Дитя любовного зелья.

Развод Драко и Астории оформили за две недели. Две недели, которые Гермиона провела как на иголках — работа, дом, редкие встречи с Драко, который разрывался между ней и формальностями. Он приезжал вечером, уставший, молчаливый, и она кормила его ужином, поила вином, укладывала в постель. А сама не спала, смотрела в потолок и ждала, когда всё закончится. Две недели — это было быстро даже по магическим меркам. Астория не спорила, не требовала раздела имущества, не нанимала адвокатов. Она просто подписала бумаги, забрала свои вещи и уехала к родителям во Францию. Говорили, она планирует открыть там небольшую лавку магических растений. Говорили, она уже ни на что не надеется и просто хочет начать новую жизнь. Гермиона читала об этом в «Пророке» — маленькая заметка на четвёртой полосе, без подробностей, без имён. «Супруги Малфой разводятся по обоюдному согласию. Причина не разглашается». Журналисты, конечно, рыли землю носом, но Драко молчал, Астория уехала, а Люциус в Азкабане и вовсе не мог комментировать. Нарцисса, говорят, была в бешенстве, но держалась — воспитание не позволяло устраивать скандалы на публике. Драко приехал к Гермионе в тот же день, когда подписал последние бумаги. Она открыла дверь и увидела его — в пальто, с влажными от мартовского дождя волосами, с каким-то странным выражением лица. Не радость, не облегчение — скорее опустошение. — Всё, — сказал он. — Закончено. — Проходи. Он вошёл, сбросил пальто на спинку стула, прошёл на кухню. Гермиона налила ему чаю, села напротив. Он смотрел в кружку и молчал. — Ты как? — спросила она осторожно. — Не знаю. — Он поднял глаза. — Должен чувствовать облегчение. Или радость. Или что-то. А чувствую только пустоту. — Это нормально. Ты прожил с ней почти два года. — Два года, — повторил он. — И я разрушил всё за две недели. — Ты не разрушил. Вы разошлись. Это бывает. Он усмехнулся — горько, без веселья. — Ты всегда так спокойно рассуждаешь? Даже когда речь идёт о том, что твой любовник бросил жену ради тебя? Гермиона помолчала. Слово «любовник» царапнуло слух. Она не думала о нём в таких категориях. Для неё он был... кем? Жертвой? Целью? Будущим мужем? Она не знала. — Ты не «бросил», — сказала она наконец. — Ты сделал выбор. — Выбор, — он усмехнулся. — Да, конечно. Выбор. Он допил чай, поставил кружку. — Гермиона, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Она уставилась на него. — В поместье? — Да. Там места больше. И моя мать... она хочет с тобой познакомиться. Нормально познакомиться, не как на помолвке. — Твоя мать хочет познакомиться с женщиной, из-за которой её сын развёлся? — Она хочет познакомиться с женщиной, которую её сын любит, — поправил он. — Разница есть. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается паника. Переехать в поместье Малфоев. Туда, где её пытали. Туда, где она провела самые страшные часы своей жизни. Туда, где стены помнят её крики. — Я не могу, — сказала она. — Почему? — Потому что... — Она замолчала, подбирая слова. — Потому что там было дерьмо. Потому что я не могу спать в комнате, где Беллатриса резала меня ножом. Драко побледнел. — Ты думаешь, я приведу тебя в ту комнату? Ты думаешь, я вообще захожу в то крыло? — Он взял её за руки. — Гермиона, я годами не открывал двери в подвал. Я заколдовал их так, что никто не может войти. Это место умерло для меня. Для нас. — Но стены... — Стены можно перекрасить. Комнаты — переделать. Мы сожжём всё, что связано с прошлым. Я обещаю. Она смотрела в его серые глаза и видела там искренность. Или хотела видеть. Зелье делало его искренним — это она знала. Но делало ли оно его правдивым? Или просто усиливало то, что было? Она не могла разобрать. — Дай мне время подумать, — попросила она. — Дам. Сколько нужно. Гарри она решила рассказать сама. Не потому, что хотела — потому что рано или поздно он узнал бы. «Пророк» уже начал строчить заметки про «тайный роман Золотой девочки и бывшего Пожирателя», и если бы Гарри прочитал это в газете, она бы себе не простила. Она пригласила его в свою квартиру в субботу утром. Написала письмо: «Приходи, поговорить надо». Без подробностей. Гарри ответил: «Буду». Он появился в десять утра, с пакетом пончиков и двумя стаканами кофе из магловской кофейни, которую они любили в школе. В джинсах, в дурацкой футболке с принтом какой-то магловской группы, с вечно взлохмаченными волосами. Гермиона смотрела на него и думала: «Сейчас я разрушу его доверие. Может, навсегда». — Ну, выкладывай, — сказал Гарри, плюхаясь на диван. — Что стряслось? Ты выглядишь так, будто собралась признаваться в убийстве. Она села напротив, взяла кофе, сделала глоток. Кофе был горьким, как она любила, но сейчас вкус казался металлическим. — Я встречаюсь с Драко Малфоем. Гарри замер с пончиком на полпути ко рту. Смотрел на неё секунду, две, три. Потом медленно опустил руку. — Что? — Я встречаюсь с Драко Малфоем, — повторила она. — Он развёлся с Асторией. Мы живём вместе. — Вы живёте... — Гарри отставил кофе и пончики, подался вперёд. — Гермиона, ты... ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — С Малфоем? — Голос его дрогнул. — С тем самым Малфоем, который называл тебя грязнокровкой? Который стоял и смотрел, как Беллатриса режет тебя? Который... — Я знаю, кто он, Гарри! — перебила она. — Я была там. Я помню. — И ты спишь с ним? — Гарри вскочил, начал ходить по комнате. — Ты... ты переехала к нему? Вы живёте вместе? — Пока я здесь. Он хочет, чтобы я переехала в поместье. Гарри остановился как вкопанный. Повернулся к ней. Лицо у него было белое, глаза горели. — В поместье Малфоев. Туда, где тебя пытали. Ты хочешь переехать в место, где тебя пытали, чтобы жить с человеком, который... — Он не договорил, схватился за голову. — Ты ебанулась, Гермиона? Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Не ори на меня. — Я не ору! — заорал он. — Я просто... блядь! — Он заметался по комнате, вцепившись в свои волосы. — Грейнджер, ты серьёзно? Ты, которая всегда была умнее всех, ты сейчас говоришь мне, что собралась жить с Малфоем? — Он изменился, Гарри. — Изменился? — Гарри расхохотался, но смех был жутким, без радости. — Да он такой же, как был! Они все такие! Просто научились прятать своё дерьмо! — Ты его не знаешь. — А ты знаешь? — Он подошёл вплотную. — Ты знаешь его? Вы общались в школе? Он писал тебе письма? Звал на свидания? Или вы просто трахались пару раз, и он решил, что ты лучше, чем его чистокровная жена? Гермиона встала. Они стояли лицом к лицу, и впервые за много лет она видела в глазах Гарри не просто злость — ярость. Настоящую, дикую, едва сдерживаемую. — Не смей так говорить, — тихо сказала она. — А как говорить? Как? — Он отвернулся, упёрся руками в стену. — Ты моя лучшая подруга, Гермиона. Я прошёл с тобой через всё. Через дерьмо в школе, через войну, через твой развод с Роном. Я был рядом, когда ты плакала по ночам. И теперь ты говоришь мне, что собралась жить с человеком, который... Он не договорил. Просто стоял, уткнувшись лбом в стену, и тяжело дышал. — Гарри, — Гермиона подошла, коснулась его плеча. — Пожалуйста. — Не трогай меня, — глухо сказал он. — Дай минуту. Она отошла к окну. Смотрела на серое мартовское небо, на крыши домов, на редких прохожих. За стеклом отражалось её лицо — бледное, с кругами под глазами, чужое. — Когда это началось? — спросил Гарри, не оборачиваясь. — Несколько месяцев назад. — Когда именно? На помолвке? Ты поэтому пошла? — Наверное. — Наверное? — Он повернулся. — Ты не знаешь? — Я знаю. Я пошла, потому что хотела увидеть его. Увидеть, какой он теперь. — И какой он? — Другой. — Другой, — повторил Гарри. — Что это значит? Он перестал быть мудаком? Перестал считать чистокровных лучше всех? Или просто стал лучше прятаться? — Он не такой, как в школе. Он... — Гермиона запнулась. — Он вырос. Понял, что был не прав. — И ты в это веришь? — Я это вижу. Гарри сел на диван, уронил голову на руки. Сидел так долго, молча. Гермиона стояла у окна и ждала. — Знаешь, что я думаю? — спросил он наконец, не поднимая головы. — Что? — Я думаю, ты сошла с ума. Я думаю, ты после развода с Роном просто не знала, куда себя деть, и уцепилась за первого, кто проявил внимание. Я думаю, ты не любишь Малфоя. Ты любишь идею того, кем он мог бы быть, если бы не был тем, кто он есть. — Ты не прав. — Прав. — Гарри поднял голову. Глаза у него были красные, но слёз не было. — Ты всегда была такой, Гермиона. Ты видишь в людях то, что хочешь видеть. Ты видела в Роне мужа, хотя он был просто испуганным мальчиком. Ты видишь в Малфое человека, хотя он остался тем же надменным слизеринцем, просто научился улыбаться. — Гарри... — Нет, дай договорить. — Он встал, прошёлся по комнате. — Ты хочешь переехать в поместье. В дом, где твоя кровь до сих пор на полу в подвале. Ты хочешь жить с человеком, который мечтал увидеть тебя мёртвой. И ты говоришь мне, что он изменился. А что изменилось, Гермиона? Что? Его жена ушла? Он понял, что ты удобнее? — Замолчи! — Не замолчу! — Гарри вскинулся. — Ты моя сестра, понял? Моя грёбаная сестра! Я не могу молчать, когда ты делаешь такую херню! Она смотрела на него, и внутри всё кипело. Злость, обида, чувство вины, которое она так старательно задвигала, прорывалось наружу. — Ты не имеешь права, — сказала она тихо. — Ты не имеешь права судить меня. — Я не сужу. Я пытаюсь до тебя достучаться. — До меня не надо достукиваться. Я взрослая женщина. Я сама принимаю решения. — Даже если эти решения — полное дерьмо? — Для тебя — дерьмо. Для меня — шанс быть счастливой. Гарри остановился. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты правда думаешь, что будешь с ним счастлива? — Да. — С Малфоем. — Да. — Блядь. — Он выдохнул, провёл рукой по лицу. — Просто блядь. Он подошёл к окну, встал рядом. Смотрел на ту же серую улицу, на те же крыши. — А если он снова станет тем, кем был? Если маска слетит? — Не слетит. — Откуда ты знаешь? Гермиона молчала. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что знает, потому что зелье не позволит ему измениться. Что он будет любить её до самой смерти, потому что она запрограммировала его на это. — Я верю ему, — сказала она вместо правды. Гарри долго смотрел на неё. Потом усмехнулся — беззлобно, скорее устало. — Знаешь, я всегда думал, что если ты решишь сойти с ума, то хотя бы по красоте. Но Малфой? Серьёзно? Из всех мужиков в мире ты выбрала Малфоя? — А что в нём не так? — Всё. Всё не так. Он... — Гарри замялся. — Он был Пожирателем, Гермиона. Он носил метку. Он хотел, чтобы ты умерла. — Он был ребёнком. Его заставили. — А ты прощаешь? Всех? Всех, кто смотрел, как ты кричишь, и ничего не делал? Она вспомнила подвал. Холодный камень, запах крови, крик Беллатрисы. И Драко, стоящего в углу, белого как полотно, с глазами, полными ужаса. Он ничего не делал. Не помогал, не мешал. Просто стоял и смотрел. — Он ничего не мог сделать, — сказала она. — Мог. Он мог хотя бы попытаться. Но он стоял и смотрел. Как и все они. Гермиона закрыла глаза. Она не хотела это вспоминать. Не хотела думать о том, что Гарри прав. Но он был прав. Драко ничего не сделал. Он просто стоял и смотрел, как её режут. — Люди меняются, — повторила она. — Надеюсь, — ответил Гарри. — Очень надеюсь. Они проговорили ещё часа два. Гарри кричал, умолял, пытался образумить. Гермиона стояла на своём. Она не могла уступить — не потому, что была уверена в своей правоте, а потому что если бы она уступила, пришлось бы признать, что всё это — зелье, ложь, предательство — было ошибкой. А она не могла признать ошибку. Не после всего. В конце концов Гарри устал. Сел на диван, закрыл лицо руками. — Ладно, — сказал он глухо. — Делай что хочешь. Я не могу тебя остановить. — Гарри... — Нет, правда. Ты взрослая. Ты сама принимаешь решения. Но я... — Он поднял голову. — Я не буду делать вид, что это нормально. Я не буду улыбаться и говорить «поздравляю». Это не нормально, Гермиона. Это пиздец. — Я знаю, что ты думаешь. — Ты не знаешь, что я думаю. Ты даже не представляешь. Я вижу, как ты меняешься. Как ты становишься другой. И мне это не нравится. Он встал, надел куртку. — Если что — я рядом, — сказал он. — Всегда. Но я не буду делать вид, что это правильно. Прости. — Я понимаю. — Понимаешь? — Он посмотрел на неё. — Хорошо, что понимаешь. Он вышел. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна. Стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри всё рушится. Не потому, что Гарри был против. А потому, что он был прав. Она знала, что он прав. Но пути назад не было. Драко приехал вечером. Увидел её заплаканное лицо, спросил, что случилось. Она сказала, что говорила с Гарри. Он помрачнел. — Он против? — Да. — Сильно? — Очень. Драко обнял её, прижал к себе. — Это пройдёт, — сказал он. — Он увидит, что мы серьёзны. Что это не просто интрижка. — Ты уверен? — Уверен. — Он поцеловал её в макушку. — Гарри Поттер — хороший человек. Он поймёт. Со временем. Гермиона прижалась к нему и закрыла глаза. Она хотела верить. Хотела думать, что Гарри правда поймёт. Что однажды они будут сидеть в «Трёх метлах» втроём — она, Гарри и Драко — и смеяться над старыми обидами. Но что-то внутри подсказывало: этого не случится никогда. Через неделю она согласилась переехать в поместье. Драко обрадовался — по-детски, искренне, схватил её на руки и закружил по комнате. Гермиона смеялась, но смех был натянутым. Она не хотела туда. Но знала, что если откажется, Драко начнёт задавать вопросы. А вопросы могли привести к правде. К правде, которую она не могла рассказать. Переезд занял два дня. Вещей у неё было немного — книг побольше, но книги она решила оставить в квартире. На всякий случай. На всякий случай чего? Она не знала. Драко сам приехал за ней на машине — магловской, чёрной, с затемнёнными стёклами. Гермиона удивилась — в поместье можно было аппарировать, но он сказал, что хочет, чтобы она увидела дорогу. Увидела, как меняется пейзаж от Лондона до Уилтшира. Как серые улицы сменяются зелёными холмами, как город уступает место деревне. — Чтобы ты знала, — сказал он. — Что есть и другой путь. Она смотрела в окно и молчала. Поместье встретило её тишиной. Никаких эльфов в ливреях, никакой помпезности. Просто большой старый дом, окружённый садом, в котором ещё не распустились цветы. — Я уволил большую часть эльфов, — сказал Драко, открывая дверь. — Оставил только старых, которые помнят ещё моего деда. Они будут слушаться тебя, как меня. Гермиона вошла в холл. Высокие потолки, каменные полы, портреты на стенах. Она помнила этот холл. Помнила, как её втащили сюда, полуживую, как бросили на пол. Как Беллатриса наклонилась над ней с ножом. — Гермиона? — Драко взял её за руку. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. — Да. Он провёл её через холл в другую часть дома. Левое крыло — то самое, где был подвал, — было заколочено. Драко поставил защитные чары, которые Гермиона чувствовала кожей — мощные, древние, почти непроницаемые. — Я никогда туда не хожу, — сказал он. — И тебе не советую. Там ничего нет, кроме плохих воспоминаний. Они поднялись на второй этаж. Комната, которую он приготовил для неё, была светлой, просторной, с окнами в сад. Белые стены, светлая мебель, свежие цветы в вазах. Ничего, что напоминало бы о прошлом. — Нравится? — спросил он. — Да, — ответила она. — Очень. Он улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. Но внутри всё сжималось. Первые дни в поместье были странными. Гермиона привыкала к тишине, к пустым коридорам, к портретам, которые провожали её взглядами. Драко был рядом — заботливый, нежный, внимательный. Он готовил завтраки, водил её по саду, показывал библиотеку, где она пропадала часами. По ночам они занимались любовью. Медленно, сладко, с долгими поцелуями и шёпотом. Он говорил ей, что любит. Она отвечала тем же. И каждый раз, когда она произносила эти слова, ей казалось, что она говорит их не ему, а кому-то другому. Той Гермионе, которая была до. Которая не знала о зелье. Которая верила, что любовь приходит сама. Но та Гермиона умерла. Умерла в тот момент, когда она решила, что готова на всё. Через две недели после переезда к ним приехала Нарцисса. Гермиона узнала об этом, когда спустилась к завтраку. Драко стоял в холле и разговаривал с женщиной в серебристом платье, чьи светлые волосы были уложены в идеальную причёску. — Мама, это Гермиона, — сказал Драко, когда она вошла. Нарцисса повернулась. Её лицо было непроницаемым — ни улыбки, ни враждебности. Просто маска леди из высшего общества. — Мисс Грейнджер, — кивнула она. — Рада наконец познакомиться с вами при более подходящих обстоятельствах. — Миссис Малфой, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они прошли в гостиную. Нарцисса села на диван, Драко и Гермиона напротив. Эльф принёс чай — фарфоровый сервиз, тонкие чашки, маленькие пирожные. — Я хотела поговорить с вами, — начала Нарцисса, обращаясь к Гермионе. — Без Драко. Но, полагаю, он всё равно будет присутствовать. — Я никуда не уйду, — твёрдо сказал Драко. — Я и не прошу. Нарцисса отпила чай, поставила чашку. — Мисс Грейнджер, я не буду скрывать: я не в восторге от того, что мой сын развёлся с Асторией. Она была хорошей женой. Чистокровной. Воспитанной. Достойной. — Мама... — Дай закончить. — Она подняла руку. — Но я также понимаю, что Драко — взрослый человек и сам делает свой выбор. И если он выбрал вас, значит, у него есть причины. Гермиона молчала. Она не знала, что сказать. Не могла сказать правду. Не хотела врать. — Я не прошу вашей дружбы, — продолжала Нарцисса. — Я прошу только одного: не причиняйте ему боль. Он прошёл через многое. Больше, чем вы знаете. — Я не собираюсь причинять ему боль, — ответила Гермиона. — Хорошо. — Нарцисса кивнула. — Тогда, возможно, мы сможем найти общий язык. Она встала, поправила платье. — Я приглашаю вас на ужин в следующую субботу. В поместье. Будем знакомиться официально. — Мы придём, — сказал Драко. Нарцисса посмотрела на сына долгим взглядом. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Знаю. Она ушла так же тихо, как и появилась. Драко проводил её до камина, вернулся в гостиную. Сел рядом с Гермионой, обнял. — Это было не так страшно, как я ожидал, — сказал он. — А чего ты ожидал? — Скандала. Криков. Проклятий. Моя мать умеет устраивать сцены, когда захочет. — Почему же не устроила? — Наверное, поняла, что я всё равно сделаю по-своему. Гермиона прижалась к нему. Ей хотелось верить, что всё наладится. Что Гарри остынет, Нарцисса примет, Драко будет любить. Что однажды она проснётся и поймёт: зелье было не нужно. Что он полюбил бы её сам. Но она знала, что это неправда. Ночью, когда Драко уснул, она вышла в сад. Стояла под звёздами, смотрела на тёмные силуэты деревьев и думала. Она вспоминала Гарри. Его лицо, когда она сказала ему правду. Его голос, срывающийся на крик. «Ты моя сестра, понял? Моя грёбаная сестра!» Она вспоминала Нарциссу. Её холодную вежливость. Её слова: «Не причиняйте ему боль». Она вспоминала Рона. Элизабет Пьюси. Как быстро он нашёл замену. Она вспоминала старуху в лавке. «Зелье даст тебе власть. Власть над человеком. Он станет твоей вещью». Драко не был её вещью. Он был живым, настоящим, с собственными мыслями и чувствами. Да, зелье влияло на него. Но она видела — он не стал марионеткой. Он спорил, когда не соглашался. Он злился, когда она делала что-то не так. Он оставался собой. Просто теперь он любил её. Любил по-настоящему? Или это была только магия? Она не знала. И, наверное, никогда не узнает. Гермиона вернулась в дом, легла рядом с Драко. Он обнял её во сне, притянул ближе. — Я люблю тебя, — прошептал он, не просыпаясь. Она закрыла глаза. — И я тебя, — ответила она. И впервые за долгое время не поняла, правда это или ложь.