заглядывает в занавешенные окна, на подоконниках которых то тут, то там сидят пушистые упитанные коты.       Лишь когда Илья делает полный оборот, он замечает на себе пристальный взгляд Гуменника. Он не выглядит столь же восторженным, как сам Малинин, но в этом серьёзном тихом взгляде есть что-то особое, не читаемое. Только тогда приходит понимание, и Илья вспыхивает алым, тут же отворачиваясь. Бледные ладони закрывают горящее лицо. Малинин готов провалиться сквозь землю.       – Fuck, fuck, fuck, – тихо шепчет Илья. Неизвестный и беспричинный стыд давит на парня стотонной гирей.       – Красиво, правда?       За эту улыбку на лице Гуменника Илья готов добровольно шагнуть за врата ада. Надо что-то срочно делать. Илья делает пару тяжёлых выдохов и приводит себя в относительный порядок.       – I need coffee, – произносит он, но не поднимает глаз. Знает, что Петя видит и слышит.       – Поздновато для кофе, конечно, – он прячет руки в карманах куртки. – Может по пиву?       – Мне не продадут, – чужое спокойствие будто нарывает тяжелым одеялом, чуть сглаживая бурю в голове Малинина.       – У нас с восемнадцати продают, не парься, – хмыкает Петр и кивает в сторону арки, приглашая к выходу.       Илья плетётся следом за уверенно шагающим Гуменником. Не смотреть на него невозможно, и Малинин позволяет себе бесстыдно пялиться. Взгляд скользит от привычно собранных в пучок волос к мягким линиям плеч, у которых нет ни намека на сутулость. Кожаная куртка сидит отлично, скрываемая лишь навешенным на спину рюкзаком. Ниже взгляд не направляет намеренно, не желая подпитывать спутанные мысли.       Вскоре красноватая вывеска освещает лица студентов, и Петя юркает за дверь. Илья следует за ним и сразу щурится от чересчур яркого света ламп. Гуменник уверенно походит к холодильнику с безалкогольными напитками, которым, по-хорошему, стоило бы быть алкогольными, и вытягивает пару алюминиевых банок.       – Что-то выбрал? – спрашивает, но видит, что чужие руки пустые. – Помочь?       – Нет, it's okay, – Илья берёт из холодильника первую попавшуюся стеклянную бутылку с неоново-зелёной жидкостью. – I chose.       – Как знаешь, – Петр смотрит на бутылку с долей недоверия, но не спорит.       По пути на кассу парни берут пару снеков, пакет чипсов и несколько шоколадных батончиков. Илья жмётся ближе к кассе и протягивает карту, чтобы расплатиться, но терминал раз за разом выдаёт ошибку. На лице уставшего кассира отражается недовольство и раздражение.       Петр аккуратно протискивается вперёд и прикладывает собственную карту, оплачивая чужую покупку, а после и свою. Илья механически складывает в пакет бутылки и продукты, без остановки думая о том, что не так. Петя берёт пакет в руки и выходит на крыльцо, ожидая соседа.       – Why? – Илья непонимающе смотрит на карту в своих руках. – Why didn't my card work?       – Не уверен, – ненадолго задумывается Петр. – Но уточни у куратора. Думаю, тебе должны дать местную карту. Но это завтра, а сейчас пошли дальше. Надо увидеть ещё пару мест.       Прогулка наполнена долей неловкости, которую, кажется, испытывает лишь Малинин. Гуменник же с интересом рассказывает о местах, что встречаются на пути к общежитию. Он останавливается лишь на середине моста, перекинутого через узкую речку, устремляя сосредоточенный взгляд в даль.       Илья становится рядом и опирается на ограждение, пытаясь понять, что же такое вдали рассматривает Гуменник. Но сил его линз не хватает, чтобы показать нужный объект.       Молчание затягивается, и уже Петя опирается на ограждение рядом, невесомо соприкасаясь с чужим плечом. Наконец появляется то, что Петр терпеливо высматривал вдали – небольшой катер, что быстро разрезает водную гладь, оставляя за собой густую сероватую пену.       Гуменник поднимает руку и коротко машет туристам, что отвечают ему тем же. Илья несмело повторяет за Петром и понимает, что есть в этом ритуале что-то особое, показывающее, что скрывается за чужим отстранённым спокойствием. Горящее сердце, принимающее даже незнакомцев, которых видит в первый и последний раз. Будет ли место в этом сердце для Малинина.       – Were you waiting for this particular boat? – Илья поворачивает голову к Петру и тут же сталкивается с чужим взглядом.       – Я не был уверен, что он вообще пройдёт здесь сейчас, – отвечает, а взгляд будто под кожу забирается. Илья чувствует жар.       – Понятно, – голубые глаза мечутся по лицу, но то и дело останавливаются на губах.       Малинин часто следит за артикуляцией собеседника, чтобы лучше понять суть слов, но с Петром это не первопричина. Он просто хочет смотреть как Гуменник говорит, улыбается. Это беспричинное чувство кажется таким правильным, что Илье легче подчиниться порыву, чем бороться с самим собой.       Катер выходит с обратной стороны моста и швартуется чуть поодаль, выпуская из своего плена довольных туристов.       – Думаю, не сегодня, – говорит Петр себе под нос, не ожидая ответа. – Пойдём, скоро стемнеет.       Илья с трудом сдерживается, чтобы вновь не схватиться за чужой рукав. Он идёт рядом, шаг в шаг, и наслаждается видами города, который заливают первые яркие жёлтые блики заходящего солнца. Улицы будто оживают в этих красках, ведут свою игру с тем, кто впервые по ним идёт. Картина завораживает, что отражается на румяном лице Малинина, что привык к рядам похожих частных домов, редко разбавляемых небоскрёбами из стекла и металла.       Спектр эмоций чужого лица не ускользает от внимания Гуменника. Внутри разливается что-то тёплое от созерцания неприкрытой радости.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Оба оказываются в общежитии, когда солнце последними бликами окрашивает небо в тёмно-алый. “Завтра будет холодно”, – отмечает Петя, когда открывает массивную входную дверь. Илья проскальзывает в помещение первым, растирая ладони, что замёрзли, но он упорно отметал от себя это ощущение и намеренно не прятал руки в карманы.       Быстро преодолев разговорчивого коменданта и тёмную лестницу, двое заполняют небольшую комнату общежития своим присутствием. Петр выставляет на стол покупки и достаёт ноутбук.       – Может фильм посмотреть хочешь? – спрашивает, нажимая на кнопку старенького агрегата, что с трудом включается и начинает издавать звуки турбин самолёта. – Или вас с первых дней домашкой загрузили?       – I don't know, – пожимает плечами Малинин, но внутренне ликует. – Можно?       – Что можно? – в проёме появляется Дикиджи, что по-свойски проходит в комнату и сразу же падает на кровать Гуменника. – У вас тут вкусняшки? Поделитесь же с любимым соседом?       Илья впервые хочет подраться с кем-то настолько сильно, как сейчас. Влад появляется в момент, когда Малинин может… А что он может? Провести вечер наедине с соседом, от которого коленки трясутся, как у пубертатного подростка, и который большей вероятностью даже в его сторону не посмотрел бы никогда? Мысли о Гуменнике – наивность, концентрированная в худшем её представлении. Остаётся зарыть чувства поглубже и прожить этот семестр спокойно. А сможет ли Илья? Пока он может только открыть бутылку какого-то непонятного коктейля, взятого явно по ошибке. Напиток не столько мерзкий, сколько крепкий, но Малинин стоически отпивает ещё.       – Я думал, ты сегодня не вернёшься, – с еле слышимой каплей раздражения говорит Петя, переливая пенное в кружку.       – Ты что, уже променял своего лучшего в мире друга на нового соседа и больше не хочешь меня видеть, Петенька, – Дикиджи картинно хватается за сердце и валится на подушку, наблюдая за чужим выражением лица из-под полуприкрытого века. – Ты убил меня своим безразличием.       – How are things with Amber? – переводит разговор в другое русло Илья, садясь на собственную кровать.       – А? – не сразу перестраивается на другой язык. – Да ничего. Меня жесточайшим образом отшили.       – Что она сказала? – говорит Петр, делая первый глоток.       – Она сказала, – Влад закашливается, выдерживая паузу. – Сказала, что малыши её не интересуют.       Тишина, повисшая на мгновение, разрезается громким смехом парней. Илья даже чуть не роняет бутылку, ловит ту в последний момент, но пара капель напитка всё равно оказывается на рыжем линолеуме. Они останутся липким напоминанием об отказе Эмбер. Лишь Дикиджи остаётся серьёзным, а на лице проступает обида, в этот раз не шуточная.       – Да пошли вы, – закатывает глаза парень и хватает со стола пачку с чипсами, тут же разрывая ту и запуская внутрь пятерню. – Давайте уже фильм смотреть. Петя, твой доисторический агрегат прогрелся?       – Почти готово, – в одной из сотен папок находит нужный файл.       Петр на центр кровати садится, устраивая ноутбук на коленях, соседи же садятся по обе стороны от него. На тёмном экране слабо светится пёстрая обложка какого-то старого фильма. По заговорщическому лицу Гуменника становится понятно, что этот шедевр кинематографа заставит Илью ещё несколько ночей просыпаться в холодном поту.       Влад громко хрустит чипсами, роняя кусочки на особо шокирующих моментах, что заставляют дёрнуться. Илья в пальцах перебирает край футболки и нервно глотает сладко-горький напиток, от которого щёки пылают огнём. Единственный, кому времяпровождение доставляет истинное удовольствие – Петя, что короткими глотками отпивает безалкогольное пиво и следит за сюжетом с интересом. Так, будто за жизнь не смотрел этот фильм добрый десяток раз.       – Я пойду, мужики, – Дикиджи поднимается на середине фильма и оставляет полупустую пачку чипсов на нагретом месте. – На завтра ещё презентацию сделать надо.       – Так и скажи, что испугался, – хмыкает Петя, провожая взглядом. – Давай.       Хлопок двери заставляет Малинина дёрнуться. Оставшись наедине с Петром, Илье становится одновременно легче и сложнее. Приглушённый свет, руки и ноги, что касаются друг друга обнаженными участками, и совершенно спокойное лицо Петра, лишь иногда меняющее эмоции на особо жутких моментах. Таких, как увидел Илья, до этого старательно закрывающий глаза при малейшем намёке на скример.       Малинин пропускает момент, когда прячет лицо в чужое плечо. Когда же уходит страх и приходит понимание, он не может пошевелиться. Картина, напоминающая дешёвую мелодраму, которые так любила его мама и тайком, в пол глаза, посматривал его отец, разворачивается на скрипучей кровати общежития. Он, кажется, совершенно пьяный. Иначе как ещё объяснить, что горят теперь не только щёки, а всё: от макушки до кончиков пальцев.       Хуже становится, когда рука Петра обхватывает его за плечо, чуть поглаживая ткань футболки большим пальцем.       – Хватит на сегодня нишевых ужастиков, – свободной рукой он ставит видео на паузу и сворачивает файл. – Всё хорошо?       Ничего хорошего. Илья сейчас либо совершит огромную ошибку и из-за стыда вернётся домой, так и не окончив программу обмена, либо просто взорвётся. Мутное сознание предпочитает второй вариант.       Илья не знает, каких богов благодарить за то, что попал в общежитие, в котором туалет для каждой пары комнат собственный. Он врывается в небольшую комнату, с пола до потолка выложенную пожелтевшим кафелем, и больно падает на колени перед унитазом. Его рвёт долго, до боли в желудке и горле. Проклятый коктейль, проклятый фильм, проклятый Гуменник. Он в особенности. Но Илья не может винить парня за то, насколько он хорош, и как неосознанно, но бессовестно он этим пользуется.       Наконец, когда желудок опустошён, как и сам Малинин, он поднимается на ноги, утирая испачканный рот ладонью и подходит к чуть потрескавшейся раковине, над которой висит небольшое зеркало. В отражении на Илью смотрит измученная версия его самого: волосы растрёпаны больше обычного, а голубые глаза покраснели и опухли от слёз. Отвратительное начало знакомства.       – На, выпей, – со стороны двери раздаётся голос. – Шести штук должно хватить, я думаю.       Илья не хочет знать, как долго Гуменник наблюдал эту картину. Петр стоит с бумажной пачкой, в которой виднеются тёмные пятнышки таблеток, и зелёной пластиковой бутылкой минеральной воды, которую тот предусмотрительно взял, оценив выбор напитка Малининым.       – Спасибо, – хриплым голосом отвечает Илья, отсчитывая нужное количество таблеток и с трудом запивает их солоноватой жидкостью. – Fuck.       – Всё в порядке, – Илья не понимает, почему Петя продолжает улыбаться, видя его таким. – В следующий раз выберешь что-то не такое химозное и крепкое.       – I will never, – глаза в пол устремляет, – drink again.       – Никогда не говори никогда, – бросает Петр перед тем, как вернуться в комнату.