Придя в первый день в университет, Александр Лисицын понял: он влип. Так, что едва ли оправится. Виктор Волков был неправильным. Слишком красивым, слишком умным, слишком своенравным. И слишком трусливым. И эта трусость обещала им двоим ужасный конец. Но и не лезть Лис уже не мог. Хотел, до одури, до безумия мечтал попробовать забраться к нему под футболку и в душу.

В гараже пахло маслом и табаком. Сотней выкуренных сигарет, потушенных о металл окурков. Максим не собирался приходить. Он отругал себя сотню, если не тысячу раз, пока обходил многочисленные лужи, петлял меж гаражами и крался, будто вор. Максим ненавидел это желание приходить. Оно сидело у него в печенках, перекрывало кислород и вызывало головную боль. Но без Димы, без гаража и хотя бы часа вместе он уже не жил.

Тиму очень хотелось Егора. Так сильно, что он нарушил сразу три своих правила. Первое: он подошел знакомиться сам, подставляя свой несчастный зад под вероятный пинок и готовясь к тому, что по университету поползут слухи о педике-Тиме-из-пятой-группы-историков. Второе: признался он тоже первый. Выложил как на духу, надравшись дешевым вином и скурив четыре сигареты подряд. Третье: простил и первый, и второй, и третий раз, когда измученный своей ебучей дурной головой Лисов предал его.

Они сидят на песке у реки. Вода блестит на солнце, в кроне дерева свистит соловей. Эрик нарушает тишину: – Ты видел море, Влад? Солдат качает головой, поднимаясь на локтях. Эрик в солнечном свете кажется воздушным, каким-то...другим. И до скрежета зубов красивым, очаровательным. – Если получится, я тебе когда-нибудь покажу, хорошо? Море – это совсем другое. Wenn man aufs Meer blickt, fühlt man sich frei, – последнее время немецкие слова, срывающиеся с губ Эрика, заставляют Влада дрожать.