Марафон сердечек

В спортзале было душно. Оля лениво перебрасывала мяч, наблюдая, как одноклассницы синхронно вздыхают, когда Эстибан поправляет им форму. Идеальный испанец с обложки журнала — девушки школы стояли в очереди, чтобы разбить его сердце, но Оля была единственной, кто проходила мимо с каменным лицом. Настя, её лучшая подруга, сжимала полотенце так, что костяшки побелели. Она не смотрела на Эстибана. Она смотрела на Олю. — Задержись, Ольга, — бросил учитель, когда урок закончился. Настя замешкалась у двери, бросив тревожный взгляд, но Оля лишь отмахнулась — подумаешь, нотации за плохой норматив. Она ошиблась. В раздевалке Эстибан налетел неожиданно, прижимая её к шкафчикам. Пальцы грубо рванули рубашку, губы впились в шею, а ладони сжали грудь с собственнической жадностью. Он шептал пошлости на смеси языков, явно привыкший, что девушки тают от одного его вида. — Ты же этого хотела, — выдохнул он, сжимая сильнее. Оля не хотела. Ни его, ни этой липкой мерзости. Удар коленом вышел инстинктивным — хриплый вой, и учитель сложился пополам. Оля бежала так, будто за ней гнались черти. Пуговицы летели, ветер холодил кожу. И в кого она влетела? В Настю. Та стояла за углом, бледная, с трясущимися губами. — Я... я не ушла, — выдохнула Настя, а потом увидела порванную рубашку и слёзы на щеках Оли. — Что он сделал?! Оля не могла говорить. Она просто прижалась к подруге, чувствуя, как та обнимает её с такой нежностью, с такой болью в глазах, что это было сильнее любых признаний. — Если он подойдёт, я убью его, — прошептала Настя в макушку. — Я никому не дам тебя обидеть. Даже себе. Оля замерла. Последние слова прозвучали странно. Но рукам Насти было тепло. Впервые за день — по-настоящему тепло.