То, что я никогда не сказала бы вслух

После той ночи всё изменилось тихо. Без ссор, без криков, без мести или сплетен. Не резко, как иногда расстаются бывшие. Так, как рушатся вещи, которые долго держались на хрупком равновесии. Нэнси убеждала себя, что это правильно, правильно по отношению к ним обоим. Первое время казалось, что ничего не поменялось. Они продолжали пересекаться, говорить, даже иногда смеяться, почти так же, как раньше. Но теперь между ними появилась пауза. Невидимая, но ощутимая, как пустое место, которое невозможно заполнить случайными словами. Иногда Нэнси казалось, что гораздо терпимее было бы просто вырвать Бакли из жизни, чем существовать так. Их привычное общение с каждым днём становилось более натянутым, а чувства так и не угасали. Уилер заставляла себя не думать, не смотреть. И Робин больше не тянулась первой. Больше не касалась «случайно», поправляя одежду, заправляя волосы за ухо, задерживая пальцы на чужой коже чуть дольше, чем нужно. Эти мелочи исчезли. И вместе с ними исчезло что-то важное, что раньше держало их ближе, чем позволено. Разговоры стали короче, как будто каждое слово проверялось на вес - не слишком ли оно личное? Они больше не делились секретами, не засыпали в обнимку, не виделись по ночам.

Они просто оставались на поверхности. Без риска и глубины.

Сначала Уилер злилась. Затем убедила себя, что это и есть зрелая версия их взаимоотношений - взрослая, контролируемая, безопасная. Но с каждым днём становилось понятнее что это было не спокойствием, а дистанцией. Дистанцией, которая убивала обоих. Теперь они не ссорились, но и не были близки. Лишь существовали рядом, как знакомые. И самое страшное - никто не пытался это исправить. Девушки знали, что если начнут говорить вслух, то всё, что они так старательно удерживали, может разрушиться.

Шли недели, месяцы.

Время постепенно сгладило резкость той ночи, но не стёрло её до конца. Она не осталась как воспоминание, о котором можно рассказать с улыбкой, она осталась как строгая граница, которую стоит соблюдать. Нэнси усердно работала, брала дополнительные дни. Вновь стала той версией себя, которая всегда знала, куда идёт, и не позволяла себе отклоняться от курса. А потом в жизни Робин появилась Викки. Милая рыженькая девушка, чья улыбка озаряла за километр. Тяжело было не заметить, как Бакли смотрит на неё. И всё стало ещё хуже. Уилер просто не могла находиться в одной комнате с Робин. Их общение сводилось к вечному недовольству журналистки и защите другой. Нэнси ревновала, ужасно ревновала, и презирала себя за это. Но знала - это полностью её вина. Она сама выбрала этот путь, так что должна гордо по нему идти.

Прошло полгода.

Хоукинс пережил тяжёлые времена, полные потерь, страданий и страха. Но теперь всё было кончено. Векна был побеждён, город выстоял. И всё же внутри Нэнси Уилер не было ни облегчения, ни радости, только странная, тянущая пустота, будто после долгой борьбы она наконец осталась наедине с тем, от чего так долго убегала. С самой собой. Девушка стояла у кромки воды, чуть в стороне от тропинки. Её пальцы машинально сжимали край сумки, но сама она почти не двигалась. Озеро лежало перед журналисткой спокойным, неподвижным, казалось, весь мир наконец выдохнул. Небо было мягким, с редкими облаками, которые медленно плыли, не спеша никуда. Где-то вдали перекликались птицы, рассекая закатное небо. Уилер всегда хотела быть как они - свободной и независимой. Просто летать, где хочешь, и наблюдать за миром с высоты птичьего полёта. Мысли прервал знакомый голос. — Любуешься? — мягко спросила Робин, здороваясь. Бакли подошла ближе, вставая рядом, почти плечом к плечу. Её взгляд был направлен на озеро, туда же, куда смотрела Нэнси. Уилер пригласила подругу встретиться и, если честно, не до конца была уверена, что та придёт.

Они обе ощущали, что это не просто повседневная встреча, не то, что можно будет повторить. Это было горькое прощание.