Вуаль ночных секретов

      Короткая чёрная юбка едва прикрывает бёдра, и юноша смущённо сжимает подол, бессильно пытаясь опустить её ниже хотя бы на несколько миллиметров. Химука и предположить не мог, что будет испытывать такую неловкость, стоя перед Бьякуей в этом платье. Люди придумали такие глупые правила, разделив наряды на мужские и женские, тогда как он никогда не видел в этом смысла. Одежда — это всего лишь одежда, куски ткани, сшитые между собой, не более. Но люди любят создавать порядки, которые впоследствии лишь создадут недопонимания и проблемы в их обществе. Даже став человеком, Химука всё ещё не мог начать мыслить и воспринимать мир, как люди, да и кому будет просто отделаться от привычного образа мышления?       Его не смущает тот факт, что на нём женское платье, нет, просто эта юбка слишком короткая. Такая короткая, что стыд захлёстывает с головой, и щёки заливает румянцем. Даже взгляд поднять страшно, и поднос в руках с чашкой чая на нём, чуть подрагивает, точно готовый вот-вот выпасть из рук.       Днём ранее он и подумать не мог, что окажется в такой неловкой ситуации. Они всего лишь наведались в Сикиндзё после того, как Бьякуя доставила письма, которых в тот день оказалось всего два, и их встретила Камелия в новом, непривычном наряде. Как оказалось, около пары недель назад Токисада принёс журнал, найденный на берегу, и в нём рассказывалось о неких «мейд кафе» и показывались фотографии горничных в необычных платьях. И, похоже, Ёсуге эти наряды тоже пришлись по душе, потому он и заказал сшить несколько похожих. Увидев весёлую Камелию, с удовольствием красующуюся перед ними в своём новом наряде, Бьякуя тоже захотела примерить.       — Ты так прекрасна… — тихо обронил Химука, не в силах отвести взгляда от своей невесты, смущённо мнущей подол фартука, на что девушка, возможно, лишь в шутку ответила, мягко улыбнувшись:       — Я бы хотела и тебя увидеть в таком платье.       И конечно, Камелия, ставшая невольной свидетельницей их короткого разговора, с радостью подарила наряд горничной, а с ним и некоторые другие вещицы, дополняющие нужный образ.       Возможно, Бьякуя лишь шутила. Возможно, она говорила не всерьёз. И всё же…       Теперь он стоит перед ней, с подносом в дрожащих руках и боится встретиться с ней взглядом.       — П-пожалуйста, Ваш чай, Хозяин… То есть… Хозяйка, — неловко бормочет он, копируя действия служанок, описанные в журнале, и аккуратно ставит перед Бьякуей чашку с ароматно пахнущем чаем. — Я всё правильно делаю? — неуверенно спрашивает, робко поднимая взгляд.       Бьякуя тихо смеётся, прикрывая ладонью рот.       — Не думала, что ты и правда это наденешь.       — Но ты ведь сама сказала, что хотела бы… — лёгкая обида звучит в его тихом голосе, и Бьякуя ласково берёт его за руку, переплетая их пальцы.       Такая покорность и готовность исполнить любой её каприз даже немного пугают. Бьякуя знает — он отдаст ей всё. Бескорыстно, без тени сожалений — и жизнь, и мир, и собственную душу преподнесёт к её ногам. Но если бы девушка, которую он полюбил, оказалась жестокой и эгоистичной, как далеко она могла зайти? Какие ужасные вещи могла сотворить с ним, пользуясь его беспредельной преданностью и безотказностью?       — Ты не должен выполнять каждое моё желание, — с укором говорит она, но не может перестать любоваться Химукой в коротком чёрном платье, точно подчёркивающем его утончённую, женственную красоту. Тёмная юбка резко контрастирует с бледной кожей и длинными серебряными волосами, ниспадающими волнами на хрупкие плечи. Белые съёмные манжеты подчёркивают изящество тонких запястий и смотрятся так мило с его фартуком и кружевным чепчиком.       Они одни в её убежище, и это, несомненно, хорошо. Бьякуя и думать не хочет о том, что испытывала бы, если бы кто-то кроме неё увидел её жениха в этом слишком соблазнительном наряде. Лишь ей дозволено видеть юношу таким. Прохладный вечерний ветер заставляет занавески трепетать и аромат бергамота мягко окутывает спокойствием. Но отчего-то сердце так неистово стучит и волнение будоражит нервы.       — Тебе очень идёт, — смущённо улыбается Бьякуя, не в силах отвести взгляда от своего жениха, и, поднявшись, подходит ближе, нежно касается его щеки, притягивая к себе и целуя осторожно, медленно, точно пробуя на вкус. Оглаживая одной рукой его узкую спину, другой скользит ниже, под юбку, и Химука вздрагивает, прижимаясь к её телу. Короткий вздох, чуть напоминающий всхлип срывается с его губ, когда он ощущает мягкость её груди так тесно, так близко… — Так хочу тебя… Можно? — с придыханием шепчет девушка, лизнув и чуть коснувшись зубами его уха, и он нежно касается её длинных волос, уже частично окрасившихся его цветом, и робко кивает.       Он не противится, когда она подталкивает его на кровать, заставляя опуститься на спину, а сама садится рядом, нависая над ним так, что её белые локоны чуть щекочут его щёки. Бьякуя смотрит внимательно, точно заворожённая видом юноши, лежащим под ней. Его чуть испуганный взгляд мечется от её лица к стене, и стыдливый румянец заливает бледное, красивое, точно девичье лицо. Длинные серебрянные волосы разметались по подушке, точно священный ореол вокруг его головы. И это короткое женское платье, обтягивающее его худую, изящную фигурку, подчёркивающее тонкую талию… смотрится так притягательно на нём, что девушка судорожно сглатывает, не в силах сдержать желание прикоснуться, поцеловать, овладеть им. Он прекрасен, точно небесное создание из книг другого мира, и даже без крыльев за спиной, похож на ангела. Чистый и непорочный, нетронутый грехами и жестокостью этого мира. И как только кто-то мог называть его осквернённым? Это так нелепо, абсурдно, что даже думать об этом не хочется.       Отстранившись от его губ, Бьякуя целует тонкую шею, прикрытую высоким воротом, медленно растёгивая одну пуговицу за другой, ведёт губами и языком по открывающейся белой коже, покрывает поцелуями ключицы, наслаждаясь звуком его сбившегося дыхания и редкими тихими стонами, которые он так старается сдерживать. Но и сама оказывается не в силах сдержать стона, когда его рука накрывает её грудь, осторожно обхватывая, поглаживая пальцем затвердевший сосок, заметно выступающий через ткань платья.       — Подожди, — просит Бьякуя чуть дрожащим голосом, но только прижимается сильнее, жаждуя ощутить больше, интенсивней его прикосновения. Они так долго не были близки, но сегодня она не может упустить возможности воплотить фантазию, что уже так долго терзала её мысли. Она хватает хрупкое запястье Химуки и прижимает руку юноши над его головой. — В этот раз я хочу попробовать кое-что новое. Давай сыграем в игру? Я могу прикасаться к тебе, но ты должен спросить разрешения, прежде чем коснуться меня. Ты не против?       — Конечно, — он мягко улыбается, глядя на неё с почти детским любопытством, готовый исследовать новые глубины удовольствия, что она хочет открыть для него. — Я сделаю всё, что ты захочешь, — тихо говорит он, с благоговением поддаваясь навстречу её касаниям.       Он держит руки поднятыми над головой, безмолвно следуя её указанию, когда девушка, развязав, вытягивает чёрную шёлковую ленту, что служила бантиком на его платье, и крепко, но не слишком туго обматывает ею его запястья. Обретая полный контроль. Подчиняя юношу себе.       Только она может видеть его таким беззащитным. Только с ней он, некогда бывший могущественным божеством, настолько уязвим. И тело пронзает сладостным желанием от одной мысли об этом.       Химука судорожно сглатывает, когда Бьякуя касается его стройных ног в кружевных белых чулках. Её пальцы ласково гладят икры, худые коленки, медленно перемещаясь выше, к бёдрам, едва прикрытым короткой юбкой и фартуком. Химука стыдливо закрывает глаза и невольно пытается стиснуть колени, когда Бьякуя пробирается пальцами под его юбку. Но девушка настойчиво проталкивает колено между его ног, и прерывистый вздох срывается с его губ, когда она касается твёрдой плоти, закрытой маленькими женскими трусиками под стать платью. Она гладит, обхватывает, ласкает через тонкую ткань белья, сначала нежно и осторожно, постепенно всё ускоряя движения, и жар проходит по телу, опаляя изнутри. Так приятно, так горячо, что он несдержанно и бесстыдно раздвигает ноги шире, всецело отдаваясь той, что так щедро одаривает его этими сладостными ласками.       И жалобно смотрит на Бьякую, когда она внезапно останавливается. Поддев пальцами ткань, девушка неспешно снимает с него трусики, и приподнимает юбку, служившую последним прикрытием.       — Н-не надо, — испуганно шепчет, отворачиваясь, сгорая от стыда и неловкости, когда она касается языком его плоти, — ты не должна. Это ведь… неправильно?..       Неуверенность сжигает изнутри, но и противиться Бьякуе он не смеет. Лишь сжимает связанные руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, дрожа и виня себя за удовольствие, что испытывает от её губ и языка, ласкающих так откровенно и дерзко, доводя до исступления. Тихий всхлип срывается с губ, и юноша распахивает глаза, когда девушка, продолжая ласкать ртом его член, медленно проталкивает в его тело смазанный слюной палец. На миг она отстраняется, чуть обеспокоенно глядя на возлюбленного.       — Всё в порядке? — она тяжело дышит, щёки её горят румянцем, и серебристые пряди, так глубоко окрасившиеся его цветом, выбиваются из причёски.       — Да, — кивает Химука, робко улыбаясь, — только непривычно.       Он краснеет ещё сильнее и закрывает глаза, рвано выдыхает, приспосабливаясь, привыкая к новым ощущениям, когда Бьякуя проталкивает палец глубже, до предела, и сгибает его внутри, точно расстягивая узкие стенки. Чувствуя себя таким уязвимым, он ловит себя на мысли, что ему это нравится. Нравится принадлежать ей, отдаваться ей, позволять ей делать с его телом всё, что она пожелает, как бы далеко она не захотела зайти. Её губы вновь туго обхватывают возбуждённый до предела член, пока к одному пальцу присоединяется второй, и они движутся в его теле в одном темпе с движением губ. Она входит в него так глубоко, и движется так настойчиво, уверенно, почти грубо, точно и сама вот-вот утратит контроль. Пальцы задевают что-то внутри, и удовольствие, точно молния пронзает, вырывая громкий, почти умоляющий стон с губ юноши. Но когда наслаждение захлёстывает с головой, и казалось, он вот-вот достигнет грани, Бьякуя внезапно отстраняется.       Её глаза горят желанием. Неистовым, сжигающим дотла. И это так странно: даже сейчас ему не верится, что она может любить, может желать такого, как он.       Она снимает нижнее бельё и медленно опускается на его твёрдую плоть. Прерывистый вздох срывается с её губ, и Бьякуя закрывает глаза, всецело отдаваясь наслаждению, впуская в себя всё глубже и глубже. Она начинает осторожно двигаться, чувствуя, как он наполняет её, с каждым проникновением всё ближе подводя к пику удовольствия.       — Бьякуя… — тихо, почти жалобно шепчет он, в его глазах, устремлённых к ней, мутная поволока страсти. И юноша дёргает связаными руками, пытаясь высвободиться из пут, жаждуя коснуться её, притянуть к себе, почувствовать тепло её тела, её мягкую, нежную кожу под своими руками, пока она энергично двигается на нём. — Пожалуйста… позволь мне…       Бьякуя целует его, проникая языком в его рот, её бёдра скользят вниз, и он чувствует её, горячую и влажную. Быть с ней так близко, быть любимым ею… Это больше, чем он мог желать. Больше, чем он заслуживает, но…       — Химука!.. — выдыхает она, прижимаясь к нему, сладостно стонет, посылая ещё одну молниеносную волну по венам юноши. Проводит ногтями по его груди, судорожно сжимая ткань платья, пока он извивается в экстатической агонии и слёзы жгут уголки его глаз.       Химука не может сдержать блаженного возбуждения, хоть и не может проникнуть глубже, выгнуться сильнее, когда она сидит на нём верхом и так сладко двигается, крепко сжимая его. И все мысли его заняты тем, как хорошо она пахнет, как приятно она ощущается, и как сильно он хочет ещё… Чувствуя, как её бёдра сжимаются вокруг его бёдер, видя как её дыхание становится всё более прерывистым, слыша её стон, когда она запрокидывает голову от удовольствия… это опьяняюще, вызывает привыкание.       — Прикоснись ко мне. Окрась меня сильнее, — голос Бьякуи дрожит, а пальцы торопливо цепляются за ленту, стягивающую его запястья, развязывая её.       Его руки тянутся к её груди, нерешительно обхватывая, лаская мягко, но настойчиво. Ласково оглаживают живот девушки, скользя ниже, к её бёдрам, на мгновение задерживаясь, прежде чем Бьякуя издаёт тихий, чуть раздражённый стон, и сама настойчиво тянет его пальцы к своей промежности. И он подчиняется, прикасается к ней, отбросив остатки стеснения, гладит её клитор, с каждым мигом всё ближе и ближе подводя к черте.       Бьякуя сладостно стонет, её движения усиливаются, и это ощущается ещё интенсивнее, ярче, и он хочет быть рядом с ней, в ней, продолжать прикасаться к ней, целовать, глубже, сильнее… Она резко сжимает его один, два, три раза: последний толчок, необходимый Химуке, чтобы потерять себя. И он кончает со сдавленным стоном, блаженство мгновения омрачается осознанием того, насколько жалко звучит его голос.       — Ах… прости, я не…       Её палец на его губах заставляет замолчать, как и нежное выражение её лица.       — Тебе не нужно извиняться.       Он не уверен, всё ли в порядке, было ли ей так же хорошо, как и ему? Должно быть, он так всё испортил… Но на душе становится спокойней, когда Бьякуя ложится рядом с ним, протягивая руку, чтобы поиграть с его волосами, ласково перебирая пальцами длинные серебрянные пряди. Он расслабляется под её прикосновениями, наслаждаясь её теплом, и застенчиво тянет руку к её талии.       — Побудь со мной ещё немного, — тихо просит он, притягивая податливое, усталое тело девушки ближе.       Он чувствует, как её руки обнимают его, почти сразу же сжимаясь, и этого достаточно, чтобы у него на глазах выступили слёзы. Быть обнятым вот так… словно она никогда не хочет отпускать его… Это похоже на сон, на мечту, что прежде казалась пустой, эфемерной фантазией.       — Если хочешь, в следующий раз я тоже надену что-нибудь необычное, — предлагает Бьякуя, касаясь его губ лёгким поцелуем. И он закрывает глаза, погружаясь в такое живое и настоящее тепло её объятий.