Твоя вина

Боль. Холод. Вонь. Ацуши открывает глаза и снова видит эту комнату. Сквозь пыльное окно, заколоченное досками, пробивается неверный свет уличных фонарей. Они раскачиваются, и пятна тоже пляшут, но разглядеть убранство помещения нетрудно. Идущий волнами линолеум покрыт засохшими пятнами, и парень не хочет знать, что туда пролили. Обои порваны и свисают клочьями. Единственная мебель - кровать, на которой он сейчас лежит - старая, скрипучая и наверняка обоссанная. Ему кажется, что ржавые пружины сквозь матрас втыкаются ему в ребра. Детектив лежит на боку и не понимает, почему тигриная регенерация не работает. Каждую кость ломит болью. Наручники стерли запястья в кровь. Нос и верхняя губа разбиты и распухли. Левая нога вывихнута. Волосы ощущаются слипшимися от крови. Может, дело в голоде? Организму не хватает стройматериала, чтобы восстановиться. Не есть дольше пяти дней - не шутки. Особенно для вечно голодного студента. Ну, человека студенческого возраста. Ацуши-то не студент. Или дело в отчаянии? Когда нет надежды спастись, нет и мотивации жить. Кажется, что умереть куда проще. А ведь надежды на спасение и вправду нет. Если бы Агентство знало, где спасать Накаджиму, пришлось бы тогда ждать так долго? Едва ли. И Акутагава... Акутагава. Ацуши сжимает челюсти до того сильно, что кажется, будто зубы сейчас просто-напросто вылетят. Не думать о нем. Не думать. Просто. Не. Думать. Неужели это так сложно? Да, сложно. Шаги за дверью. Так, тише. Дыхание ровнее. Вдох-выдох. Главное не впадать в истерику. Дверь открывается, как всегда, тихо, без драматического скрипа и грохота, и на пороге возникает, как и всегда, трое человек. Сакаи Цуёси, его телохранитель и правая рука. Всегда трое. Ни больше, ни меньше. Сакаи сначала просто стоит, внимательно обводя взглядом комнату, будто ожидал, что за день обои поменяют свой цвет или линолеум станет паркетом. Его неприятное широкое лицо похоже на кирпич, длинные желтые патлы свисают по сторонам. За все время, что Ацуши здесь, голова Сакаи ни разу не была чистой. Он вообще ее моет когда-нибудь? Правая рука (Ацуши не определился с его званием) главаря контрабандистов моложе и приятнее, но в его всегда полуприкрытых глазах таится что-то пугающее. Пробирающее до мурашек. Ацуши, если честно, боится его больше, чем Цуёси. Телохранитель - немая тень. Накаджима сомневается, может ли он вообще говорить. Удостоверившись, что обои остались желтыми, Сакаи подходит к кровати и, присев на корточки, смотрит в глаза юноше, а затем внезапно разрывается маниакальным смехом, запрокинув голову, и Ацуши невольно шарахается от него. -Не передумал? - смех прекращается так же внезапно, как и начался. Злые колючие глаза впиваются в лицо детектива. -Вы о чем? - проще всего играть в дурачка. Сильная рука захватывает белые волосы в горсть и дергает вверх, заставляя сесть. Ацуши шипит от боли в ноге, но послушно принимает сидячее положение. Перед глазами плывет - сказывается голод. -Мне тебе все разжевывать надо? Состав Портовой мафии. Состав Детективного агентства. База мафии. Адреса квартир или комнат членов обоих группировок. Планы. Каждое слово ввинчивается в мозг Ацуши, голова начинает болеть. Каждый день. Одно и тоже. -Я не знаю, меня не посвящают в такие тонкости... Пощечина. -Говори! - Цуёси срывается на крик, и детективу становится нереально страшно. Какой-то этот главарь псих. Честное слово. - Говори, блять! Я сколько из тебя это выколачивать буду? А? Говори! Ацуши резко сел, отбросив одеяло в дальний угол и судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал стометровку на рекорд. Волосы были мокрыми от пота. Трясущимися пальцами он зажег свет и поднес к глазам бледные, но здоровые руки. "Все хорошо. Видишь, ты уже даже регенерировал кожу на запястьях. Все хорошо, дружище." Юноша потянулся, зевая, чтобы успокоить себя таким обыденным действием. Закрыл и снова открыл глаза. Поморгал. Тихо, как кошка (тигр), он вышел на кухню. Часы показывали пять утра, но Йокогама уже просыпалась: предрассветное небо прорезали следы самолетов, где-то гудел, не переставая, пароход, а из окна можно было увидеть, как несутся куда-то ранние машины. Ацуши вообще был уверен, что город не засыпает ни на минуту. Всегда найдутся люди, которым есть, чем заняться. Даже ночью. Накаджима щелкнул чайником, но спохватился и выключил его: Кёку будить сейчас точно не стоит, а она спит чутко, и шум чайника услышит точно. Придется обойтись водой. Жадно глотая ледяную жидкость, парень уселся на подоконник. Он знал, что сегодня уже не заснет. Черт, да сколько дней он еще будет бояться кошмаров? Видимо, много. Может, всю жизнь. Наверное, лучше тогда вообще не ложиться спать, или работать на износ, чтобы вечером падать, как убитый. Но переживать это все снова каждую ночь... Нет. Ацуши отставил стакан и прислонился виском к оконному стеклу. Что ж, придется просидеть здесь до восьми, а там сделать вид, что только проснулся, чтобы Кёка не волновалась. Интересно, повлияет ли это на его работоспособность? Едва ли. В восемь ноль пять на кухню вошла Кёка, такая заспанная и милая. Она немного удивленно взглянула на сидящего на подоконнике Ацуши, но не сказала ни слова и принялась готовить гренки. Накаджима мысленно отпинал себя. Раз встал рано, мог бы и догадаться, что можно в кои-то веки завтрак приготовить. Юноша слез с подоконника и направился в свою комнату. -Ацуши, с тобой все в порядке? - внезапно спросила Кёка, не поворачиваясь. -Ч... Чт... Да, да, конечно, что за вопрос? - Ацуши совершенно растерялся. -Со дня похищения ты сам не свой. -Да-а?.. - Накаджима улыбнулся, но ощутил, как его внутренности стягивает тугой комок. Страх? -Угу. -Пройдет. А почему у нас сегодня гренки? -Рис кончился. -Правда? - Ацуши прикинул - вроде бы вчера после ужина еще оставалось немного. Впрочем, не его дело, кто когда ест. Может, это Кёка решила совершить "ночной дожор", как выражается Дазай. Ацуши покраснел и принялся извиняться непонятно за что, и разговор зашел в тупик. В глубине души парень был этому рад: почему-то разговаривать не хотелось вообще. До агентства они дошли вместе, но большую часть дороги молчали, перекидываясь лишь дежурными фразами. Едва Ацуши вошел внутрь, на него налетел Куникида с воплями, почему до сих пор не готов отчет о похищении. Накаджима робко улыбнулся и, взяв бумагу и ручку, углубился в писанину. Он был очень рад снова всех их видеть. "Да, это приятно, когда уже было думал, что не увидишь их никогда." -Хэ-эй, Ацуши-и-и, - Дазай подъехал к его столу на офисном кресле, распластавшись по нему и невероятным образом перегнувшись через подлокотники, красиво изгибаясь в спине. - Надо же, ты опять пишешь? Ни дня отдыха, а? -Господин Фукудзава дал мне три дня отпуска, - напомнил Ацуши. -Я помню, - Дазай улыбнулся, как Чеширский кот. - Но мне этого было бы недостаточно. Знаешь, я на твоем месте наплел бы в отчете побольше страшнючих подробностей, чтобы надо мной сжалились и дали отдохнуть в полной мере. Сказал бы, например, что... -Вряд ли это было бы честно, Дазай-сан. 'Говоришь, приукрасить? А я преуменьшу. Как тебе такое, Осаму?" -Нечестно? В каком смысле? Хочешь сказать, я не имею права отдохнуть? Господь создал человека свободным, это другие люди заставляют нас трудиться! -Вы верите в Бога, Дазай-сан? -В некоторой мере... Да, кстати, Ацуши, - его голос внезапно стал серьезным. - Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня после работы пойдем вместе, ладно? -Хорошо, Дазай-сан. -Надолго не задержу. -Хорошо. -Ладусики! Удачи в работе! И Дазай, оттолкнувшись ногами от стола Накаджимы, покатился в кресле навстречу Куникиде, несущему охапку бумаг, и вскоре вся корреспонденция агентства белыми птицами закружилась по офису, пока Куникида, лежа на полу, орал на Осаму, навалившегося на него сверху, а Ацуши упорно пытался сформулировать нужную мысль. -Ну что, мистер детектив, говорить будете или как? Перед глазами плывет. Во рту резкий и тошнотворный привкус крови. Все тело изрезано тонким причудливым кровоточащим узором - следы скальпеля. Руки и ноги надежно прикованы к противоположным концам кровати, и дергаться абсолютно бессмысленно - будет лишь больнее. Сакаи снова касается скальпелем кожи, пока не протыкая, будто примереваясь, куда повести дальше линию. Лезвие едва ощутимо щекочет, но пронизывает холодом. Широко улыбаясь, он наконец надавливает. Скальпель проникает достаточно глубоко, прорезая кожу, эпидермий и сосуды, кровь мгновенно выступает, но мужчина ведет лезвием дальше, вдоль мысленно начерченной линии, медленно-медленно, будто наслаждаясь. Ацуши уже не кричит, как в первые десять минут пытки, у него просто не осталось сил. Он прерывисто дышит, зажмурившись и закусив губу. Молчание. Молчание. Беречь связки. Главарь контрабандистов убирает скальпель и повторяет свой вопрос. -Да не знаю я ничего... - Сейчас Ацуши и вправду сейчас ничего не помнит, голова совершенно опустела, и чувства настолько притупились от боли, что он, пожалуй, даже имени Фукудзавы не вспомнит. Горло онемело от крика, и говорить выходит с трудом. - Не знаю... Цуёси снова приставляет скальпель к коже, но его руку внезапно перехватывает помощник. -Сакаи, - говорит спокойно и так беспристрастно, как будто речь о табуретке или кресле, а не живом человеке, - думаешь, нет других способов его разговорить? Ты уже достаточно пытался... Ацуши ущипнул себя за за руку и усиленно заморгал, стараясь прогнать стоящее перед глазами изображение лица-кирпича, и украдкой вновь бросил взгляд на запястья. "Нет ни следов от кандалов, ни узоров скальпеля. Все позади. Хватит уже ныть." Не-ет, такое писать в отчете не следует точно. И не потому, что Ацуши - герой, который хочет утаить самые геройские аспекты своей жизни, чтобы потом, случайно (или нет) докопавшись до них, люди поразились его скромностью. Нет, не поэтому. А потому, что если написать это, придется написать и то, что было дальше. А вот про то, что было дальше, вы не заставите Ацуши написать никогда в жизни. Ни за что. Ни за какие коврижки. День пролетел быстро: после сдачи отчета Ацуши пришлось подписать несколько бумажек, а затем они с Кёкой изловили мелкого воришку, и Накаджима с радостью убедился, что его способность по-прежнему работает, и очень даже хорошо. Перевоплотиться в тигра доставило ему сегодня какое-то особое, ни на что не похожее удовольствие. Ему даже показалось, что он счастлив. И вот наконец солнце стало клониться к закату, и Дазай, обладающий неприкосновенным правом своевольно и преждевременно покидать место работы, вытащил Ацуши из душного офиса на улицу вместе с собой и поволок в сторону центра города. Он шагал так быстро, что полы его бежевого пальто развевались подобно плащу. Ацуши пришлось немного поотстать и идти позади. Он невольно задался вопросом, не купил ли Осаму это пальто исключительно ради того, чтобы оно красиво развевалось на ходу. Зная Дазая, это вполне может быть правдой. Хотя скажите-ка мне, для чего вообще можно покупать пальто, как не для того, чтобы оно развевалось, подобно Дазаеву? -Вы хотели со мной поговорить, Дазай-сан, - напомнил Ацуши. -Да, точно, совсем забыл о тебе. Молчание продолжалось. Круто свернув, Дазай повел Ацуши по узким переулкам и привел в какую-то закусочную. Живот Ацуши сводило от голода, но денег, как всегда, не было. Дазай усмехнулся и заплатил за него. Накаджима покраснел и пообещал отдать после зарплаты, но Осаму заметил, что после зарплаты ему уже не понадобятся это несчастные 206 иен. Время в ожидании еды они провели молча, глядя в окно. -Ацуши, я бы хотел выяснить некоторые обстоятельства твоего покушения, - сказал наконец Дазай таким тоном, каким мог бы спросить, что Накаджима хочет на день рождения. Парень невольно вздрогнул и медленно перевел взгляд на собеседника. Осаму казался расслабленным, но Ацуши прекрасно знал, что все его чувства сейчас задействованы. -Какие именно?.. -Я так понимаю, виноват Акутагава, да? Черт. Дыхание перехватило. -Он... Нет, он не то, чтобы виноват, Дазай-сан, скорее так неудачно вышло, что мы не конца поняли друг друга и придерживались разных, несогласованных планов, - затароторил Ацуши, хотя сердце ухнуло в бездонную яму. Акутагава не виноват. "Это твоя вина, придурок. Целиком и полностью. И не надо тут строить из себя жертву." -А вы спрашивали его по этому поводу? - прервав сам себя, спросил Накаджима. -Он сказал, что во всем виноват ты, и он больше не хочет с тобой работать. Говорит, напарник, который сам лезет на рожон и потом пропадает в плену полмесяца - плохой напарник. Ацуши медленно-медленно отпил воды, маленькими глоточками. Раз-два-три. Дыхание. Следить за дыханием. Раз-два-три-четыре. Вдох-задержать-выдох-задержать. Вдох-задержать-выдох-задержать. -Наверное, он прав. - Ацуши не узнал свой хриплый голос. - Мы несовместимы. Это был неудачный эксперимент, Дазай-сан. Я провалился. -Вы оба провалились, - сказал Дазай. - Потому что вы напарники. Ацуши кивнул, угрюмо глядя в свою тарелку. -Ацуши, я не буду разбивать ваш дуэт. -Вы... Что? -Я дам вам шанс. У нас с Чуей тоже не все было гладко, хотя мы, конечно, не так сильно ненавидели друг друга, как вы... Но в итоге из нас получился самый лучший дуэт за всю историю Портовой Мафии. И из вас тоже получится. Я верю. -Нет, Дазай-сан, - Ацуши почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. - Нам нельзя работать вместе! Мы не доверяем друг другу! Ненавидим друг друга! Каждый действует самостоятельно! Это безумие! "Дазай-сан, прошу, разбейте наш дуэт! Я так не могу! Ему совершенно наплевать на меня, господи, вы бы знали, как это больно! Пожалуйста, разведите нас, я не знаю, что на меня нашло тогда, я боюсь, что это повторится, пожалуйста, пожалуйста, Дазай-сан, я не хочу, чтобы это было снова, я..." -Вот и займитесь этой проблемой. Дазай оплатил счет и, не говоря больше ничего, вышел и вскоре скрылся за углом. А Ацуши ощутил, что на него накатывает бессилие. Руки дрожали. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил себя встать с места и пойти домой.