Став всеобщим изгоем, но оказавшись в поле битвы чувств

К началу первой летней луны воды Циньхуая поднялись, ивы на берегах зазеленели, по реке, отталкиваясь шестами, скользили лодки, а лодочники то и дело ударяли вёслами о берег и затягивали звонкие песни, так что прохожие на набережной вновь и вновь останавливались послушать, а порой даже раздавались одобрительные возгласы. Се Бувэй приподнял занавеску экипажа и выглянул наружу. Некоторое время он внимательно вслушивался, но так и не смог разобрать слов песни, потому спросил: — А-Бэй, о чём он поёт? А-Бэй тоже покачал головой, зато Ляньи, правивший экипажем снаружи, с улыбкой ответил: — Поёт о том, что после дождей наконец распогодилось, ветер стал мягким и приятным, а работать теперь куда легче и веселее. Се Бувэй слегка кивнул и поднял взгляд к чистому, словно вымытому небу. В его глазах отражалось ясное небо, и они казались прозрачными, словно вода. Он с облегчением вздохнул: — Этот дождь лил уже почти две декады, наконец-то закончился. Ещё немного — и я сам покрылся бы плесенью, как тот угол стены под крышей. Сказав это, он вдруг вспомнил кое о чём и с любопытством спросил Ляньи: — А ты откуда понимаешь, о чём он поёт? Ляньи сразу ответил: — Он поёт на уском наречии. Люлан родом с севера, поэтому, конечно, не понимает, а я родился в округе У. С детства привык к этим песням, потому они кажутся мне такими родными. Се Бувэй понимающе кивнул, но тут же нахмурился: — Разве тебя не матушка приставила ко мне в качестве телохранителя? Как же ты оказался родом из округа У? Когда знатные роды Центральных равнин только переселились на юг, местная аристократия Цзяндуна долгое время относилась к ним неприязненно. Большинство местных влиятельных родов проживало именно в округах У и Усин, поэтому северные роды предпочитали обосновываться юго-восточнее — в Куайцзи и других местах. Их слуги либо переселялись вместе с хозяевами, либо набирались уже среди жителей юго-восточных округов, тогда как выходцы из округов У и Усин среди них встречались крайне редко. Ляньи заметно замялся, явно не зная, что ответить, но молчаливый Муцин вовремя заговорил вместо него: — Этот слуга и Ляньи с детства жили в бедности, потому отправились искать заработок на юго-восток. Позже управляющий Чжугэ выкупил нас, сделал охранниками усадьбы, а госпожа, заметив наши способности, поручила нам охранять люлана. Такое объяснение звучало вполне правдоподобно, а поскольку экипаж уже остановился у ворот управы округа, Се Бувэй больше не стал об этом думать, вышел вместе с А-Бэем и направился внутрь. Едва войдя во двор, он увидел Чжао Кэ, который расставлял во дворе ложе и раскладывал циновки, и с улыбкой поддел его: — Господин Чжао, неужели вы собираетесь спать прямо во дворе? После того как удалось решить дело с проверкой налоговых книг, Чжао Кэ не только, как и обещал, собственноручно прибрал комнату Се Бувэя и привёл в порядок его рабочее место, но и стал относиться к нему с особой теплотой. Да и сам Се Бувэй действительно не делал различий между людьми по происхождению и не придавал большого значения положению или чинам, так что, общаясь изо дня в день, они неожиданно быстро нашли общий язык: помимо служебных дел, нередко просто беседовали о разных пустяках. Лишь тогда Се Бувэй и узнал, что заместитель главы округа Чжао Кэ был настоящей всезнайкой. Он не только прекрасно разбирался во всех больших и малых делах округа Даньян, но и отлично знал жизнь простого народа, а также был осведомлён о всевозможных слухах и занимательных историях — от событий при дворе и в знатных родах до разговоров соседей на городских улицах. Беседовать с ним было не только необыкновенно интересно — у него можно было многому научиться и заодно утолить любое любопытство. Услышав голос Се Бувэя, Чжао Кэ обернулся. Увидев его, он весело шевельнул своими двумя усами и с улыбкой ответил: — Именно так. Редко выпадает такая спокойная пора, да ещё и погода стоит такая чудесная. Если не насладиться ею как следует здесь, во дворе, это будет просто расточительством. Говоря это, он как раз закончил расстилать циновку, совершенно непринуждённо уселся на ложе и похлопал по свободному месту рядом с собой. — Чжубу Се, может, и вы немного поленитесь вместе со мной? В начале первой летней луны все весенние дела уже были завершены, а летние хлопоты ещё не начались. Не только в управе округа Даньян, но и во всех государственных учреждениях это было самое спокойное время года. Именно поэтому в эти дни знатные роды особенно часто устраивали всевозможные пиры и собрания. В это же время год назад прежний Се Бувэй ещё повсюду следовал за Се Сиюем, беспрестанно посещая пиры и прибавляя поводов для пересудов среди столичной знати. Но теперь здесь был он, и ему куда больше хотелось вот так беззаботно отдыхать вместе с Чжао Кэ и другими чиновниками управы. Разумеется, Се Бувэй не стал отказываться. Подражая непринуждённой манере Чжао Кэ, он тоже сел рядом с ним. Тёплое солнце на исходе весны и в начале лета было как раз впору — не жаркое и не холодное. Казалось, его тепло проникало до самых костей, прогоняя накопившуюся за долгие дождливые дни сырость. Да и тело Се Бувэя всегда плохо переносило холод и влажность. В последние дни он чувствовал себя не лучшим образом, а теперь, сидя под солнечными лучами, ощущал, как приятное тепло разливается по всему телу, от головы до ног. Не удержавшись, он тихо вздохнул: — Теперь понимаю, почему говорят: «Украсть у суетной жизни полдня досуга» — одно из величайших наслаждений на свете, которого и за тысячу золотых не купишь. Чжао Кэ, прикрыв глаза, тихонько мурлыкая себе под нос какую-то мелодию и нежась на солнце, с улыбкой ответил: — Кто бы мог подумать, что молодой господин из рода Чэньцзюнь Се считает, что просто сидеть здесь вместе со мной — уже «не променять и на тысячу золотых». Даже не знаю, чья это честь: моя, этого ложа с циновкой или же солнца над нашими головами. Се Бувэй ненадолго задумался, а затем спокойно произнёс: — Это честь для меня. За то недолгое время, что Се Бувэй служил в управе округа Даньян, дел у него стало значительно больше, однако по сравнению с необходимостью терпеть злобные насмешки и придирки молодых господ из знатных родов или сталкиваться с непониманием и сомнениями домашних в усадьбе Се, эта занятость, напротив, принесла ему чувство душевного спокойствия, и даже те призрачные сны, что прежде тревожили его по ночам, больше не возвращались. Если бы не планы, которые он ещё намеревался осуществить, и не надежда, что, исполнив загадочное условие, сможет вернуться в современный мир, он, пожалуй, и впрямь решил бы, что большего ему уже и не нужно. Чжао Кэ на мгновение замер, но вскоре с улыбкой перевёл разговор на другое: — Слышал, завтра вечером род Цинхэ Цуй устраивает в саду Цинлиньюань, что в южном предместье, пир поэзии и вина. Цинлиньюань — место поистине удивительное, говорят, внутри всё словно в небесном дворце, редко кому доводится там побывать. Интересно, чжубу Се получил приглашение от рода Цуй? Се Бувэй повернулся к Чжао Кэ и слегка приподнял бровь. — Получил. А что? Господин Чжао тоже хотел бы взглянуть? И в самом деле, это было довольно странно. Прежде ни один знатный род почти никогда не приглашал прежнего Се Бувэя на свои пиры, и в приглашениях, присылавшихся в усадьбу Се, его имя никогда не значилось. Но на этот раз род Цинхэ Цуй специально прислал приглашение именно ему, в самых почтительных выражениях приглашая на пир. Такое случилось впервые. Ещё более странным было то, что из всей усадьбы Се род Цуй прислал лишь одно приглашение — даже Се Сиюй его не получил. Чжао Кэ поспешно замахал руками. — Да куда уж мне с моим положением на пиры знатных родов. Я лишь хотел спросить, собирается ли чжубу Се идти. Если пойдёте, потом расскажете мне, что там увидите и услышите, — хоть через ваши рассказы смогу открыть для себя что-то новое. Се Бувэй уже собирался ответить, что не намерен принимать приглашение, но при мысли о роде Цинхэ Цуй перед его глазами вдруг возник образ одного человека. Изменив своё намерение, он чуть понизил голос и спросил: — Господин Чжао, вам случайно не известно, посещал ли господин Мэн в прежние годы пиры, которые устраивал род Цинхэ Цуй? Вообще-то прежде ему и не пришлось бы задавать подобный вопрос. Прежний Се Бувэй почти не пропускал ни одного пира. Но тогда все его мысли были заняты лишь Се Сиюем, поэтому он не запоминал ни хозяев пира, ни тех, кто на нём присутствовал. Стоило Чжао Кэ увидеть, что Се Бувэй говорит почти шёпотом, как он сразу понял, что тот имеет в виду. — Чжубу Се хочет узнать, какие теперь отношения между господином Мэном и родом Цинхэ Цуй после того, как больше десяти лет назад они расторгли помолвку? Се Бувэй немного смущённо улыбнулся. Чжао Кэ тоже рассмеялся. — Скажу вам честно, это мне как раз известно. Господин Мэн — человек истинно благородный, поэтому вовсе не держал зла за ту давнюю расторгнутую помолвку. Более того, на пиры других родов он ещё может и не прийти, а вот приглашения рода Цинхэ Цуй принимает неизменно. Се Бувэй недоумённо спросил: — Почему? Даже если господин Мэн не держит зла за то, что тогда сделал род Цинхэ Цуй, разве есть необходимость каждый раз столь неизменно оказывать им такое внимание? Чжао Кэ слегка вздохнул. — Именно поэтому, после того что тогда сделал род Цинхэ Цуй, господину Мэну теперь и приходится поступать именно так. Иначе не только сам род Цинхэ Цуй будет постоянно испытывать тревогу, но и окружающие непременно решат, что господин Мэн до сих пор помнит случившееся тогда и потому намеренно отдалился от рода Цинхэ Цуй. Се Бувэй удивлённо произнёс: — Разве это не самое настоящее моральное принуждение? Ведь господин Мэн не сделал ничего дурного, а ему всё равно приходится повсюду считаться с чувствами рода Цинхэ Цуй. Чжао Кэ задумчиво повторил про себя сказанное Се Бувэем — «моральное принуждение», — а спустя некоторое время кивнул. — Чжубу Се совершенно прав. Очень точное выражение. Затем спросил: — Значит, чжубу Се всё же собирается на пир? Се Бувэй не ответил сразу, а, слегка опустив глаза, задумался. После того дня, когда была завершена проверка налоговых книг, он больше ни разу не был в Фэнчитае и, естественно, больше не виделся с Мэн Юйцю, да и если подумать о будущем, вряд ли у них ещё скоро появится возможность встретиться. Если же Мэн Юйцю наверняка будет на этом пиру, то почему бы и ему не сходить... хотя бы для того, чтобы увидеться с ним. Вот только... он и сам не мог толком объяснить, почему ему так хотелось увидеть Мэн Юйцю. Наверное, потому, что Мэн Юйцю бескорыстно оказал ему такую большую услугу. Се Бувэй всегда помнил об этом одолжении, потому невольно время от времени вспоминал о Мэн Юйцю, а если они будут чаще видеться, возможно, однажды представится случай отплатить ему тем же. Се Бувэй незаметно кивнул, окончательно убедив самого себя, после чего поднял глаза и с улыбкой сказал Чжао Кэ: — Да, завтра вечером я пойду на пир. А потом непременно расскажу вам, как выглядит Цинлиньюань изнутри. На этот раз Чжао Кэ, однако, уже не проявил особого интереса к самому Цинлиньюаню. Поглаживая усы, он улыбнулся и лукаво подмигнул Се Бувэю. — Насколько мне известно, завтра вечером на пир также прибудет наследный принц. Он негромко кашлянул, и в его улыбке прибавилось насмешливой многозначительности. — Чжубу Се как раз сможет лично доложить наследному принцу о деле с налоговыми книгами. Кто знает, быть может, наследный принц даже наградит чжубу Се. Увидев выражение лица Чжао Кэ, Се Бувэй сразу всё понял. Как и ожидалось, слухи о его любви к наследному принцу не ускользнули от ушей этого «всезнайки». Но раз Чжао Кэ не сказал об этом прямо, самому поднимать эту тему и тем более что-либо отрицать было бы неловко, поэтому Се Бувэй лишь сделал вид, будто ничего не понял, улыбнулся и перевёл разговор на другое. Лишь когда солнце скрылось за тучами, они оба вернулись в помещения, разобрались с несколькими незначительными делами, после чего разошлись по домам.

༺❈༻

В день пира поэзии и вина, устроенного родом Цинхэ Цуй, Се Бувэй взял с собой в Цинлиньюань только А-Бэя. Вообще-то Муцин и Ляньи тоже собирались сопровождать его, но Се Бувэй решил, что появляться на пиру вчетвером было бы слишком заметно. Он всего лишь хотел воспользоваться случаем и увидеться с Мэн Юйцю, а вовсе не привлекать к себе внимание, поэтому настоял, чтобы они оба остались в усадьбе Се. Цинлиньюань и впрямь оказался именно таким, каким его описывал Чжао Кэ, — словно небесный дворец. Ещё на подходе к нему по обе стороны дороги тянулись ряды редких и необыкновенно ценных сосен и кипарисов, а сразу за воротами открывалось искусственное озеро, напоминавшее Нефритовый пруд. Ночью, в сиянии бесчисленных огней по обоим берегам, оно казалось драгоценным камнем, упавшим сюда прямо с небес. Из озера брала начало река, через которую были перекинуты три арочных моста с алыми перилами и позолоченными ограждениями, похожие на небесную радугу. По обоим берегам реки были высажены сезонные цветы, а длинные ветви ив, переплетаясь с цветущими лианами, опускались на мосты, добавляя этой радужной дуге ещё больше красок. Ивы обнимали цветы, цветы оплетали ивы — всё вокруг напоминало волшебную страну бессмертных. На другом конце мостов, посреди озера, возвышалось похожее на дворец здание — именно там и проходил сегодняшний пир. Издали невозможно было разглядеть, что происходит внутри, зато отчётливо виднелись отражения самого дворца, огней и собравшихся в нём гостей. Стоило ветру всколыхнуть воду, как отражения начинали колебаться вместе с волнами, становясь похожими на мираж, словно это было зрелище вовсе не из мира людей. Перейдя мост, Се Бувэй вошёл в зал. Внутри было шумно и многолюдно. Поскольку на этот пир пригласили главным образом молодых людей из знатных родов, атмосфера была куда менее официальной. Все свободно рассаживались на расстеленных парчовых циновках и нефритовых ложах; многие уже пели, свистели и пили вино, а некоторые, совсем не стесняясь, прямо посреди зала танцевали вместе с танцовщицами и музыкантами. С первого взгляда Се Бувэй даже не смог понять, начался пир или ещё нет. Впрочем, сам пир интересовал его меньше всего. Он сразу подозвал одного из слуг и спросил, прибыл ли уже Мэн Юйцю. Слуга почтительно поклонился. — Да. Тогда Се Бувэй спросил, где сейчас находится Мэн Юйцю. Слуга немного подумал и лишь затем ответил: — Кажется, совсем недавно господин Мэн направился за главный зал. Сам не понимая почему, он вдруг обрадовался. Ещё раз кивнув в знак благодарности, он велел А-Бэю ждать его здесь, а сам, один, обойдя шумную толпу в зале, направился прямо за главный зал. Все его мысли были заняты лишь поисками Мэн Юйцю, поэтому он вовсе не заметил, что с самого момента его появления за ним внимательно следили. Стоило ему уйти, как один из наблюдавших поспешил в другое место, где как раз сидели Ван Кун и Лу Чжэнь. По сравнению с шумным залом за главным залом было удивительно тихо. Полупрозрачные занавеси, одна за другой ниспадавшие с высоких балок, слой за слоем отгораживали это место от доносившегося изнутри гомона. Се Бувэй отвёл в сторону занавесь и вошёл. За его спиной лёгкая ткань вновь заколыхалась на ветру, а полы его красного одеяния слегка взметнулись, отчего казалось, будто он сам только что сошёл с картины. В самом конце, за последней занавесью, оказалось нечто вроде открытой террасы, обращённой к озеру. Перед ней у берега была пришвартована расписная прогулочная лодка. Вода отражала огни со всех сторон, озаряя террасу почти как дневным светом, и в этом сиянии отчётливо вырисовывалась знакомая фигура — Мэн Юйцю и в самом деле был здесь. Се Бувэй уже собирался подойти, как вдруг заметил, что на палубе расписной лодки стоит какая-то женщина. Похоже, она что-то говорила Мэн Юйцю, стоявшему на террасе. Но расстояние между ними было всё же немаленьким, а яркие огни слепили глаза, так что Се Бувэй не мог ни разглядеть её лица, ни понять по выражению лица, о чём она говорит. Он видел лишь, что женщина говорила без умолку, тогда как Мэн Юйцю, казалось, не произносил ни слова. Се Бувэй резко остановился. Неужели это возлюбленная Мэн Юйцю? А сам он пришёл сюда, чтобы тайком встретиться с ней? Как раз когда Се Бувэй уже решил уйти, расписная лодка медленно отчалила, а Мэн Юйцю обернулся — и их взгляды встретились. Оба на мгновение замерли. Вокруг слышались лишь шум ветра, плеск воды да приглушённый смех, доносившийся из переднего зала. Сам не понимая почему, Се Бувэй вдруг почувствовал себя немного виноватым и оказался в неловком положении: и уйти было неудобно, и остаться тоже. Первым пришёл в себя Мэн Юйцю. Он слегка кивнул ему, и Се Бувэй понял, что тот приглашает его подойти, потому медленно направился к нему. Подойдя к Мэн Юйцю, Се Бувэй тут же поднял обе руки к плечам, слегка надул губы и сказал: — Я ничего не видел. Хуайцзюнь-цзюцзю, только не говорите, что я испортил вам свидание. Мэн Юйцю всё это время улыбался, но, увидев выражение лица Се Бувэя, всё же не удержался от смеха и, несколько раз покачав головой, ответил: — Какое ещё свидание? Это госпожа из рода Цинхэ Цуй, ныне супруга старшего господина рода Чэньлю Жуань. Глаза Се Бувэя тотчас загорелись. Неужели ему случайно удалось стать свидетелем такой громкой истории?! После того как Мэн Юйцю великодушно помог ему и они пять дней подряд работали вместе в Фэнчитае, Се Бувэй уже считал, что они достаточно хорошо узнали друг друга, поэтому порой невольно забывал, какую дистанцию ему следовало бы сохранять. С улыбкой, полной любопытства, он слегка подался вперёд к Мэн Юйцю, совершенно не замечая, что их дыхание уже почти смешалось, а когда уловил исходивший от него лёгкий аромат бамбука, невольно глубоко вдохнул, словно желая ощутить его ещё сильнее. Их волосы тоже, оттого что они стояли так близко друг к другу и ночной ветер слегка шевелил их, постепенно переплелись, так что уже трудно было различить, где чьи. Но Се Бувэй по-прежнему не замечал всех этих мелочей. Сделав глубокий вдох, он поднял голову и посмотрел Мэн Юйцю прямо в глаза. В его глазах отражались огни, горевшие вокруг, и сияли они ярче звёзд на небе. Чуть приподняв интонацию и не скрывая поддразнивания, он спросил: — Эта госпожа из рода Цуй... та самая, что когда-то была обручена с Хуайцзюнь-цзюцзю? Взгляд Мэн Юйцю скользнул по их переплетённым волосам. В душе его промелькнуло какое-то странное чувство, однако он ничем этого не выдал и лишь спокойно ответил на вопрос Се Бувэя: — Да. Признав это без малейших колебаний, он тут же, чуть быстрее обычного, добавил: — Но тогда мы ни разу не встречались. Лишь после того, как она вышла замуж за старшего господина рода Жуань, мы иногда пересекались с ними на пирах. Получив ответ, которого ждал, Се Бувэй уже было обрадовался, но вдруг сам не понял почему сердце его на мгновение словно замерло. Однако, услышав объяснение Мэн Юйцю, всё тут же стало как прежде. Это ощущение было таким мимолётным, что он уже и сам не мог понять, существовало ли оно вообще. Вот только... зачем Мэн Юйцю вообще стал ему это объяснять? Се Бувэй слегка нахмурился, недоумевая, но всё же решил продолжить расспросы. Лукаво улыбаясь, он спросил: — Тогда сегодня вечером это было... — и при этом покосился в сторону, куда уплыла расписная лодка. Мэн Юйцю открыто улыбнулся. — Я лишь подумал, что если останусь в зале, им будет неловко, да и сам не хотел вместе со всеми пить вино и веселиться, потому и вышел сюда. Кто бы мог подумать, что здесь встретится госпожа Жуань, катавшаяся по озеру на расписной лодке. Мы всего лишь перекинулись парой слов. Се Бувэй прищурился. — И правда всего лишь парой слов? А мне показалось, что госпожа Жуань всё время что-то говорила, а вы, Хуайцзюнь-цзюцзю, почти совсем не отвечали. Глядя на выражение лица Се Бувэя, Мэн Юйцю вдруг почувствовал, что что-то здесь не так. Однако прежде ему никогда не доводилось, чтобы младший вот так настойчиво его расспрашивал, поэтому он и сам не понимал, что именно кажется странным. Почти машинально он отступил на два шага. Вечерний ветер тут же унёс тепло их переплетавшегося дыхания, и лишь тогда ему удалось унять смутное волнение в душе. И всё же он лишь с некоторой беспомощностью улыбнулся. — Госпожа Жуань сказала мне, что старший господин рода Жуань вскоре покинет столицу и отправится на службу. Несколько лет назад я как раз занимал там должность главы округа, потому она спросила, не осталось ли у меня там знакомых чиновников и не мог бы я написать им письмо, попросив позаботиться о старшем господине рода Жуань. Так что мне оставалось лишь кивнуть и согласиться. Право же, больше и говорить было не о чем. Се Бувэй всё ещё смотрел на него с сомнением. — Правда? Мэн Юйцю тихо рассмеялся. Подняв руку, он отвёл с его лица растрепавшуюся от ветра, прядь волос. В его слегка потемневших глазах отражался силуэт Се Бувэя, яркий, словно пламя. — Правда. Зачем мне тебя обманывать? Только теперь Се Бувэй удовлетворённо кивнул. Он уже собирался сказать что-то ещё, но на этот раз Мэн Юйцю, что бывало редко, сам опередил его: — Раз уж ты пришёл на этот пир, почему не остался впереди вместе со всеми — пить вино и веселиться? На самом деле Се Бувэй вполне мог скрыть свои истинные намерения и отделаться каким-нибудь случайным объяснением. В конце концов, Мэн Юйцю никогда не доискивался до сути и не задавал лишних вопросов. Но сам не понимая почему, именно сейчас ему вдруг не захотелось лгать Мэн Юйцю. Хотя он уже чувствовал, что, если скажет правду, между ними неизбежно возникнет какая-то странная атмосфера, после недолгого колебания он всё же решил быть честным. Не сводя взгляда с Мэн Юйцю, который по-прежнему смотрел на него с мягкой улыбкой, он слегка помедлил, прежде чем заговорить. Голос его звучал тихо и спокойно, почти так, будто каждое слово он произносил отдельно: — Потому что... я пришёл сюда, чтобы увидеть тебя. И в этот самый миг доносившиеся из переднего зала смех и разговоры внезапно смолкли, а вслед за этим зазвучала протяжная, исполненная чувства песня: — «Вспоминаю сливу у Западного островка, сорвала цветок сливы, чтобы отправить его на север, за Янцзы... Склонив голову, играю с семенами лотоса — семена лотоса зелены, как вода... Пусть сон мой унесётся в Сичжоу». Они оба молча простояли, слушая песню до самого конца. Когда голос певицы смолк, весь зал разразился рукоплесканиями и смех с разговорами вновь наполнили всё вокруг. С трёх сторон террасы также ниспадали лёгкие занавеси. Вдруг налетевший ветер приподнял одну из них, и она, колыхнувшись между ними, на миг заслонила их взгляды друг от друга. Воспользовавшись этим, Мэн Юйцю опустил глаза, больше не встречаясь взглядом с Се Бувэем, и, словно тихо вздохнув, произнёс: — Пойдём обратно. Улыбка на лице Се Бувэя на мгновение застыла. Он поджал губы, но, когда занавесь вновь опустилась на прежнее место, заставил себя снова улыбнуться. — У меня есть ещё один вопрос. Мэн Юйцю тихо отозвался: — М-м. Но глаз так и не поднял. — Почему все эти годы Хуайцзюнь-цзюцзю так и не вступил в новый брак? И сам Се Бувэй не знал, с какой именно интонацией произнёс эти слова. Но какой бы она ни была, казалось, у него вовсе не было права задавать Мэн Юйцю такой вопрос. Однако раз уж спросил, больше не стал об этом думать, лишь с каким-то упрямством продолжал неотрывно смотреть на него. Мэн Юйцю наконец поднял глаза, но посмотрел не на Се Бувэя, а на огни вдоль берега озера. Его голос был таким же неуловимым, как вечерний ветер. — Просто... не хотел. Се Бувэй, словно пытаясь что-то скрыть, глухо произнёс: — Угу. Затем развернулся и бегом покинул это место. Пробежав через те самые занавеси, мимо которых пришёл сюда, он вновь оказался в шумном, оживлённом зале. Но стоило ему переступить порог, как в зале снова воцарилась тишина, и голос придворного распорядителя громко возвестил: — Его Высочество наследный принц прибыл! Как бы ни относились молодые люди из знатных родов к наследному принцу в частном порядке, на людях они всё же обязаны были соблюдать церемониал. Все разом поднялись со своих мест и поклонились: — Приветствуем Ваше Высочество, наследного принца. Сяо Чжаолинь окинул взглядом зал, и его глаза почти сразу остановились на Се Бувэе, который только что вошёл. Он поманил его рукой и лишь затем произнёс: — Раз пир уже начался, прошу всех чувствовать себя свободно. Все словно только и ждали этих слов. Снова рассевшись по местам, они продолжили пить вино и веселиться. Се Бувэй прошёл через зал и подошёл к Сяо Чжаолиню, однако не успел ничего сказать, как тот поднял руку, останавливая его, а затем подвёл к главному ложу пира. Следовавший за Сяо Чжаолинем придворный служитель поспешно выступил вперёд, убрал лежавшую на ложе циновку и заменил её принесённой с собой парчовой, но Сяо Чжаолинь всё ещё колебался. Тогда служитель торопливо достал шёлковый платок и тщательно протёр край нефритового ложа. Лишь после всей этой суеты Сяо Чжаолинь наконец согласился сесть. Ещё тогда, при их первой встрече в роще плакучих бегоний, когда Сяо Чжаолинь с такой силой вытирал руки, Се Бувэй подумал, что тот, похоже, страдает чрезмерной чистоплотностью, хотя полной уверенности у него тогда не было. Но, увидев, какую суету только что развёл придворный служитель, Се Бувэй окончательно убедился: Сяо Чжаолинь и впрямь страдает чрезмерной чистоплотностью. «И правда, чем человек непредсказуемее, тем больше у него причуд и тем труднее ему угодить», — мысленно проворчал Се Бувэй. Сев, Сяо Чжаолинь жестом велел Се Бувэю занять место на соседнем сиденье, и тот послушно последовал его указанию. Но едва Се Бувэй, выпрямившись, опустился на колени, как Сяо Чжаолинь нахмурился, внимательно оглядел его с головы до ног и странным тоном спросил: — Неужели тебе так не терпелось? — ? Се Бувэй растерянно замер. О чём вообще говорит Сяо Чжаолинь? Сяо Чжаолинь слегка кашлянул. — Разве я не велел Чжао Кэ передать, что через несколько дней сам приеду в управу? И потом... откуда ты узнал, что сегодня я буду здесь? Помолчав мгновение, он словно внезапно всё понял. — Это Чжао Кэ тебе сказал? От этих слов Се Бувэй окончательно растерялся. Лишь спустя некоторое время до него дошло, что Сяо Чжаолинь всерьёз решил, будто он пришёл на пир рода Цуй исключительно ради встречи с ним! На его лице невольно появилось изумление. — А? Но Сяо Чжаолинь, словно вовсе не замечая выражения его лица, продолжил: — Даже если ты и пришёл сюда ради встречи со мной, что с того? Здесь столько людей, что ты всё равно ничего не сможешь сказать. Затем, будто внезапно вспомнив о чём-то, он нахмурился ещё сильнее, и в его голосе прозвучало предупреждение: — То, что ты говорил мне наедине, я ещё мог оставить без внимания. Но если ты осмелишься и здесь наговорить всякой ерунды так, что это услышат посторонние, не вини меня потом, что я не пощажу твоего достоинства. Се Бувэй уже собирался было что-то возразить, но, видя, насколько далеко Сяо Чжаолинь успел зайти в собственных догадках, решил лишь сохранить на лице улыбку. Главное, чтобы Сяо Чжаолинь был доволен. Увидев, что Се Бувэй лишь «послушно» улыбается и ничего не говорит, Сяо Чжаолинь стал серьёзнее, удовлетворённо кивнул и произнёс: — С тем делом ты действительно справился хорошо. Он снова негромко кашлянул, слегка опустил голову и медленно повернул на пальце серебряное кольцо. — Пожалуй, тебе полагается награда. Можешь сам попросить, чего хочешь, но... Его взгляд вновь остановился на Се Бувэе. — Что следует просить, а чего не следует — ты и сам должен понимать. Больше всего я не терплю людей, которые не умеют отделять личное от служебного. У Се Бувэя снова возникло то самое чувство неловкости за другого человека. Пусть причиной и стали его собственные необдуманные слова, он всё же никак не ожидал, что всего после двух таких разговоров Сяо Чжаолинь поверит в них настолько всерьёз! Опасаясь, что тот сейчас ещё что-нибудь себе вообразит, Се Бувэй поспешно замотал головой. — Благодарю за милость, Ваше Высочество, но мне не нужна никакая награда. На этот раз опешил уже Сяо Чжаолинь. Выражение его лица стало ещё более странным, и он едва слышно пробормотал: — Значит... тебе достаточно было просто увидеть меня? Пусть эти слова и были сказаны почти шёпотом, сидели они так близко, что Се Бувэй расслышал их совершенно отчётливо. «???» Да быть не может! Откуда вообще взялась эта последняя мысль?! Неужели Сяо Чжаолинь тайком начитался каких-нибудь сентиментальных романов? При этом сам Се Бувэй уже напрочь забыл, как совсем недавно с самым невозмутимым видом нёс всякую чушь и заигрывал с Сяо Чжаолинем. Пока каждый из них был погружён в собственные мысли, Лу Чжэнь, ведя за собой слугу с вином, подошёл предложить тост и тем самым нарушил повисшую между ними неловкую тишину. И оба они незаметно для себя облегчённо вздохнули. Лу Чжэнь первым поднял чашу и поднёс её Сяо Чжаолиню. Хотя почтительности в его тоне почти не чувствовалось, все положенные церемонии он всё же соблюдал. Слегка поклонившись, он произнёс: — Прошу Ваше Высочество оказать мне честь и принять эту чашу вина. Сяо Чжаолинь не мог позволить себе пренебречь родом Фаньян Лу. Однако, несмотря на то что на руках у него уже были чёрные перчатки без пальцев, он всё равно сначала взял у придворного служителя шёлковый платок и расстелил его на ладони. Лишь после этого собственноручно принял чашу, поднял голову и отпил половину, затем вернул её служителю и спокойно произнёс: — Благодарю за внимание. Лу Чжэнь, казалось, вовсе не заботился о том, как отреагирует Сяо Чжаолинь. Лишь слегка опустил взгляд с улыбкой, затем посмотрел на вторую чашу вина на подносе и велел слуге поднести её Се Бувэю. Сделав приглашающий жест рукой, он произнёс: — Раз уж это пир поэзии и вина, без вина, разумеется, не обойтись. Я только что заметил, что люлан так и не притронулся к вину, а это как-то не соответствует случаю. Не лучше ли выпить эту чашу, чтобы не оставить без ответа гостеприимство хозяев? Хотя Се Бувэй умел пить и переносил вино довольно хорошо, госпожа Се с детства приучила его никогда не пить того, что приготовили посторонние, поэтому, придя на этот пир, он вовсе не собирался здесь пить. Однако после той неловкости, что только что возникла между ним и Сяо Чжаолинем, да и потому, что Лу Чжэнь сначала предложил чашу Сяо Чжаолиню, а тот сейчас сидел рядом с ним, его настороженность всё же немного ослабла. Взяв чашу, он сперва поднёс её к носу и слегка вдохнул, удостоверившись, что это всего лишь обычное вино, после чего, подражая Сяо Чжаолиню, отпил половину. В глазах Лу Чжэня тотчас мелькнул странный блеск, улыбка на его лице стала ещё шире. Ещё раз поклонившись Сяо Чжаолиню, он сразу удалился. С Мэн Юйцю он уже увиделся, вина тоже выпил, а на пиру по-прежнему не прекращались звон чаш и бесконечные тосты, поэтому Се Бувэй решил уйти пораньше. Но едва он поднялся, как из глубины живота внезапно хлынул поток жара, словно расплавленная лава, и всё, через что он проходил, будто охватывало жгучее пламя. Лицо Се Бувэя мгновенно вспыхнуло, ноги подкосились, и он тут же снова тяжело опустился на своё место. Сяо Чжаолинь сразу заметил, что с ним что-то не так. Нахмурившись, он спросил: — Что случилось? Опьянел? Се Бувэй раскрыл было рот, собираясь ответить, но смог лишь жадно, один за другим, делать глубокие вдохи. Там, где только что всё горело, теперь разлилось странное онемение и зуд, словно по телу одновременно ползли тысячи муравьёв. Из груди внезапно вырвался приглушённый стон, и он тут же крепко прикусил губу, не позволяя себе издать больше ни звука. А люди, ещё мгновение назад всецело увлечённые вином и весельем, словно одновременно услышали этот звук. В зале сразу стало тихо, музыка и танцы оборвались, и все с самыми разными выражениями лиц обернулись к Се Бувэю. На лицах же многих появилась откровенно похотливая усмешка, и они, наклоняясь друг к другу, начали о чём-то перешёптываться. Сяо Чжаолинь сразу понял, что Се Бувэй стал жертвой лекарства. Он резко поднялся, велел придворным служителям поддержать Се Бувэя, затем приказал стражникам вытащить Лу Чжэня из толпы молодых господ из знатных родов и гневно потребовал: — Что ты ему подмешал?! Немедленно доставай противоядие! Лу Чжэнь же выглядел совершенно невозмутимым. Поправив ворот одежды, смятой стражниками, он усмехнулся. — Ваше Высочество, не стоит возводить на меня напраслину. Я вовсе не подмешивал ему никакого зелья. Просто по случайности перепутал одну чашу вина, в которую был добавлен синсань, и она досталась ему. Да и синсань — вовсе не яд, какое ещё противоядие? Я и сам никогда его не принимал, так что ему ещё повезло. Сяо Чжаолинь, разумеется, знал, что молодые люди из знатных родов нередко принимали синсань ради развлечения, однако, глядя на то, как Се Бувэй изо всех сил сдерживает мучения, всё же нахмурился. — Если это всего лишь синсань, почему у него такая сильная реакция? На этот раз Лу Чжэнь перевёл взгляд на Се Бувэя. Тот, опираясь на придворного служителя, стоял с нахмуренными, словно далёкие горы, бровями; лицо его пылало, точно драгоценный камень, а открытая шея порозовела, словно только что распустившийся цветок. Растрепавшиеся волосы спадали на плечи и спину, ещё сильнее подчёркивая изящество его фигуры. И хотя он до крови прикусил губу, сквозь плотно сжатые зубы всё равно время от времени прорывались приглушённые стоны. Стоило прозвучать одному такому короткому звуку — и казалось, будто льётся небесная музыка, от которой всё тело невольно слабеет. Взгляд Лу Чжэня становился всё откровеннее. — Это лучший синсань, какой только можно достать. Его и за тысячу золотых не достать. Естественно, действие у него будет именно таким. Остальные тоже вытягивали шеи, стараясь получше разглядеть Се Бувэя в таком состоянии. Лицо Сяо Чжаолиня сразу похолодело. Он снял свой чёрно-золотой верхний плащ и полностью укрыл им Се Бувэя, отрезав его от взглядов всех присутствующих. Сейчас ему было уже не до Лу Чжэня. Он лишь приказал придворным служителям: — Немедленно доставьте Шестого господина Се обратно в усадьбу Се. Но Лу Чжэнь с лёгким вздохом произнёс: — Действие такого синсаня нельзя подавить, его можно лишь выпустить наружу. Вашему Высочеству лучше оставить Шестого господина Се здесь. Здесь ведь собраны лучшие танцовщицы и музыкантши столицы. Пусть выберет одну... или даже нескольких. Стоит провести с ними эту ночь — и всё само собой пройдёт. Он сделал паузу, а затем вновь перевёл взгляд на Се Бувэя. Хотя теперь он уже ничего не видел под плащом, в его глазах всё равно читалось нескрываемое вожделение. — А если Шестой господин Се предпочитает мужчин, то это тоже не проблема. Главное, чтобы не достался каким-нибудь слугам... — Довольно! Сяо Чжаолинь вовремя оборвал Лу Чжэня, не дав ему договорить ещё более непристойные слова. Он и сам не понимал, почему внутри так вспыхнул гнев. Пальцы так сильно сжали кожаную перчатку, что та тихо заскрипела. Подойдя к Се Бувэю, он окончательно заслонил его от чужих взглядов, хотел было коснуться его, но, услышав приглушённый стон, вновь отдёрнул руку. Лишь несколько раз глубоко вдохнув, он спросил: — Се Бувэй! Выбирай сам. Танцовщицу, музыкантшу... или кого-нибудь ещё? Сознание Се Бувэя постепенно растворялось в борьбе с жгучим жаром и мучительным зудом, разливавшимися по телу, однако боль от прокушенной губы и вкус крови во рту всё ещё позволяли ему понять, что именно произошло. Но открыть рот он уже не мог. Стоило хоть на миг ослабить эту последнюю сдержанность — и он не смел даже представить, до какого позора это его доведёт. Видя, что Се Бувэй не отвечает ни слова, Сяо Чжаолинь понял, в каком тот состоянии. После нескольких мгновений колебания он приказал придворным служителям: — Сначала доставьте его в Восточный дворец. Но именно в этот момент в зал вошёл Мэн Юйцю. Это А-Бэй, увидев, что дело принимает дурной оборот, побежал за ним. Из его сбивчивых и встревоженных объяснений Мэн Юйцю уже успел примерно понять, что произошло. Быстро подойдя к Се Бувэю, он хотел приподнять чёрно-золотой плащ, которым тот был укрыт, однако Сяо Чжаолинь остановил его. На лице Сяо Чжаолиня читалось раздражение. — Господин Мэн, не стоит больше всё усложнять. Я заберу его в Восточный дворец. Мэн Юйцю повернулся к нему. В его голосе больше не было привычной спокойной мягкости. Впервые в нём прозвучала твёрдость. — И что Ваше Высочество намерено делать, если увезёт его в Восточный дворец? Увидев, что Мэн Юйцю ни в чём не собирается уступать, Сяо Чжаолинь холодно усмехнулся. Раздражение в его голосе стало ещё явственнее. — Неужели в моём Восточном дворце нет людей? Пусть сам выберет. Но Мэн Юйцю не согласился. — Откуда Вашему Высочеству знать, захочет ли он отправиться с вами в Восточный дворец? Теперь Сяо Чжаолиню казалось, что Мэн Юйцю ведёт себя совершенно неразумно. — Сейчас ему придётся согласиться, хочет он того или нет. Он окинул зал ледяным взглядом и гневно произнёс: — Или, по-вашему, лучше оставить его здесь?! Поняв, что Сяо Чжаолинь неверно истолковал его слова, Мэн Юйцю просто опустился на корточки рядом с Се Бувэем, взял его за руку и мягко позвал: — Люлан... Люлан. Если ты хочешь поехать с наследным принцем в Восточный дворец — пошевели одним пальцем. Если не хочешь — не двигайся. Сяо Чжаолинь так рассердился, что грудь его тяжело вздымалась. — Господин Мэн, вы и впрямь умеете ставить людей в невозможное положение. Неужели вы рассчитываете, что в таком состоянии он вообще сможет ответить? И именно тогда, когда последние слова Сяо Чжаолиня стихли и в зале воцарилась полная тишина, Се Бувэй, укрытый чёрно-золотым плащом, неожиданно сжал руку Мэн Юйцю в ответ и, с усилием выдавив из горла голос, разбившийся, словно нефритовое кольцо, упавшее на каменный пол, произнёс: — Дай... мне.

***

Перевод сделан с любовью к оригиналу ❤️ Ранний доступ к главам и арты — в моём тгк: https://t.me/silkroadofstories В описании автора, закреплена прямая ссылка в телеграм. Спасибо за подписки и ваше доверие.