Peluche

Справки пришли через три дня. Сокджин сидел в своем кабинете, просматривая документы, и с каждым прочитанным словом его лицо становилось все мрачнее. Тэхён Ким, двадцать три года. Родился в этом же районе. Родители — Сунхи Ким и Дживон Ким — держали небольшую пекарню «Сладкий уголок». Погибли десять лет назад при пожаре. Пожар возник в результате вооруженного столкновения между группировками. Свидетели утверждали, что пекарню подожгли люди Ким Сокджина-старшего, чтобы замести следы после разборок с конкурентами. Десять лет назад. Тэхёну было тринадцать. Сокджин закрыл папку и откинулся в кресле. В висках стучало. Мальчик знал. Не мог не знать. И при этом улыбался ему, предлагал чай, говорил «добро пожаловать». Это пугало больше, чем любая угроза. — Шеф, — в дверь заглянул помощник. — К вам Чон Чонгук. Говорит, срочно. — Пусть войдет. Чонгук вошел без стука, как всегда уверенный в себе. В руках у него не было оружия — он вообще редко носил оружие, предпочитая решать вопросы по-другому. Одет просто: черная футболка, джинсы, кожаная куртка. Но от него исходила такая сила, что даже Сокджин, старше и опытнее, чувствовал напряжение. — Джин-хён, — Чонгук кивнул, усаживаясь напротив. — Есть разговор. — О чем? — О твоем районе. Сокджин напрягся. — Мой район тебя не касается. — Касается, — Чонгук наклонился вперед, положив локти на стол. — Твоя восточная часть — позор для всего города. Наркота течет оттуда ко мне. Криминал лезет через границы. Люди боятся ездить через твою территорию даже днем. — Это мои проблемы. — Это наши проблемы, — Чонгук покачал головой. — Я предлагаю сделку. Я захожу на Восток, навожу порядок, мы делим район на всех. Ты получаешь свою долю, но перестаешь быть единственным хозяином. Сокджин медленно встал. В глазах вспыхнула ярость. — Ты предлагаешь мне отдать свою землю? Ту, которую мой отец держал тридцать лет? — Твой отец держал ее в порядке, — Чонгук тоже встал, и они оказались лицом к лицу. — А ты превратил ее в помойку. Я не прошу — я предупреждаю. Если ты не согласишься, мы с Намджуном и Юнги зайдем без твоего согласия. — Юнги? — Сокджин усмехнулся. — Север никогда не лезет в чужие дела. — Север лезет, когда это выгодно. — Чонгук развернулся и пошел к двери. — У тебя неделя на размышления. И еще, — он обернулся на пороге, — в твоем районе есть один магазин. С игрушками. Если с ним что-то случится, я лично приду за тобой. Дверь закрылась, оставив Сокджина в одиночестве. Он смотрел вслед Чонгуку и чувствовал, как внутри закипает черная, липкая злость. Магазин с игрушками. Тот самый. Чонгук тоже его заметил. Чонгук тоже хочет забрать себе этого светловолосого мальчика. Нет. Этого Сокджин допустить не мог. В ту же ночь он снова приехал в «Peluche». Магазин был закрыт, но свет горел — Тэхён жил в маленькой комнатке за подсобкой. Сокджин постучал в дверь черного хода. Долго никто не открывал, потом послышались шаги, и дверь приоткрылась. Тэхён был в пижаме — смешной пижаме с мишками, светлые волосы растрепались после сна, глаза сонные и удивленные. — Вы? — он моргнул. — Так поздно? Что-то случилось? Сокджин вошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Прошел в магазин, сел на пуфик, заставив его жалобно скрипнуть под своим весом. — Ты знаешь, кто убил твоих родителей, — сказал он вместо приветствия. Тэхён замер в дверях. Сонное выражение исчезло с лица, сменившись настороженностью. — Да, — тихо ответил он. — Ты знаешь, что это был мой отец. — Да. — И ты просто стоишь тут и продаешь игрушки? Не пытаешься мстить? Не ненавидишь меня? Тэхён прошел к прилавку, оперся на него руками. В голубых глазах стояла такая глубокая, недетская печаль, что Сокджину стало не по себе. — Вашего отца убили через год после моих родителей. Кто-то из конкурентов, я не знаю. Месть не вернет их. Ненависть не воскресит. Я просто хочу жить. И делать то, что умею — дарить людям немного тепла. — Даже мне? Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — грустно, но искренне. — Особенно вам. Вы выглядите так, будто вам никто никогда не дарил тепла. Сокджин смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает темное, собственническое чувство. Этот мальчик не просил мести. Не просил денег. Не просил ничего. Он просто был — чистый, светлый, неподвластный. И Сокджин захотел его сломать. Не из жестокости. Из жадности. Забрать себе эту чистоту, запереть, спрятать от всего мира. Чтобы только он мог на нее смотреть. — Через неделю этот район перестанет быть моим, — сказал он вслух. — Сюда зайдут люди Чонгука, Намджуна и Юнги. Твой магазин снесут или сожгут. А тебя... тебя они поделят между собой, как кусок мяса. Тэхён побледнел, но не отшатнулся. — Я не вещь. — Для них ты вещь. Для меня... — Сокджин встал, шагнул к нему. — Для меня ты тоже вещь. Но я, по крайней мере, хочу тебя сохранить. А не сломать. — Вы хотите меня сломать, — тихо сказал Тэхён. — Я вижу это в ваших глазах. Сокджин усмехнулся. Мальчик был не так прост, как казался. — Умный. Но это ничего не меняет. Он развернулся и ушел в ночь, оставив Тэхёна в тишине, среди его игрушек и шариков. План уже созревал в его голове: через три дня, когда коалиция войдет на Восток, он выкрадет мальчика. Заберет себе. Спрячет там, где никто не найдет. И тогда этот свет будет принадлежать только ему.