Марафон сердечек

Школьный коридор встретил их гулкой тишиной. Где-то вдалеке хлопнула дверь, но здесь, в этом узком пространстве между спортзалом и лестницей, было только двое — Оля и Настя. — Стой, — выдохнула Настя, разглядывая расстёгнутую блузку подруги. — Так нельзя идти. Давай помогу. Оля молча кивнула, всё ещё не до конца пришедшая в себя. Руки мелко дрожали, в голове мелькали обрывками мерзкие прикосновения Эстибана, но здесь, рядом с Настей, паника постепенно отступала. Настя осторожно, пуговица за пуговицей, начала застёгивать блузку. Её пальцы то и дело касались кожи Оли — легко, почти невесомо. Оля вздрагивала от каждого прикосновения, но старалась не подавать виду. — Он пожалеет, — тихо сказала Настя, не поднимая глаз. — Я добьюсь, чтобы его уволили. — Насть... — Оля хотела сказать, что не надо, что всё уже позади, но осеклась, увидев, как дрожат пальцы подруги. — Я серьёзно, — отрезала Настя, застёгивая последнюю пуговицу. — Никто не имеет права трогать тебя без спроса. Никто. Она заправила выбившуюся прядь Оле за ухо. Оля замерла. Прикосновение было нежным, заботливым, но внутри что-то неприятно сжалось. Слишком похоже на то, как Эстибан касался её волос перед тем, как... Оля мотнула головой, отгоняя воспоминания. — Пошли, — коротко бросила она и направилась к выходу. Настя на секунду замерла, но потом догнала подругу. На улице моросил мелкий дождь. Они шли медленно, обходя лужи, и говорили обо всём подряд — о контрольной по математике, о новом сериале, о том, что в столовой сегодня давали невкусные пирожки. Обычный разговор. Оля постепенно успокаивалась. — Ты как вообще? — спросила Настя, когда они остановились у Олиного подъезда. — Нормально? — Уже да, — выдохнула Оля. — Спасибо, что проводила. Настя судорожно вздохнула, будто принимая какое-то решение. Оля ждала, что она скажет что-то ещё, пожелает спокойной ночи, махнёт рукой и уйдёт. Но Настя вдруг шагнула ближе. Так близко, что Оля увидела каждую веснушку на её носу, каждую ресничку. — Я не могу больше молчать, — выдохнула Настя. И поцеловала. Это длилось всего секунду. Чужые губы на своих. Оля окаменела. Внутри всё перевернулось — но не от радости, а от липкого, тошнотворного чувства. Снова чужие прикосновения, снова кто-то берёт без спроса. Тот же холодок ужаса, что и в раздевалке с Эстибаном. — Я люблю тебя, — прошептала Настя, отстраняясь, с надеждой заглядывая в глаза. Оля смотрела на неё и чувствовала только одно — как к горлу подступает тошнота. Не от Насти. От всего, что сегодня случилось. От того, что снова её тело, её личное пространство оказалось не её. — Я... — голос Оли дрогнул. — Прости. Настя моргнула, не понимая. — Что? — Мне... мне надо идти, — выдавила Оля, чувствуя, как щёки горят огнём — но не от смущения, а от стыда и растерянности. Она развернулась и почти вбежала в подъезд, оставляя Настю одну под дождём. В лифте Оля прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Она не хотела делать Насте больно. Настя была лучшей. Настя спасла её сегодня. Но этот поцелуй... она не была к нему готова. Она вообще не была готова, чтобы кто-то снова к ней прикасался. Слёзы потекли по щекам, и Оля не знала — то ли это от страха, то ли от обиды, то ли от понимания, что теперь она может потерять единственного человека, которому доверяла.