Между нами — твоя семья

Ключ в замке повернулся тихо и почти осторожно, словно Чонгук сам боялся звука своего возвращения, и когда дверь медленно приоткрылась, он на мгновение замер на пороге, всматриваясь в полумрак квартиры, где единственным источником света оставалась лампа на кухне, разливавшая по коридору мягкое, тёплое свечение, в котором сразу угадывалось — его ждали. Он закрыл за собой дверь чуть медленнее, чем обычно, снял обувь и, не включая свет, прошёл вперёд, уже заранее чувствуя внутри то знакомое напряжение, которое стало появляться каждый раз, когда он возвращался поздно, слишком поздно, чтобы это можно было объяснить одной только работой. — Ты поздно, — голос Харин прозвучал спокойно, но в этой спокойной ровности было больше усталости, чем в любом упрёке. Чонгук поднял взгляд и увидел её у кухонного стола — с кружкой в руках, из которой уже не шёл пар, будто она стояла там не первую минуту, а гораздо дольше, просто ожидая, пока он наконец откроет дверь. — Не спишь? — спросил он тихо, понимая, насколько бессмысленным звучит этот вопрос. Она чуть наклонила голову, и в этом едва заметном движении было что-то усталое и почти горькое. — Я же сказала. Ждала. Он прошёл на кухню и остановился напротив, оставляя между ними расстояние, которое раньше не ощущалось, а теперь вдруг стало почти осязаемым, словно невидимая граница, переступить которую уже не получалось так просто. — Работа затянулась, — сказал он, и слова прозвучали автоматически, привычно, так, будто он уже сам перестал в них верить. Харин опустила взгляд в кружку и медленно провела пальцем по краю, будто собираясь с мыслями. — У тебя в последнее время всё часто затягивается, — произнесла она негромко, без обвинения, но именно поэтому в её голосе чувствовалась правда, от которой нельзя было отмахнуться. Чонгук сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть, которую он уже не мог игнорировать. — Сейчас сложный период, — ответил он, и это прозвучало уже не как объяснение, а как попытка поставить точку. Она подняла на него взгляд, и в этот момент ему стало не по себе, потому что Харин смотрела внимательно, спокойно, но слишком глубоко, словно пыталась увидеть не слова, а то, что за ними скрывается. — Чонгук… — тихо произнесла она. Он напрягся почти незаметно. — М? — Ты счастлив? Вопрос прозвучал так неожиданно, что на секунду он просто не нашёлся с ответом, и в этой паузе, затянувшейся всего на мгновение, но показавшейся слишком долгой, уже было всё. — Что? — переспросил он, выигрывая время. Харин чуть пожала плечами, словно сама не была уверена, почему спросила именно сейчас. — Просто ты изменился, — сказала она, и её голос стал ещё тише. — Я смотрю на тебя и иногда думаю, что ты где-то очень далеко… даже когда стоишь рядом. Чонгук отвёл взгляд, потому что выдержать это было сложнее, чем любой упрёк. Он действительно был далеко. И хуже всего было то, что он это знал. — Я просто устал, — сказал он коротко, понимая, насколько это звучит пусто. Харин несколько секунд молчала, а потом медленно кивнула, будто приняла этот ответ, хотя в её лице всё равно осталась тень сомнения. — Юна долго не могла уснуть, — тихо добавила она, и эта смена темы прозвучала слишком мягко, чтобы не быть намеренной. Чонгук закрыл глаза на секунду. — Почему? — Ждала тебя, — ответила Харин, и в этих двух словах было больше, чем он хотел слышать. — Сказала, что покажет тебе рисунок. Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. — Я зайду к ней. — Не нужно, — мягко остановила его Харин. — Она только уснула. И снова тишина, тяжёлая, вязкая, в которой уже не было привычного уюта, только ощущение чего-то недосказанного, растущего между ними с каждым днём. — Ты будешь есть? — спросила она, не поднимая взгляда. — Нет. — Тогда пойдём спать. И это прозвучало как окончание разговора, в котором так и не было сказано главное. ________________ В спальне было темно, и только слабый свет с улицы ложился на стены бледными полосами, когда Чонгук лёг на свою сторону кровати, чувствуя, как матрас чуть прогнулся, а пространство между ними осталось — небольшое, но теперь слишком заметное. Харин лежала, отвернувшись к стене, и её спина казалась неподвижной, почти отстранённой. Чонгук долго смотрел в потолок, не в силах закрыть глаза, потому что мысли, как назло, становились только громче, возвращая его туда, где он не должен был быть сейчас. Тэхён. Его тихий голос. Его взгляд, в котором всегда было чуть больше, чем он позволял себе признавать. «Я знаю, что ты всё равно уйдёшь». Чонгук медленно выдохнул, сжимая губы, будто пытаясь остановить эти мысли, не дать им проникнуть сюда, в эту комнату, в эту жизнь, которая должна была оставаться другой. Он повернул голову и посмотрел на Харин, пытаясь понять, спит ли она, но её дыхание было ровным, слишком ровным, чтобы он мог быть уверен. И всё же он осторожно придвинулся ближе, преодолевая это странное расстояние, которое раньше никогда не существовало между ними. Его рука легла на её талию — тёплую, знакомую, родную, и в этот момент он вдруг особенно ясно почувствовал, насколько всё это настоящее. Харин едва заметно напряглась, и это движение было таким лёгким, что его можно было бы не заметить, если бы он не искал его. Раньше она всегда расслаблялась. Теперь — нет. Чонгук наклонился и коснулся губами её плеча — осторожно, почти невесомо, как будто это могло вернуть что-то на место. — Спи, — тихо сказал он. Она не ответила, только чуть крепче сжала край одеяла, и этого оказалось достаточно, чтобы он понял — она не спит. ________________ Он проснулся ещё до рассвета, когда небо за окном только начинало светлеть холодным, бледно-синим оттенком, и некоторое время просто лежал, не двигаясь, прислушиваясь к тихому дыханию рядом, которое звучало слишком спокойно для того, что происходило между ними. Чонгук повернул голову и посмотрел на Харин, на её лицо, расслабленное во сне, и в этот момент его накрыла странная тяжесть — будто он смотрел на что-то, что медленно ускользает, хотя ещё не исчезло. Он осторожно встал, стараясь не разбудить её, двигаясь тихо, почти бесшумно, словно боялся, что даже звук шагов может что-то разрушить окончательно. В коридоре он остановился у двери в детскую и, немного помедлив, всё же приоткрыл её. Юна спала, раскинув руки, крепко обнимая свою игрушку, и в этом простом, беззащитном виде было столько тепла, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание. На полу лежали карандаши, а рядом — лист бумаги. Он наклонился, поднял его и замер. На рисунке были три фигуры, взявшиеся за руки. Он, Харин и Юна. И между ними — ничего. Никаких расстояний. Никаких секретов. Чонгук долго смотрел на этот рисунок, чувствуя, как внутри всё сжимается всё сильнее, пока это не стало почти болезненно. Потом он аккуратно положил лист обратно и тихо вышел, закрыв дверь. Город только начинал просыпаться, когда он сел в машину, и холодный утренний воздух наполнил салон, но даже это не помогло ему привести мысли в порядок, потому что они продолжали возвращаться к одному и тому же, к вопросам, на которые он не мог дать ответа. Ты счастлив? Он не знал. И это было хуже всего. Телефон лежал рядом, и он несколько раз смотрел на него, прежде чем наконец взять в руки и открыть чат, имя в котором уже стало слишком привычным. Тэхён. Пальцы на секунду замерли, но потом всё же начали печатать. Ты дома? Ответ пришёл почти сразу, будто тот действительно ждал. Да. И этого короткого слова оказалось достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло. Я могу заехать позже. Пауза длилась всего несколько секунд, но показалась дольше. Хорошо. Я буду ждать. Чонгук закрыл глаза, медленно выдыхая, а потом, почти не думая, повернул руль на следующем повороте, уводя машину в сторону, противоположную работе, и только спустя мгновение осознал, что сделал это слишком легко. Слишком привычно. Слишком… правильно. И именно это пугало больше всего.