Peluche

Ким Сокджин ненавидел свои владения. Каждое утро, открывая глаза в своем пентхаусе на границе с Западом, он мечтал никогда не выезжать в восточный район. Но дела требовали присутствия. Люди требовали товара. Деньги требовали оборота. — Шеф, сегодня объезд восточных точек, — напомнил водитель, когда Сокджин сел в машину. — Я помню, — Сокджин откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. — Поехали быстрее. Хочу вернуться до темноты. Черный «Мерседес» нырнул в узкие улочки Востока, и мир вокруг изменился. Исчезли чистые тротуары и ровные дороги Запада. Начались ямы, лужи с мутной водой, обшарпанные стены, покрытые граффити и трещинами. Сокджин смотрел в окно и кривился. Вот женщина в драном пальто роется в мусорном баке. Вот мужик сидит прямо на асфальте, воткнув иглу в вену, и смотрит в небо остекленевшими глазами. Вот дети играют в войнушку палками среди груд строительного мусора, потому что другого места для игр у них нет. — Останови, — вдруг сказал Сокджин. Водитель удивленно затормозил. Шеф никогда не выходил здесь просто так. Но Сокджин уже открыл дверь и ступил на грязный асфальт, не обращая внимания на то, что дорогие туфли пачкаются. Среди серых бетонных коробок, между ларьком с дешевым алкоголем и грудой строительного мусора, сияла вывеска. Английские буквы, аккуратные и дружелюбные, светились в утренних сумерках: «Welcome». Ниже, на французский манер, было выведено название: «Peluche». Сокджин подошел ближе. Витрина была чистой. Настолько чистой, что это казалось издевательством над окружающей действительностью. За стеклом сидели плюшевые зайцы, мишки с огромными глазами, единороги с розовыми гривами. Воздушные шарики с надписями «С днем рождения» колыхались под потолком, словно здесь не было войны, смерти и наркоты. Кто-то жил здесь. Кто-то работал здесь. Кто-то осмелился принести свет в его темное королевство. Сокджин толкнул дверь, и колокольчик над входом мелодично звякнул. Внутри пахло ванилью. Настоящей ванилью, а не химической отдушкой из дешевых магазинов. Горел мягкий свет, играла тихая музыка — какая-то старая французская песенка про любовь. На полках ровными рядами стояли игрушки, каждая на своем месте, каждая ухоженная и чистая. За прилавком стоял мальчик. Светловолосый. Почти белый, как ангел с православной иконы. Волосы падали на лоб мягкими волнами, и казалось, что они светятся изнутри. Глаза у него были голубые — чистые, ясные, словно он никогда в жизни не видел того, что творится за порогом его магазина. Он был одет в простой белый свитер, немного великоватый, и казался таким же мягким и уютным, как игрушки вокруг. — Добро пожаловать! — улыбнулся мальчик. Улыбка у него была обезоруживающая. Такая искренняя, такая теплая, что Сокджин на мгновение забыл, зачем он здесь. — Ищете подарок? — спросил мальчик, выходя из-за прилавка. — У нас сегодня новое поступление. Вот эти зайчики очень популярны. А может, вам нужен шарик? Мы делаем любые надписи. Он говорил и говорил, жестикулировал, улыбался, и Сокджин смотрел на него как завороженный. Он привык к дешевым шлюхам, которые терлись у его клубов, к накачанным моделям с пустыми глазами, ко всем, кто хотел от него денег или защиты. Но этот... этот был другим. — Ты... — Сокджин наконец обрел голос. — Ты кто? — Тэхён, — мальчик склонил голову набок, и светлые пряди упали ему на лоб. — Я владелец. А вы? Вы не похожи на местных. — Почему? — У вас пальто чистое, — Тэхён улыбнулся еще шире. — И туфли. Здесь редко ходят в таких туфлях. Сокджин невольно посмотрел на свои лакированные ботинки. Они уже успели запачкаться, но Тэхён, кажется, не замечал этого. — Хотите чай? — предложил Тэхён. — На улице холодно. У меня есть мятный и ромашковый. Ромашка успокаивает, а вы выглядите... напряженным. — Я не пью ромашку, — буркнул Сокджин, но почему-то не уходил. — Тогда мятный. — Тэхён уже наливал воду в чайник. — Садитесь вон туда, на пуфик. Он мягкий. Сокджин оглядел магазин. Уголок для чтения с детскими книжками, маленький столик с двумя пуфиками, чайник, чашки с рисунками зайчиков. Это был райский уголок, по ошибке занесенный в ад. — Ты знаешь, чей это район? — спросил он тихо, садясь на пуфик вопреки своему желанию. — Знаю, — Тэхён кивнул, ставя перед ним чашку с мятным чаем. — Ваш. Сокджин ждал страха. Ждал, что этот светлый мальчик сейчас побледнеет, начнет заикаться, предлагать деньги или услуги. Но Тэхён просто сел напротив, обхватил свою чашку ладонями и смотрел на него с каким-то странным спокойствием. — И ты не боишься? — А чего бояться? — Тэхён пожал плечами. — Я здесь, чтобы дарить людям радость. Даже здесь. Особенно здесь. Детям нужны игрушки, взрослым нужны праздники. А ваши люди... они тоже иногда заходят. Покупают шарики для своих девушек. Им тоже хочется быть normal. Нормальными, — поправился он. — Нормальными? — Сокджин усмехнулся. — Мои люди торгуют смертью. — Все мы чем-то торгуем, — Тэхён отпил чай. — Вы торгуете тем, от чего хотят убежать. А я — тем, к чему хотят прийти. Мы просто по разные стороны одного моста. В груди Сокджина что-то дернулось. Это было новое, незнакомое чувство — смесь раздражения и жгучего интереса. Он привык все контролировать, все подчинять. А этот мальчик стоял на его земле, улыбался и не принадлежал ему. — Сколько стоит этот магазин? — спросил он резко. — В смысле? — Сколько ты хочешь за него? Я покупаю. Тэхён посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В голубых глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Скорее грусть. — Он не продается. — Все продается. — Не это, — Тэхён покачал головой. — Это память о моих родителях. Здесь была их пекарня. Я просто переделал ее, когда они... когда их не стало. Сокджин замер. Родители. Пекарня. В этом районе десять лет назад была зачистка. Его отец... — Как фамилия твоих родителей? — Ким. Как и у меня. А что? Ким. Простая фамилия. Слишком простая. Сокджин облегченно выдохнул. Просто совпадение. — Ничего. — Он встал, достал из кармана крупную купюру и положил на стол. — За чай. — Это слишком много, — Тэхён попытался вернуть деньги, но Сокджин уже шел к двери. — Оставь себе. Купи новых игрушек. Он вышел, оставив Тэхёна одного. Сев в машину, он не обернулся, но образ светловолосого ангела врезался в память, как осколок стекла. Водитель тронулся. — Шеф, — осторожно спросил он, — что-то не так? — Все так, — Сокджин сжал переносицу. — Наведи справки об этом магазине. О хозяине. Все. Он должен был знать, кто этот мальчик. А главное — он должен был решить, что с ним делать