То, что я никогда не сказала бы вслух

Они долго не начинали говорить. Слова казались лишними на фоне мягкого, болезненно красивого вечера. Ветер проходился по поверхности озера, разбивая отражение неба на дрожащие кусочки света. Розовый закат медленно угасал, окрашивая всё вокруг в тёплые, уходящие оттенки. — Не верится, что всё закончилось… — тихо произнесла журналистка, по-прежнему глядя на воду. — Я благодарна, что ты всё-таки пришла. — А не должна была? — мягко усмехнулась Робин, переводя взгляд на подругу. Нэнси поймала её взгляд, рассеянно пожимая плечами, а затем глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Я уезжаю на следующей неделе. В Эмерсон, — озвучила Уилер, словно не до конца веря самой себе. Нэнси дала себе шанс на новую жизнь. Без монстров, изнанки, расследований и… без Робин Бакли. Но этого ли она хотела? Будет ли счастлива в Бостоне? Робин удивлённо моргнула. Она знала про поступление, но не ожидала, что это будет так скоро. — Ты это заслужила, Нэнс, — грустно улыбнулась та. — Жду гениальных статей от самой популярной журналистки Бостона. Уилер грустно усмехнулась, её глаза отражали тоску и сожаление. Сожаление о том, чего не было и уже никогда не будет. Впервые за эти полгода они говорили как раньше. Словно этих месяцев недосказанности не было, а разговор в комнате Нэнс и вовсе не случался. Но журналистка знала, зачем позвала Робин, и знала, что должна сделать. Это был вечер, чтобы сказать «прощай», а не «до свидания». Девушка вздохнула и опустила взгляд, потянувшись к сумке. Нэнс достала оттуда аккуратный конверт с письмом, старательно перевязанным розовой ленточкой. Бакли поняла, к чему та ведёт. Девушка всегда знала, что Уилер легче писать, чем говорить. Письмо означало только одно - настал конец. — Ты уверена? — тихо спросила Робин. — Я никогда не была настолько неуверенна. Нэнси взглянула на свою руку с письмом - пальцы слегка дрожали, отражая, насколько это важно для неё. Затем сделала шаг вперёд и протянула его. Бакли не сразу взяла письмо. Она внимательно изучала конверт, руки журналистки, её саму. В этом взгляде было много всего: понимание, боль и тихое принятие. Но потом она всё же протянула руку и взяла его. Пальцы на секунду коснулись друг друга. И этого короткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы у обеих на мгновение сбилось дыхание. — Распорядись письмом как хочешь: можешь прочитать, а можешь разорвать и выбросить. Я ничего не требую в ответ, — голос на секунду сорвался, а предательские слёзы уже намеревались покатиться. — Просто… я подумала, что не могу молча уехать. Это было бы нечестно по отношению к тебе и к нам. Нэнси отвела взгляд и захлопала глазами, стараясь прогнать первые слезинки. — Спасибо, — прошептала Робин. А затем сократила расстояние, заключив знакомую в объятия. Они обнялись неловко, сначала чуть скованно. Руки нашли друг друга не сразу, движения были осторожными, вопросительными. Но уже через мгновение всё изменилось. Объятие стало крепким, спустя столько времени настоящим. Нэнси уткнулась лицом в плечо Робин, закрыв глаза, пытаясь спрятаться от того, что всё заканчивается именно так. Её пальцы сжались в ткани чужой одежды, она пыталась удержать этот момент, запомнить тепло её тела, биение сердца, дыхание, запах мятных духов. Робин ответила тем же. Её руки сомкнулись на спине Нэнси сильнее, чем нужно было для простого прощания. Она на секунду задержала дыхание, уткнувшись в её волосы, навсегда фиксируя, каково это - быть рядом с Нэнс. Ветер прошёлся вдоль берега, задевая их, но ни одна из них не отстранилась. Девушки только сильнее прижались друг к другу. Они знали, что второго такого момента больше не будет. Нэнси тихо выдохнула, дыхание дрогнуло где-то между ними. Робин едва заметно сжала пальцы, утешая её. Они бы не признались, но обе плакали. Секунды тянулись, растягивались, теряли форму. Стало невозможно понять, сколько времени они так стоят. Мгновение или целую вечность, которой у них, на самом деле, никогда не было, да и её бы не хватило. И всё же именно Нэнси отстранилась первой. Её руки скользнули вниз, девушка не сразу отпустила, сначала сопротивляясь даже этому простому движению. Она подняла взгляд, и на секунду их лица оказались слишком близко. Но за этим ничего не последовало, как раньше. Подруги грустно смотрели друг другу в глаза, взгляды были наполнены сожалением и горьким смирением. — Береги себя, Робин, — прошептала девушка, зная, что оставались считанные секунды. — И ты, Нэнс. Бакли грустно улыбнулась и кивнула, давая обещание, что с ней всё будет в порядке. Журналистка тяжело вздохнула, запоминая её лицо. Затем заставила себя развернуться и уйти. Уилер так и не оглянулась, потому что если бы оглянулась, то она бы, возможно,

осталась.

Робин осталась неподвижна, провожая бывшую подругу взглядом, в последний раз глядя, как лучи закатного солнца играют в её кудрях. Бакли взглянула на конверт. В голове пронеслось множество мыслей: прочесть, оставить запакованным, выбросить прямо в воду, сжечь? Но руки уже начали осторожно развязывать ленточку, стараясь не повредить то, что осталось от прошлого. Дыхание замерло, сердце бешено забилось, когда Робин начала читать текст, написанный аккуратным почерком Нэнс. Робин, Я не знаю, с чего начинают такие письма. Как ты, думаю, заметила, я плоха в чувствах. Но начну с честности. С той самой, которой мне так не хватило, когда это действительно было нужно. Я долго пыталась убедить себя, что писать тебе - это плохая идея. Что лучше оставить всё как есть. Забыть и двигаться дальше. Я ведь всегда так делала, правда? Превращала всё сложное во что-то понятное, заканчивала, так и не начав. И всё чтобы не чувствовать. Но с тобой это не работает. И, наверное, никогда не работало. Я много раз прокручивала в голове ту ночь. Каждое слово и каждый взгляд. И особенно то, чего я не сказала. Потому что тогда мне казалось, что если я это произнесу, всё выйдет из-под контроля, станет только хуже. А ощущение контроля для меня всегда было важнее всего, но не важнее тебя. Смешно, правда? Потому что в итоге я всё равно его потеряла. И тебя я тоже потеряла, о чём жалею каждое утро и каждый вечер. Я не знаю, как правильно объяснить то, что я чувствовала. И, если честно, до сих пор не уверена, что понимаю это до конца. Но я знаю одно.

Мне было не всё равно. Никогда.

Мне нравилось, как ты смотришь на вещи - так легко, так честно, так по-своему. Но больше всего мне нравилось, как ты смотришь на меня. Мне нравилось, как ты смеёшься над тем, что никто больше не замечает. Нравилось, как яростно ты отстаиваешь свои идеи, как безоговорочно доверяешь себе, как преданно любишь близких. Мне нравилось слушать твои безумные рассказы, наблюдать за мимикой, слушать поток мыслей. Нравилось засыпать у тебя в объятиях, именно тогда я спала крепче всего. Мне нравилось, как ты держала меня за руку, будто это что-то совершенно обычное, а для меня это было… слишком. С тобой всё было слишком, в хорошем смысле. С тобой я чувствовала, что живу, а не существую. Тревога всегда отступала от одной твоей улыбки и сжатия руки. Ты знала меня лучше всех, рядом с тобой я позволяла себе быть слабой. И именно поэтому я испугалась. Я испугалась того, что не смогу это контролировать. Что не смогу объяснить это ни себе, ни другим. Что если я сделаю шаг, то уже не получится вернуться к той жизни, которую я так долго строила. И, возможно, это самое честное, что я могу сказать. Но я выбрала жизнь, в которой всё понятно. В которой меня понимают, в которой не нужно бороться с собой каждую секунду. Но это не значит, что я не выбирала тебя. Просто… не вслух. Не так, как ты, возможно, заслуживала, и не так, как нужно было. Я часто думаю о том, что было бы, если бы я тогда не остановилась. Если бы не испугалась, и если бы позволила себе остаться. Но, наверное, мы обе знаем, что я бы всё равно рано или поздно начала сомневаться. Начала бы бояться. И, возможно, причинила бы тебе ещё больше боли. Я не хотела этого, хотя, кажется, всё равно причинила. Прости меня, если можешь. Прости за ту ночь, за молчание после, за то, что сделала вид, будто ничего не произошло, за то, что назвала это ошибкой, хотя это не было ею. Это было самым настоящим, что со мной случалось, и, наверное, именно поэтому я не смогла с этим справиться. Я не знаю, что ты чувствуешь сейчас. Не знаю, вспоминаешь ли ты это вообще. Может, для тебя это давно осталось в прошлом, и, может быть, так даже лучше. Но мне нужно было хотя бы раз сказать это честно. Ты была для меня больше, чем я когда-либо позволяла себе признать. И, наверное, всегда будешь чем-то, что я не смогу до конца отпустить. Тем, о чём я думаю в тишине. И тем, что я никогда не назову вслух. Будь счастлива, я люблю тебя,

Нэнси.