COME WITH ME

ХЁНДЖИН Глина была податливой, холодной и совершенно безжизненной, пока мои пальцы не начинали диктовать ей свою волю. В этой крошечной мастерской на окраине Сеула, спрятанной в лабиринте узких улочек, пахло сырой землёй и старым деревом. Здесь время замедлялось, превращаясь в тягучую субстанцию, которую можно было резать ножом. Я сидел за гончарным кругом, и монотонное жужжание мотора вытесняло из головы крики фанов, вспышки камер и вечное давление ответственности, которое душило меня последние годы. Я уже несколько лет ходил к мастеру Юну, когда выдавались выходные или свободные часы, чтобы собраться с мыслями и побыть в приятной «тишине». Работая с глиной, я мог перестать думать о всяком дерьме, мысли о котором буквально душили меня. Глина, как и любое другое искусство - это то, где не соврёшь. Ни себе. Ни другим. Она не умеет врать, в отличие от меня. Если ты слаб, глина оплывает под твоими руками, превращаясь в бесформенный ком. Если ты слишком груб, она рвётся, обнажая пустоту внутри. Я пытался сформировать края будущей чаши, но мысли постоянно возвращались к Саше и нашей ночи в заброшенном ангаре. Запах угля на её коже, её стоны, холод бетона и тёплая искренность её взгляда - всё это казалось слишком хорошим, слишком искренним для того мира, в котором я привык существовать. - Слишком сильно давишь, сынок, - тихо сказал мастер Юн, не отрываясь от своего круга в углу. Я вздрогнул, и заготовка тут же деформировалась, превратившись в нелепое подобие гриба. - Простите, мастер. Я отвлёкся. - Отвлекаться можно на птицу за окном или на шум дождя, - старик поднял на меня свои мудрые, прищуренные глаза. - Ты же борешься с материалом. Ты пытаешься подчинить его, вместо того чтобы услышать. Глина как женщина: если будешь только требовать, она ускользнёт сквозь твои пальцы. Дай ей пространство, чтобы она могла дышать. При словах о женщине я вздрогнул: старик был слишком проницателен и давно меня знал, чтобы без лишних слов узнать то, о чём я думаю. Я посмотрел на свои ладони, испачканные серой жижей. - Иногда пространство - это то, что дать тяжелее всего. А как же контроль? - пробормотал я, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое чувство вины и стыда. - Тогда ты боишься не её, а себя, мальчик, - мастер Юн покачал головой и вернулся к работе. - Иди, умойся. Твоя душа сегодня не здесь. Я вышел во внутренний дворик, где стояла бочка с ледяной водой. Смывая грязь, я думал о том, как далеко всё зашло. Каждый раз, когда я называл себя Сэмом, я чувствовал, как фундамент наших отношений даёт трещину. Но в то же время эта ложь была моим единственным шансом. Если бы она узнала, кто я на самом деле, то хрупкая магия, что возникла между нами, рассыпалась бы в прах. Я не уверен, что ей понравится Хван Хёнджин, который связан с публичностью узами сильнее, чем любой брак. А Саша презирает публичность. Это всё становится какой-то зависимостью. Я теряю контроль. Зависимость... Это как тяга, которую мне так тяжело преодолевать. Я не мог себе позволить зависеть ни от чего. Я и так зависим… Я вытер руки о грубое полотенце и посмотрел на свои пальцы. Они всё ещё помнили изгиб её шеи и то, как она дрожала под моими прикосновениями. Я помнил, как кончики моих пальцев скользили по её лопаткам, изучая каждую линию её тела, словно я пытался запомнить этот рельеф наизусть, как самую важную партитуру в жизни. Её кожа пахла этой её простой апельсиновой туалетной водой и чем-то неуловимым, домашним - контраст с резким парфюмом, которым пользовались все, кто хотел казаться «дороже» и к которому я привык в своей индустрии. Я перетрахал много, очень много женщин... Но ни одна, ни одна не была мне так... близка. С ними я всегда играл роль, всегда оставался «Хваном Хёнджином», даже в постели. А с Сашей я впервые почувствовал, что меня видят настоящим, без фильтров и сценического грима. Я ловил себя на мысли, что проверяю телефон каждые пять минут, ожидая сообщения от неё. Это было неправильно. Я не должен испытывать такую привязанность. Моя жизнь принадлежит компании, фанатам и группе, но точно не девушке, которая исчезнет из моего графика через две недели. - Это просто очередная интрижка, Хван Хёнджин, - прошептал я своему отражению в темной воде бочки. Я пытался убедить себя в этом, глядя на то, как солнце медленно клонится к закату. Это всего лишь временное увлечение, способ сбежать от реальности. Короткий срок, который не успеет принести мне вреда. Я смогу контролировать свои чувства, смогу вовремя остановиться. Я ведь профессионал. Я умею играть роли. Сэм - это просто ещё один образ, пусть и самый приятный из всех, что мне доводилось примерять. Две недели. И ни днём больше. А потом Саша укатит в свою Россию и я забуду о ней, как о съеденном мороженом. Приняв это решение, я почувствовал странное облегчение, которое на самом деле было лишь замаскированным страхом. Я быстро собрал вещи, забрал свою старую чашу, которую делал в прошлый раз, поклонился мастеру Юну и вышел к своему автомобилю. Я метался между решением поехать в общежитие и побыть одному, но эта мысль делала меня мрачным и ворчливым. Мне нужно было увидеть её, почувствовать её запах, услышать её голос, запутаться в её объятиях. Пока она ещё здесь, в этом огромном и неприветливом Сеуле, который для меня теперь сузился до размеров её маленькой квартиры. Дорога заняла больше времени, чем обычно. Пробки сковали город, и я нервно барабанил пальцами по рулю, слушая по радио какую-то безликую поп-музыку. Мои мысли снова вернулись к тому, что я много вру. Но я гнал их прочь. Сейчас не время для мук совести. Я припарковался во дворе её дома, стараясь не привлекать лишнего внимания. Чёрная кепка, маска, неброская одежда - мой привычный камуфляж. Я вышел из машины и направился к подъезду, чувствуя в кармане холодный металл ключей. Саша сама дала мне их, и этот жест доверия обжигал меня сильнее любого огня. Она впустила меня в свою крепость, не зная, что впускает туда троянского коня, начинённого секретами. Лестничная клетка встретила меня тишиной и запахом чужой еды. Я осторожно вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Щелчок прозвучал в моей голове как выстрел. Я зашёл внутрь и замер, прислушиваясь. В квартире было тихо. Только мерное тиканье настенных часов нарушало этот покой. Саши не было дома - она ещё не вернулась с работы в агентстве. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, медленно стягивая маску. Здесь пахло корицей и кондиционером для белья. Это был её запах. Запах дома, которого у меня давным-давно по-настоящему не было. Я прошёл в гостиную и бросил ключи на столик у входа. Квартира Саши была небольшим островком хаоса в моём упорядоченном мире. На диване валялся тёплый плед, на подоконнике жили кактусы в разноцветных горшках. На плите стояла красная кофеварка, которую я привёз ей из Италии. В холодильнике уже стало пустовато, закажу доставку. Я подошёл к окну и посмотрел на вечерний Сеул. Огни города зажигались один за другим, напоминая россыпь драгоценных камней на чёрном бархате. Где-то там, в одной из этих высоток, мои мемберы сейчас тоже заняты кто чем: Чан, Чанбин и Йени, наверняка в качалке. Минхо, раз сегодня выходной, поехал к родителям домой, проведать своих котов. Джисон... хрен знает, чем он занят... Ликс зависает в каком-нибудь клубе, если не сидит в своих игрульках. Сынмин, наверняка тоже поехал домой. А я стоял здесь, в чужой квартире, чувствуя себя полным придурком, который занимается не пойми чем и не пойми для чего. Но даже это чувство не могло перевесить того странного спокойствия, которое охватывало меня каждый раз, когда я переступал этот порог. - Пойду, сниму украшения, - сказал я в пустоту комнаты. Мне нравилась эта привычка: снять цепи и серьги, умыться, провожая старый день. Раньше я очень любил украшения и носил их без остановки. Теперь же это всё казалось бестолковыми побрякушками. Наверное, наступит тот день, когда я полностью от них откажусь. Пока я слонялся по Сашиной квартире, мне захотелось сделать для неё что-то приятное, но я чувствовал себя бесполезным. Я не умел готовить ничего сложнее рамёна, я не знал, где лежат её чистые полотенца, и я понятия не имел, как починить тот подтекающий кран на кухне, на который она жаловалась вчера. В этом мире я был беспомощным ребёнком, лишённым помощи менеджеров и ассистентов. Хотя я никому и никогда не говорил о том, что чего-то не умею. Я всегда показывал себя «с лучшей стороны». Но здесь... здесь мне не хотелось геройствовать. Хотелось побыть самим собой: роскошь к которой я не был приучен с раннего детства. Поэтому, лучше я закажу доставку и пусть оставят заказ у двери. Так я не рискую быть «вычисленным». Я сел на диван, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на плечи тяжёлым грузом. Глаза слипались. Монотонный шум города за окном убаюкивал, и я поймал себя на мысли, что засыпаю. В голове проплывали образы: мастер, глина, Саша, работа... Всё это перемешивалось в причудливый коктейль, который горчил на языке. - Ещё совсем немного, - прошептал я себе, уже проваливаясь в сон. - Всего пара недель этой странной, нормальной жизни. Я не знал тогда, что судьба уже начала свой обратный отсчёт, и никакие мои планы не смогут остановить надвигающуюся бурю. Я просто хотел ещё немного тепла, ещё немного этой фальшивой, но такой сладко-горькой нормальности. В тишине пустой квартиры я выглядел не как мировая звезда, а как обычный парень, который просто ждёт свою девушку с работы. И в этот момент это было единственным, что имело значение. Звонок в дверь вырвал меня из сонной дрёмы: курьер привёз еду. Я подождал несколько секунд и, потерев лицо руками и взъерошив свои волосы, чтобы окончательно проснуться, поплёлся забирать заказ. От коробочек исходил восхитительный аромат, вызывая слюноотделение, но я решил дождаться Сашу и поесть вместе. Я не знал, чем ещё заняться в одиночестве и блуждал по квартире глазами. Мой взгляд упал на стол, где лежал её ноутбук. Город за стеклом продолжал жить своей суетливой жизнью, но я чувствовал лёгкий укол вины за то, что моё любопытство начинает переходить границы дозволенного. - Только одним глазком, - уговаривал я себя, подходя ближе. Экран послушно вспыхнул, стоило мне коснуться тачпада. Я знал, что это неправильно, что доверие - это фундамент, который я так старательно закладывал все эти недели. Но страх перед её прошлым, о котором я не знал почти ничего, был сильнее голоса совести. Я начал пролистывать фотографии. Вот она смеётся на фоне Намсана, вот - странный кадр с размытыми огнями ночного клуба. Мои пальцы замерли, когда я наткнулся на папку, озаглавленную просто: «Лето 2024». - Ну же, открывайся, - пробормотал я, кликая дважды. Появилось окно запроса пароля. Я попробовал дату её рождения, потом название её любимой кофейни, но ноутбук лишь издавал разочаровывающий звук ошибки. Эта маленькая папка была её крепостью, сейфом, где она хранила то, что заставило её обрезать волосы и бежать из собственного прошлого. Я представил её там, в этом «лете», смеющуюся, с длинными волосами, с которыми она выглядела, как сказочная нимфа, в объятиях другого человека. Кто-то смотрел на неё без «маски», кто-то знал её настоящую и невинную, пока я довольствовался остатками того, какой она была сейчас. Внутри закипала едкая, тёмная ревность к этому неизвестному призраку, который всё еще занимал место в её памяти, защищённое шестизначным кодом. У каждого из нас есть свои тайны, но её секреты казались мне личным вызовом. Я смотрел на мигающий курсор, и мне хотелось вскрыть этот архив любым способом, вытравить из её жизни любое воспоминание, к которому я не имел отношения. Я был одержим идеей стать для неё единственным, стерев всё, что было «до». Но пока что я сам был лишь, возможно, временным развлечением в её жизни. «Лев влюбился в овечку» - вспомнилась мне дурацкая цитата. Проблема в том, что в наших отношениях я не был львом. И мне пора бы уже признать свою собственную капитуляцию. Я закрыл крышку ноутбука, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Моя собственная тайна была гораздо масштабнее любого запароленного архива. Я ведь тоже не был до конца честен, я жил в этой квартире под вымышленным именем, скрывая правду, которая могла разрушить всё в одно мгновение. Но вместо того чтобы остановиться, я сделал ещё один шаг в серую зону. Достав свой телефон, я открыл приложение локатора и снова открыл её ноутбук. - Это для её же безопасности, - прошептал я себе, как мантру, пытаясь заглушить вопль совести. Мои пальцы летали по тачпаду с той же точностью, с которой я выводил линии на холсте, пока я настраивал скрытый общий доступ через её аккаунт, который она так неосмотрительно оставила открытым на ноутбуке. Я чувствовал себя немного неловко, но потребность контролировать каждый её шаг была сильнее брезгливости. Я привык к этому. В группе мы все видим друг друга на карте, это часть нашей работы, нашей системы безопасности. Мы - детали одного механизма, и знать, где находится другой, кажется естественным. Но Саша не была деталью механизма. Она была свободной птицей, которую я сейчас, сам того не осознавая, пытался окольцевать. - Теперь я всегда буду знать, что ты в порядке, крошка, - тихо сказал я, глядя на маленькую точку на экране, обозначающую её местоположение в галерее: она подходила к дому. Я снова захлопнул крышку ноутбука с резким, почти паническим звуком, как только уловил в коридоре знакомый звон ключей. Внутри всё похолодело - я едва не попался. Тяжело дыша, я в два шага преодолел расстояние до дивана и рухнул на него, стараясь унять бешеный стук сердца и придать лицу максимально небрежное выражение. Кажется, слова мастера Юна я не услышал вовсе. Я был одержим контролем, который принёс лишь кратковременное успокоение, оставив после себя горький привкус трусости и страха быть разоблачённым. Я мгновенно собрался, сбрасывая с лица выражение задумчивости. Дверь открылась, и в квартиру вошла Саша. Она выглядела измотанной: плечи опущены, волосы немного спутались, а в глазах читалась та особенная усталость, которая бывает только после долгого дня общения с капризными айдолами. Я часто видел то же выражение у наших скизиков. - Сэм? Ты уже здесь? - она слабо улыбнулась, роняя сумку прямо у порога. - Пришёл пораньше, - я подошёл к ней и осторожно притянул к себе, вдыхая знакомый аромат. - Ужасный день, - выдохнула она мне в плечо. - Айдолки сегодня вели себя так, будто я лично виновата в том, что они выбрали такой путь. - Забудь о них, - я поцеловал её в макушку. - Теперь ты дома. У меня есть для тебя кое-что. Я отстранился и прошёл к столу, где в крафтовом пакете лежал мой труд из мастерской. Я бережно достал небольшую керамическую чашу. Она была далека от совершенства: края немного неровные, поверхность шероховатая, без блестящей глазури, которую обычно выбирают новички. Она была нарочито простой, почти грубой. - Что это? - Саша подошла ближе, с любопытством разглядывая предмет. - Это я сделал, - я протянул ей подарок на раскрытых ладонях. - Я гончарю иногда, когда есть свободное времечко. Она осторожно взяла её, проводя пальцами по неровным изгибам глины. Я видел, как её лицо меняется, как уходит напряжение, сменяясь искренним удивлением и теплотой. В этом маленьком предмете не было лоска люксовых подарков, которыми я мог бы её завалить, если бы она позволила. В нём была только моя энергия и несколько часов упорного труда. - Это очень красиво и... мило, - прошептала Саша, не отрывая взгляда от чаши, - она... тёплая. - Глина долго хранит тепло рук, - я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается облегчение. - Я хотел подарить что-то от себя. Что-то, что останется с тобой, даже когда... когда меня не будет рядом. Саша подняла на меня взгляд и меня прошибло током: в нём было всё, начиная с нежности и заканчивая какой-то невообразимой, и глубокой болью. Она смотрела «в меня», так глубоко, что мне казалось, что она трогает мою душу. Мне захотелось отвести взгляд по привычке, но я вытерпел. - Спасибо, Сэм. Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили, - она поцеловала меня в плечо, всё ещё сжимая чашу в руках. Её слова полоснули меня по сердцу острее ножа. Она ценила мою искренность, которой на самом деле было не так много в нашей истории. Каждый раз, когда она называла меня Сэмом, я чувствовал, как по этой свежевылепленной «чаше» наших отношений пробегает новая трещина. Но я продолжал улыбаться, играя роль идеального парня. - Я рад, что тебе понравилось, крошка, - тихо ответил я. Мы стояли в полумраке прихожей, и мир вокруг казался идеальным. Но я знал, что эта идиллия - всего лишь необожжённая глина. Одно неосторожное движение, одна капля правды - и всё рассыплется в пыль, оставляя после себя лишь грязные следы. Я обнимал её крепче, словно пытаясь физически удержать этот момент, не давая ему ускользнуть. - Ты голодна? Я заказал еды, - спросил я, пытаясь перевести тему. - Да, что угодно, только не острую лапшу, - она устало рассмеялась. - Музыку? - Давай сегодня просто посидим в тишине? - Как скажешь, - согласился я. - Я знаю, где она будет жить! - немного оживившись, сказала Саша. Она потянула меня за собой в ванную, и, обнаружив взглядом моё привычное блюдце на полке, бережно поставила новую чашу рядом. Затем она начала медленно, почти торжественно перекладывать мои украшения по одному. - Теперь это официально «твоё место», Сэм. Её слова ударили под дых, выбивая остатки кислорода. «Твоё место». В её мире, в её доме, в её сердце я занял пространство, которое мне не принадлежало и за которое я так отчаянно боролся. Внутри всё осыпалось, как старая штукатурка: она была слишком чистой, слишком настоящей для того суррогата искренности, который я ей предлагал. Я смотрел на неё и чувствовал себя ничтожеством, которое только что тайком поставило функцию отслеживания её местоположения, а теперь принимает дары её любви. Горло сдавило, и к глазам предательски подступили слёзы. Чтобы скрыть эту позорную слабость, я рванул её на себя, впиваясь в её губы в долгом, почти отчаянном поцелуе. Я всегда прятал за страстью свой страх, и сейчас мне было страшно как никогда - потерять это «место», которое я так нечестно получил. После ужина, мы устроились на диване, и я чувствовал, как её дыхание становится ровным и спокойным. В этот момент я убедился, что мой интерес к ней превращается в опасную зависимость. Я готов был на всё: на слежку, на ложь, на предательство своих принципов - лишь бы она продолжала так же доверчиво прижиматься ко мне каждый вечер. Тень её прошлого всё еще маячила где-то на периферии моего сознания. Я задавался вопросом, что было в той папке «Лето 2024». Были ли там фотографии с «ним»? С тем, кто научил её не доверять мужчинам? Я посмотрел на её засыпающее лицо и почувствовал удушающую нежность, смешанную с горьким предчувствием. Мы оба были построены из секретов, и я боялся того дня, когда они начнут выходить наружу. - Сладкий, ты здесь? Ты куда-то улетаешь весь вечер... - пробормотала она во сне. - Я здесь, - отозвался я, касаясь её волос. Ночь за окном вступала в свои права, окрашивая комнату в синие тона. Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить этот хрупкий мир. В кармане завибрировал телефон - пришло сообщение из группового чата, напоминая о завтрашней ранней репетиции и обязанностях, от которых нельзя убежать. Я проигнорировал его. Завтра я снова буду Хваном Хёнджином... Завтра я снова буду улыбаться в камеры и следовать графику, расписанному по минутам. Но сейчас, здесь, я хотел верить, что я наконец являюсь собой. Что наша связь сильнее индустрии, сильнее контрактов и сильнее того вранья, которое я проворачивал каждую секунду, просто оставаясь рядом с ней. Тишина в квартире Саши больше не казалась мне уютной - она превратилась в оглушительный укор. Я сидел рядом с ней, чувствуя себя последним подонком, который одной рукой обнимает её, а другой - взламывает её личное пространство. Перед глазами всё стоял этот проклятый значок «Лето 2024», выжигая на сетчатке мою собственную беспомощность. Я требовал от неё прозрачности, которой сам не мог дать, и шпионил за её прошлым, пока моё настоящее было сплошным фейком. До чего же я ревнивый, жалкий придурок, готовый уничтожить её доверие ради того, чтобы просто унять зуд своей неуверенности. Завтра я снова надену маску крутого парня, но здесь, в темноте, я знал правду: я просто трус, который боится проиграть какому-то чужаку из прошлого из папки с паролем. Буря уже была в пути, и я сам нарисовал геометку её пункта назначения.