Кот

Вот уже месяц Максим Трусов наведывался в гараж, стоящий среди десятка таких же серых жестянок. Садился на продавленную тахту, смотрел на Диму Ласкова и мечтал о том, чтобы ноющее чувство в груди прошло. Он пытался прогнать его всеми возможными способами. Дрался, попадал в передряги, старался больше времени проводить в университете в компании приятелей, пару раз напивался и спал с Настей, убеждая себя, что получает удовольствие. Или, хотя бы, что ему не противно в последнее время от этих мягких прикосновений, жадных поцелуев и упругого тела в руках. В гараже пахло маслом и табаком. Сотней выкуренных сигарет, потушенных о металл окурков. Максим не собирался приходить. Он вышел из дома, дошел до колледжа, просидел там полдня и, когда отменили последнюю пару, решил, что пойдет с Настей в кафе. Но Настя сослалась на простуду, и ноги Трусова уже несли его, счастливого и не обремененного заботами о поддержании изживших себя отношений, в гараж к Диме. Он отругал себя сотню, если не тысячу раз, пока обходил многочисленные лужи, петлял меж гаражами и крался, будто вор. Максим ненавидел это желание приходить. Оно сидело у него в печенках, перекрывало кислород и вызывало головную боль. Но без Димы без гаража и хотя бы часа вместе он уже не жил. Его тянуло как наркомана в это место, и Трусов подчинялся, ругая себя за безволие и слабость. Ласков чинил мотор. Черная махина стояла на металлическом столе, пока Дима возился вокруг. Меж губ он держал сигарету, периодически замирал, чтобы затянуться. — Привет, — он даже не повернулся, зная, кто пришел. Дима уже давно научился вычислять по крадущимся шагам, по мягкому нажатию на ручку и по тихому стуку брелока на рюкзаке, что к нему пожаловал Макс. Ласков не повернулся еще и потому, что на губах снова замерла привычная улыбка. Он не мог с собой ничего поделать: в присутствии Максима становилось как-то легче, лучше. — Привет, я почитаю у тебя историю? — голос Трусова был глухим, тихим-тихим. Он повесил куртку на вбитый в районе глаз гвоздь, бросил рюкзак к старенькой тахте и уселся на неё, оставляя место для Димы на тот случай, если Ласков решит передохнуть. — Почитай, — Дима наконец поднял глаза. Всего на миг, но Макс считал во взгляде голод и надежду. Он и сам так смотрел на Ласкова, представляя, как тот обнимает его или касается нежно-нежно. Максим открыл учебник, уселся поудобнее и уставился на буквы. Как и всегда, книга в руках была не так интересна, как работающий в метре от него механик. Трусов то и дело засматривался. Ловил взглядом то, как Дима сжимает губами сигарету, как затягивается и у него чуть-чуть раздуваются ноздри. Любовался его руками. Они у Ласкова были очень красивыми, пусть и перемазанными вечно. Максим смотрел на выступающие вены, на широкие предплечья и на длинные, тонкие пальцы Димы. Сложно было оторваться. Учебник спустя пару долгих минут борьбы с самим собой из раза в раз превращался в прикрытие, пока Трусов разглядывал работающего приятеля. Дух захватывало от вида прикушенной губы и задумчивости на лице Димы. Ласков работал методично и технично. Почти не оборачивался на Максима, но чувствовал его взгляд. Пропустил «мимо» один раз, другой, но в конце концов развернулся, прислонился бедрами к столу сзади и уставился на Трусова. — Ты бы хоть перелистывал, Максим, — Дима насмешливо склонил голову, разглядывая парня. Тот вскинул голову, подсобрался, будто разозлившись. Но его выдали раскрасневшиеся щеки. — Что? — он попытался придать голосу спокойствия, уверенности, а сам внутренне дрожал. Неужели заметил? — Говорю, страницы перелистывай хотя бы, чтобы скрыть, как пялишься, — Ласков оттолкнулся бедрами от стола, сделал шаг вперед, но границ Максима не нарушал. Склонил голову снова, и от этого жеста у Трусова в груди все перевернулось. — Я не пялюсь, а учу историю, — Макс настаивал на своем, боясь признаться и себе, и Диме, что приятель прав. — И что же учишь? — Ласкову понадобилось полтора шага, чтобы развернуться и плюхнуться на тахту. Он был слишком близко: Макс почувствовал, как соприкасаются их колени и ноги. Бедро Димы было теплым, хотелось прижаться ближе, и от этого желания щипало в носу. — Октябрьскую революцию, — Трусов ляпнул первое, что пришло в голову, а потом увидел, как растягивается на красивом лице Димы улыбка. — В параграфе про Великую Отечественную войну, а, Максим? — парень коснулся книги, указал длинным пальцем на выделенную черным надпись. Трусов почувствовал, как у него горят уши. — Не твое дело, что я тут читаю вообще, — голос сорвался в почти шепот. Максим обиженно захлопнул учебник, уставился на Диму почти зло, сощурившись. Ласков и дальше улыбался. — Хорошо, кот, — от ласкового прозвища у Максима задрожали руки, а по телу прошлась волна нестерпимого жара. Щеки снова вспыхнули. — Почему я кот? — Трусов хотел вскочить, покидать вещи в рюкзак и убежать, лишь бы не чувствовать себя так погано. Погано от того, как сильно ему хочется прижаться ближе к Диме. — Также смотришь внимательно-внимательно своими большими глазищами. И ощетиниваешься, как кот, — улыбка наконец исчезла, но Максиму от этого легче не стало. Хотелось спросить, зачем Дима это с ним вытворяет, зачем мучает. Но, строго говоря, Ласков ничего не делал, а все происходящее было едва ли не плодом Максового воображения. Максим не нашелся, что ответить. Покорно кивнул, откинулся на скрипучей тахте назад и прикрыл глаза. В темноте было спокойнее, не так мучительно больно от близости Димы, от желания его коснуться. Трусов услышал, как зашуршала картонная пачка, а потом — щелчок зажигалки. Распахнул глаза только после того, как потянуло табаком. — Ты много куришь, — Трусов не успел закрыть рот. Слова сорвались сами собой, нарушая тишину. Ласков хмыкнул. — Следишь? — в его голосе была смешинка, но Максиму весело не было. Навязчивое желание Димы угробить самого себя начинало резать Трусова изнутри. — Просто заметил, — парень помолчал, собираясь с силами. Вспомнилось, как Дима давал ему закурить с рук. И захотелось снова до одури, до дрожи. — Дай затянусь. Дима прижался ближе, и Макс едва не задохнулся. Теплая нога Ласкова была вплотную придвинута к собственному бедру, облаченному в тонкие брюки. Напряжение заискрилось, заклубилось между ними. — Больше не за здоровый образ жизни? — насмешливый и улыбчивый, Ласков нравился Максу до одури. Он не сразу смог прогнать эту мысль, возвращаясь к «правильному и должному» даже в голове. — Разок можно, — Трусов потянулся рукой, но Дима перехватил. Цыкнул на него беззлобно, почти дружелюбно. — Подвинься ближе, раз так хочешь, — Ласков отпустил запястье Максима и поймал его подбородок цепкими пальцами. У Трусова затряслись коленки. Он дернул головой едва заметно, слабо, в конце концов сдаваясь и прекращая любое сопротивление. Глубокий, темный взгляд Димы уперся в его напуганные глаза. Дима, не отрывая взгляда, сделал долгую затяжку. Максим с томительным предвкушением смотрел на то, как втянулись щеки, как едва заметно дрогнули ноздри. Ласков подтянул Максима еще ближе, будто тот был безвольной куклой, надавил на подбородок, приоткрывая парню рот, и выпустил дым в него. Максим покорно втянул воздух. Резче, чем стоило. Закружилась голова. Ласков пальцы убрал, но Макс так и замер в опасной близости. Глаза заволокло дымкой. Он будто превратился в сплошной оголенный нерв. И бесконечно дрожал. — Прикольно, да? — в голосе Димы послышались насмешливые нотки, он откинулся на спинку дивана, оставляя Максима в «одиночестве». Трусов наконец ожил, двинулся, откидываясь тоже. Подражая. — Ага, — у Максима дрожали пальцы и горели щеки. Хотелось еще. Чтобы Дима снова наклонился, чтобы разделил с ним воздух. — Еще хочешь, кот? — Ласкову стоило огромных усилий не показывать, как одурманил собственный жест. У него кружилась голова. От близости Максима, от выкуренной на голодный желудок сигареты, от недостатка кислорода в гараже. — Да, — Трусов придвинулся ближе. Почувствовал своей ногой горячее бедро Димы. Безумно тянуло к нему. Ласков не медлил. Затянулся, снова подцепил подбородок пальцами и выдохнул в приоткрытый рот. Максим жадно втянул воздух, а потом почувствовал едва заметное прикосновение к губам. Распахнул глаза в удивлении и ужасе, но Дима, едва ощутимо мазнув губами, уже отстранился. Подхватил зубами сигарету и откинулся на тахте. Так, чтобы Максим не слышал отчаянно бьющееся сердце и не понял, как сильно действует на Диму. Трусов не знал, что говорить, как реагировать. Он замер, чувствуя, как всем телом дрожит. — Дим… — Макс не знал, как задать вопрос. Да и что вообще он собирался спросить? Почему Дима сделал так? Но разве он сам этого не жаждал, не мечтал, коря себя за каждую такую мысль. — Мм? — парень наконец повернулся, и Максим увидел его глаза. Радужка почти скрылась за расширенными до ужаса зрачками. — Ничего, прости, — Трусов усмехнулся про себя. Фамилия ему очень шла, раз даже завести диалог о том, что так наболело и ноет, не мог. Трус, жалкий мальчишка. Дима наклонил голову, разглядывая лицо приятеля. Приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом с едва слышным звуком «защелкнул». Ласков докурил, потушил окурок о жестяную банку и вскочил, отворачиваясь сразу к столу с инструментами и двигателем. Ему срочно нужно было занять чем-то руки, иначе то большое, дикое и скулящее по ночам, заставит прижаться к Максиму и никогда не отпускать его. Трусов уже ничего не соображал. Встал бесшумно, отчетливо ощущая, как тесно стало в брюках. Это было дико, странно, так ужасно и стыдно, что его будто ледяной водой окатили. Но Максима неистово тянуло вперед. Сделал несколько шагов, остановился прямо за спиной Димы. Он видел, как парень дрогнул, и знал, что тот слышал его, почувствовал приближение. — Ты чего? Помочь хочешь? — голос Димы предательски дрогнул. Максим видел, как парень сжал край металлического стола, как напряглись мышцы на его спине. Захотелось подразнить его в ответ. Трусов скользнул пальцами по спине Димы. Едва ощутимо, почти мимолетно. Дима шумно втянул воздух носом — Максим это услышал в тишине гаража отчетливо. За маленьким окошком капало с крыши. Этот звук и шумное дыхание Димы были единственными «нарушителями» спокойной, умиротворенной послеобеденной тишины. — Кот, — Ласков развернулся резко, перехватил кисть Максима и сжал чуть сильнее, чем нужно было. Заметил, как близко приятель подошел. Они стояли почти нос к носу. Дима смотрел сверху вниз на приоткрытый рот Максима, на заалевшие щеки, на растянувшийся зрачок. Трусов вскинул голову с вызовом, не переставая при этом дрожать. — Что ты делаешь, Максим? — Ласкову было физически больно от желания прикоснуться, сжать в больших ладонях красивое лицо напротив. Он ругал себя, ненавидел, но ничего поделать с желанием не мог. — Просто посмотреть подошел, — глупая отговорка, произнесенная дрожащим голосом. Губы Димы тронула усмешка. Она растянулась по хмурому лицу, озаряя Максима тем особым светом, который был только у Димы. — Зачем врешь? — Ласков сделал маленький шажок вперед, сокращая расстояние. Максим глубоко вдохнул, чувствуя, как от Димы пахнет маслом, табаком и деревом. — Отпусти руку, — Трусову стало почти страшно. Такое же сильное чувство, как неистовое влечение, всколыхнувшееся в груди и завывшее волком. Дима чуть наклонился, всмотрелся в голубые перепуганные глаза. Максим знал, что он там увидел. Мольбу продолжать, подойти еще ближе, коснуться еще откровеннее. Трусову было от самого себя тошно. — Хорошо, кот, как скажешь, — Дима разжал пальцы, но не отвернулся. Рука скользнула в воздухе выше, длинные пальцы пробежались по плечу и шее. Ласков больше не отдавал самому себе отчет в своих действиях. Рука зарылась в волосы Максима, и тот вздрогнул напуганным зайцем снова. В его глазах читалась паника, но губы приоткрывались сами собой. Дыхания не хватало. Дима потянул волосы Максима, открывая его шею. Скользнул взглядом по молочной коже, едва сдерживаясь, чтобы не припасть к ней, не искусать всю. Хотелось лизать, целовать, терзать место, где бился пульс Макса. Трусов не двигался. Он дрожал всем телом, у него закатывались глаза, но двинуться Максим не смел. Позволял Диме держать свою голову задранной, разглядывать жадно, прищуриваясь. — Максим, — Дима наклонился к самой шее, не справившись с собой. Сначала коснулся губам невесомо, едва-едва ощутимо. Услышав шумный выдох, припал сильнее. Поцеловал, прикусил, скользнул языком. Трусов задыхался. Ему было до одури жарко, не хватало кислорода и хотелось провалиться сквозь землю от гремучей смеси стыда и возбуждения. Из горла вырвался стон, и Диме едва не сорвало крышу. Он оторвался от шеи Трусова, заглянул в полуприкрытые глаза. — Кот, хочешь, я тебя поцелую? — вторая рука Димы скользнула по спине Макса, забралась под футболку и прохладные пальцы замерли на теплой, почти горячей талии. Трусову хотелось скулить. — Дим… — Максим очень хотел ответить «да». Его трясло от перевозбуждения, предвкушения. Сердце шумно билось в ушах, заглушая почти все звуки, в том числе то раздражающее «кап-кап-кап» за окном. — Скажи, — Ласков был совсем близко. Его нос касался носа Максима, они делили дыхание на двоих. Воздух между ними стал похож на кисель. Тягучий, вязкий, влажный. Трусов мысленно ругал сам себя. Ему нужно было отстраниться, дать Диме пощечину за фривольность и для профилактики, чтобы не распускал руки. Но он не мог пошевелить даже пальцем. Стоял и смотрел на своего безумно красивого приятеля, держащего его за волосы и заставляющего задирать голову вверх. Максим открыл рот, уже намереваясь отогнать Диму. Заглянул в темные глаза напротив — и не смог. Так и остался стоять, проглотив язык. Дима наклонил голову чуть вправо. Максу так нравился его этот жест. — Боишься, да, кот? — Трусову хватилось сил только кивнуть. Страх был всепоглощающим. Страх того, что вся его прошлая жизнь — пустой звук, страх, что Настя, учеба в университете, планы на будущее и выдуманные трое детей — бред, которым он прикрывался, только бы не думать о приятеле, к которому неистово влечет. Страх того, что, если они это сделают, то дороги назад не будет. И огромный страх, что для Димы это игра. В уголках глаз собирались слезы. Дима наконец отпустил его. Рука соскользнула с талии, а та, что была в волосах — разжалась и пропала. От ощущения пустоты захотелось скулить. Максим двинулся ближе, пытаясь найти Димино тепло. — И я боюсь, кот, очень боюсь, — признание вышло тихим. Сказанное шепотом, оно упало между ними. Максим тряхнул головой, надеясь, что сможет сбросить наваждение. Хотелось прикосновений Димы. Хотелось прижаться к нему грудью, скулить и плакать, прося ласки. Ласков отстранил Максима сам. Оставил его стоять, уселся на тахту и снова потянулся за сигаретами. Трусов почти не думал, подсаживаясь рядом и выбивая пачку из рук. — Макс, наглеешь, — в голосе Димы проскочила злая нотка, но, когда бедро Трусова прижалось к собственному, он смиловался. — Что ж ты делаешь, кот. Ласков притянул его к себе, зажал в теплых, почти нежных объятиях. Сердце Максима билось быстро-быстро, все также шумело в ушах. Он прислонился к груди Димы головой, чувствуя, как сердце приятеля тоже бьется быстро, яростно. Дима поцеловал его в макушку. Нежно, мягко, почти целомудренно, а Максиму захотелось выть. — Дим, — он поднял голову, заглянул приятелю в глаза. — Поцелуй меня, пожалуйста. Мольба в голосе сорвала Ласкову крышу. Он не собирался выполнять в первый раз, когда поддразнивал Максима. Потому что ему было страшно, потому что он боялся загадить жизнь этого мальчишки своей грязью, чернотой. Дима приблизился снова, поймал дыхание Трусова и замер, едва-едва касаясь его губ. Максим прикрыл глаза, потянулся вперед. Робко, неловко. Дима накрыл его рот своим. Тепло растеклось по телу сокрушающей все на своем пути волной. Максим дрогнул в его руках, а потом прижался сильнее. Схватился за плечи Димы, будто боясь, что тот исчезнет или отпустит его. Плевать было и на учебники, раскиданные по полу, и на Настю, писавшую уже сотое сообщение, пока телефон валялся на столике, и на мать, ждавшую к ужину с очередными наставлениями. Максим чувствовал на своих губах губы Димы и это было самое правильное, самое честное, что происходило с ним в последнее время. Возбуждение концентрировалось, собиралось теплыми волнами внизу живота, оттягивало ширинку почти до боли. Ласков углубил поцелуй, не почувствовав сопротивления. Когда Макс скользнул пальцами по плечам, Дима лизнул его губу. Зарылся рукой в волосы Максима, прижимая ближе, направляя. Неловкое соприкосновение губ превращалось в жадный поцелуй. Диме хотелось испить Максима до дна. Прижиматься сильнее и сильнее, проникая в него всем телом, сливаясь. От поцелуя со вкусом табака кружилась голова. Ласков еще раз скользнул по губе языком, прося разрешения. И Максим впустил его в свой рот. Мягко погладил своим языком, чуть втянул. Целоваться Максим Трусов умел. И целоваться с парнем оказалось ничем не хуже, ничем не труднее, чем с девчонками. Только от Димы тряслись коленки, закатывались глаза и в голове все мысли превращались в патоку. Ласков целовал его самозабвенно, прижимал ближе, скользил длинными холодными пальцами по спине, перебирая ребра. Губы у Максима были теплые, мягкие и до одури вкусные. И все казалось таким правильным. Будто так и должно было быть, будто вся жизнь шла именно к этому моменту. К темному гаражу, запаху масла, въевшемуся в кожу, дрожащему парню и продавленной тахте под ними. Максим коснулся груди Димы через футболку. Почувствовал, как неистово бьется сердце. Его собственное отбивало такое же безумный ритм. Дима оторвался нехотя. Стало нечем дышать, и ему пришлось отстраниться и вдохнуть. Максим смотрел в темные, подернутые поволокой глаза. Ласков казался ненасытным, жадным. Но Максиму это до одури нравилось. — Кот, — Ласков поймал ладони приятеля, сжал в своих руках, заставляя прийти в себя. — Жалеешь? Максим не знал, что именно Дима видел в его лице, но по промелькнувшей вспышкой боли понял: его страхи отразились, отпечатались. — Нет, — Трусов потянулся сам. Не хотел обсуждать, не хотел приходить в себя. Дурман рассеивался, и Максиму отчаянно хотелось вернуть это сладкое чувство. Дима ответил. Прижался к губам Трусова самозабвенно, отчаянно. Будто это был последний поцелуй, прежде чем их хрустальный замок рассыплется. Дима пил его и не мог никак напиться. Прижимался, гладил, сжимал талию и скользил руками по разгоряченной коже, но границ не переходил. Максим был жадным, отчаянным. Зазвонил телефон, и чары развеялись. Максим отстранился первым. Резко, почти напугано взглянул на Диму. У парня напротив раскраснелись щеки, растрепались от жадных касаний волосы и припухли губы. Трусов чувствовал, что сам выглядел также. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, осознавая. Звонок повторился. Чертыхнувшись, Максим подцепил телефон со стола и хрипло ответил. Его лицо стало серьезным, напряженным, и Дима понял: они снова в реальности, где Макс Трусов — прилежный студент, хороший сын и любящий парень, а он, Дима, парень из грязного гаража без будущего и с мрачным прошлым. Сердце пропустило удар от одной только мысли, что Трусов может не прийти завтра. — Макс, — он позвал его срывающимся голосом. — Кот, посмотри на меня. Осознание накрывало с головой постепенно, но неумолимо. Они целовались. Два парня в грязном старом гараже прижимались друг к другу на скрипучей тахте и целовались. Хотелось рыдать. Трусов покидал в рюкзак свои книги, накинул куртку и готов был вылететь пулей из гаража, но замер. Мольба в голосе Димы резанула по сердцу. — Что? — Максим подошел к тахте, взглянул на Ласкова, как тот и просил. Дима больше не выглядел насмешливым, шутливым. Он был напуган и обескуражен, и от этого зрелища у Максима слезились глаза. — Придешь завтра? — Трусову стоило бы сказать «нет». Откреститься от этого вонючего гаража, от ласк Димы Ласкова и от пронзительного взгляда, прожигающего в нем дыру. Но Максим не мог выдавить это слово из себя. Это было предательством. Как и то, что он хотел остаться. Никуда не уходить, только прижиматься бедром к бедру Димы, смотреть на его красивые пальцы и чувствовать, как тот к нему тянется, как хочет его. — Приду, Дим, не смогу иначе, — облегчение скользнуло по лицу Ласкова, тронуло его губы в улыбке. — Беги, кот, а я буду ждать. Максима согрели эти слова. Ему так хотелось быть важным, нужным именно Диме, и только сейчас он это отчетливо понимал. И от мысли, что Дима будет его ждать, внутри все радостно пищало.