Смена Героя

Гора Сагири не прощала ошибок. Каждый шаг по её склонам был испытанием не только для мышц, но и для рассудка. Урокодаки Саконджи не просто тренировал их — он ломал их прежние личности, чтобы на обломках выковать нечто новое. Для Гию Томиоки это время стало периодом бесконечной, изнуряющей тишины, прерываемой лишь звуками тренировок. Он стал старше не по годам, его лицо окончательно утратило детскую округлость, сменившись резкими, скуластыми чертами. В его взгляде поселился холод, который пугал даже случайных путников у подножия горы. Тренировки Кодо начались с «Синхронизации». Урокодаки заставлял Гию часами стоять на одной руке на краю скалы, в то время как Сабито швырял в него камни, а Макомо раскачивала бревно, которое могло сбросить его в пропасть. — Суть Кодо не в силе удара, Гию! — гремел голос Урокодаки сквозь маску. — Суть в частоте! Если твое сердце бьется в одном ритме с опасностью, ты предсказываешь её раньше, чем она коснется твоей кожи. Слышь камень! Слышь ветер от бревна! Слышь собственную кровь! Гию закрыл глаза. Мир вокруг превратился в мешанину звуков. Стук сердца в ушах был оглушительным — *ту-дум, ту-дум*. Он чувствовал, как адреналин пытается разогнать этот ритм, превратить его в паническую чечетку.  «Нет... — думал он, сжимая челюсти. — Замри. Стань частью горы». Он начал замедлять пульс волевым усилием, используя технику, которой его обучил Урокодаки: специфическое сжатие диафрагмы, которое «успокаивало» аорту. И вдруг... мир изменился. Звук летящего камня стал отчетливым, медленным. Гию чуть качнул плечом, и булыжник пролетел в миллиметре от его уха. — Поймал... — прошептала Макомо, сидевшая на ветке сосны. Её глаза блеснули. — Он поймал резонанс. Вечерами, когда туман становился таким густым, что не было видно собственной протянутой руки, начинались спарринги. Сабито был беспощаден. Его Кодо было агрессивным, тяжелым, словно кузнечный молот, бьющий по наковальне. — Ты всё еще боишься, Томиока! — кричал Сабито, нанося серию ударов деревянным мечом. — Твое сердце замирает каждый раз, когда я замахиваюсь. Это брешь! В эту секунду твое тело мертво! Гию тяжело дышал, его бок горел от предыдущего удара. — Я не боюсь тебя, Сабито. Я боюсь не успеть. — Тогда перестань «успевать»! — Сабито внезапно остановился, и воздух вокруг него словно загустел. — Кодо — это не реакция. Это диктатура. Ты должен навязать свой ритм миру. Если твое Кодо сильнее, чем у врага, он начнет подстраиваться под тебя против своей воли. Его движения станут твоими. Его смерть станет твоим следующим тактом! Они сошлись снова. На этот раз Гию не пытался увернуться. Он позволил вибрации меча Сабито пройти сквозь свой блок. Он почувствовал этот «удар» в груди и... отразил его. Не мечом, а собственным внутренним толчком. Вибрация вернулась к Сабито, заставив того на мгновение потерять равновесие. Сабито замер. На его маске лисы, казалось, отразилось удивление. — Реверберация... — тихо произнес он. — Ты использовал Кодо для контратаки плотности. Неплохо, Томиока. Совсем неплохо. Если Сабито был учителем силы, то Макомо стала учителем текучести. Она часто уводила Гию к глубоким заводям горной реки. — Кодо — это не только сердце, Гию, — говорила она, ступая по воде так легко, что не возникало ни единого круга. — Это каждая капля жидкости в твоем теле. Кровь, лимфа, слезы. Мы на семьдесят процентов состоим из воды. Если ты сможешь заставить всю воду в себе вибрировать одновременно, ты станешь невидимым для демонического чутья. Ты станешь частью самого течения. Она учила его «сглаживанию». Это был высший уровень Кодо — когда пульс становится настолько ровным и тихим, что человек фактически «исчезает» из восприятия окружающих. — Смотри на реку, Гию, — шептала она. — Вода встречает препятствие и обходит его, не теряя скорости. Твое Кодо должно быть таким же. Оно не должно спотыкаться о боль. Если тебя ранят — преврати боль в новый ритм. Используй её как топливо.

***

Спустя два года изнурительных тренировок Кодо, когда Гию уже мог контролировать свой пульс в любой ситуации, Урокодаки привел его к огромному валуну. — Ты освоил мотор, Гию. Твое сердце теперь — идеальный механизм, — Урокодаки положил руку на эфес своего меча. — Но мотору нужно топливо. Без кислорода Кодо — это просто вибрация, которая быстро сожжет твои ткани. Теперь мы переходим к самому главному. К Дыханию Воды. Урокодаки глубоко вдохнул. Его грудная клетка расширилась неестественно сильно, а из-под маски вырвался белый пар, хотя на улице было не так холодно. — Дыхание — это способ напитать каждую клетку мощью, которую вырабатывает твое Кодо. Если Пульсация — это искра, то Дыхание — это ветер, раздувающий пожар. Смотри внимательно. Урокодаки нанес удар. Это не было похоже на обычное движение меча. Вокруг клинка материализовались потоки воды, но Гию, благодаря развитому Кодо, видел больше. Он видел, как вибрация сердца Урокодаки через легкие передается в руки, а оттуда — в атомы воздуха, конденсируя влагу. — Это... единая цепь, — прошептал Гию. — Именно, — ответил учитель. — Начнем. Техника первая: Рассекающая водная гладь. Но для тебя она будет звучать иначе. Твое Кодо должно задать тон, а легкие — поддержать его частоту. Тренировка Дыхания оказалась в разы сложнее. Гию приходилось координировать три процесса одновременно: сохранять специфический ритм сердца (Кодо), втягивать огромные объемы воздуха особым образом (Дыхание) и выполнять сложнейшие движения мечом. Его легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец. Сосуды в глазах лопались от давления. Не раз он падал, кашляя кровью, потому что ритм дыхания входил в диссонанс с ритмом сердца. — Вставай! — кричал Сабито, стоя над ним. — Если ты не сможешь соединить их, давление разорвет твое сердце изнутри! Это и есть грань, Томиока! Либо ты станешь Истребителем, либо твоя собственная кровь убьет тебя сегодня! Гию поднялся. Он вытер кровь с губ и снова встал в стойку. В его голове всплыл образ сестры, её улыбка перед тем, как она спрятала его в шкафу. «Я не просто выживу, — подумал он. — Я стану тем, кто остановит этот кошмар». Он сделал глубокий, свистящий вдох. Сердце отозвалось мощным, глубоким толчком — *ДОМММ*. Вибрация прошла по позвоночнику, как электрический разряд. — Дыхание Воды... Первая форма... — прохрипел он. — рассекающая водная гладь! Его меч прочертил в воздухе линию, которая не просто резала — она вибрировала с такой частотой, что дерево, стоявшее в пяти метрах, просто раскололось от звуковой волны. Сабито и Макомо переглянулись. Это было уже не просто Дыхание Воды. Это было нечто новое. Искусство, рожденное из боли и ритма.

***

Гора Сагири видела тысячи рассветов, но для Гию Томиоки время измерялось не днями, а мозолями на ладонях и литрами пролитого пота.  Ему исполнилось четырнадцать. Он вытянулся, стал жилистым и стремительным, как горный ручей по весне. Но его лицо... оно превратилось в застывшую маску. Губы редко складывались в слова, а глаза, глубокие и холодные, казалось, всегда смотрели куда-то сквозь собеседника — туда, где в пламени догорало его прошлое.  Шестнадцатилетний Сабито стал для него тенью, старшим братом и вечным соперником. Он был на голову выше, шире в плечах, а его Кодо — ритм сердца — звучало как уверенный марш легиона. Между ними завязалась та странная, суровая дружба, которая возможна только между людьми, каждый день доверяющими друг другу свои жизни. В хижине Урокодаки пахло кедровым дымом и тушеной рыбой с редькой. Снаружи бесновалась метель, завывая в щелях, но внутри, у очага, было непривычно тихо. Это был один из тех редких вечеров, когда тренировки были закончены пораньше. — Ешь больше, Гию, — Сабито бесцеремонно пододвинул к нему свою порцию рыбы. — Ты опять за день съел меньше, чем птица. С таким весом тебя любой демон просто перешибет хвостом. Гию сидел, уставившись в свою миску. Его палочки замерли.  — Мне хватает сил, чтобы держать меч, — коротко бросил он. — Этого достаточно. — Недостаточно! — Сабито хлопнул ладонью по циновке, но без злобы, скорее с досадой. — Меч — это продолжение тела. Если тело истощено, Кодо дает сбой. Твой ритм сегодня на тренировке... он был слишком рваным. Ты опять подпитываешь его только ненавистью. Гию поднял взгляд. В неверном свете огня его глаза блеснули сталью. — А чем еще мне его подпитывать? — его голос был тихим, но в нем слышался скрежет лезвия по кости. — Каждое утро я просыпаюсь с запахом гари в носу. Каждую секунду я слышу, как «оно» разрывает плоть моей сестры. Эта ненависть — единственное, что не дает мне сдаться, когда легкие разрываются от твоего Дыхания Воды. Урокодаки, сидевший поодаль в своей неизменной красной маске, тяжело вздохнул.  — Ненависть — это хворост, Гию, — произнес старик. — Он ярко горит и дает сильный жар, но прогорает слишком быстро. Оставляя после себя лишь холодный пепел. Истребитель, ведомый только злобой, совершает ошибки. Его Пульсация становится предсказуемой. — Я не совершу ошибок, — отрезал Гию и, наконец, взял кусочек рыбы. — Я просто убью их всех. Каждого. Макомо, сидевшая рядом с Сабито, мягко улыбнулась и потянулась, чтобы поправить воротник на кимоно Гию. Тот дернулся, инстинктивно уходя от касания, но девушка была быстрее. — Ты такой колючий, Томиока-кун, — негромко сказала она. — Как еж, который выставил иголки во все стороны. Но знаешь... Сабито прав. Твое сердце бьется слишком быстро, когда ты думаешь о мести. Оно изнашивается. Сабито вдруг хохотнул и, протянув руку, крепко сжал плечо Гию, буквально встряхнув его. — Ладно тебе, угрюмый ты тип! Мы с тобой через неделю отправляемся на Финальный Отбор. Ты хоть понимаешь, что мы станем официальными охотниками? Мы будем вместе патрулировать, вместе есть эту проклятую редьку в дорожных лавках... — Я буду патрулировать один, — буркнул Гию, пытаясь высвободиться из хватки Сабито. — Ага, мечтай! — Сабито притянул его к себе за шею, заставляя Гию почти уткнуться носом в миску. — Я от тебя не отстану. Кто-то же должен следить, чтобы ты не забывал дышать между своими приступами меланхолии. Ты мой лучший друг, Гию. И если ты решишь сгореть в своей ненависти, я буду тем, кто выльет на тебя ведро холодной воды. В буквальном смысле. Гию замер. В груди что-то кольнуло — не от боли, а от странного, почти забытого чувства принадлежности. Он посмотрел на Сабито — на его шрам на щеке, на его искреннюю, наглую улыбку. Посмотрел на Урокодаки, который кивнул ему, словно отец. — Вы... идиоты, — наконец выдавил Гию, отворачиваясь, чтобы никто не увидел, как дрогнули его ресницы. — Просто ешьте свою рыбу. — О! — Сабито просиял. — Он назвал нас идиотами! Учитель, слышали? Это самое длинное предложение, которое он произнес за неделю! Это прогресс! В хижине разлился негромкий смех Макомо и глухое ворчание Урокодаки. На мгновение ледяная стена вокруг сердца Гию дала трещину. Его собственное Кодо — вечно напряженное и острое — вдруг замедлилось, подстраиваясь под спокойный, теплый ритм этого маленького дома. Позже ночью, когда все уснули, Гию вышел на крыльцо. Метель утихла. Луна освещала заснеженные склоны Сагири. Он вытащил свой меч и посмотрел на отражение своих глаз в стали.  — Я ненавижу их, — прошептал он в пустоту, словно напоминая самому себе. — Я ненавижу демонов. Но в этот раз, когда он прислушался к своему пульсу, он услышал не только гнев. Где-то в глубине, под слоями льда, билось нечто другое. Тихая, едва уловимая мелодия благодарности к парню со шрамом на щеке, который обещал не дать ему сгореть. Через семь дней им предстояло войти в лес, полный глициний и кошмаров. И Гию еще не знал, что эта ночь — последняя, когда их сердца бьются в унисон без страха.