Дитя любовного зелья.

Июнь в Уилтшире был душным. Гермиона ненавидела жару — она делала её вялой, раздражительной, заставляла просыпаться по ночам от того, что простыни прилипали к телу. В поместье было прохладнее, чем в Лондоне, но всё равно достаточно паршиво. День рождения Драко они отмечали скромно. Нарцисса приехала с тортом, который заказала у французских кондитеров, подарила какие-то старинные часы, которые, судя по виду, стоили целое состояние. Гермиона подарила книгу по магловской архитектуре — он в последнее время увлёкся перестройкой поместья, хотел сделать его более современным. — Спасибо, — сказал он, рассматривая книгу. — Это... неожиданно. — Ты сказал, что тебе интересно. — Да. — Он поднял на неё глаза. — Только не говори матери, что я читаю магловские книги. — Тайна. Нарцисса уехала после чая, оставив их вдвоём. Драко сидел в гостиной, листал книгу, делал пометки. Гермиона сидела рядом, смотрела в камин, хотя огня не было, и чувствовала, как внутри нарастает что-то, чему она не могла дать названия. Тошнота началась три дня назад. Сначала она списала на жару — в Лондоне было под сорок, в поместье чуть меньше, но всё равно душно. Потом подумала на отравление — эльфы готовили, может, что-то не то положили. Но когда тошнота повторилась на четвёртое утро, в голове щёлкнуло. Она посчитала. Три месяца. Три месяца они жили вместе, занимались сексом регулярно, без защиты. Она не думала об этом — не потому, что забыла, а потому, что не хотела думать. Дети были частью плана, но не сейчас. Не так быстро. — Ты чего задумалась? — спросил Драко, не поднимая головы. — Работа. Кингсли прислал новый запрос по артефактам. — В отпуске? — Он никогда не даёт мне нормально отдохнуть. — Потому что ты незаменима. — Потому что я дура, которая соглашается на всё. Он усмехнулся, и это усмешка была такой обычной, такой привычной, что у неё сжалось сердце. Она смотрела на него и думала: «Если я беременна, это всё меняет. Всё». Тест она купила в магловской аптеке. Не хотела светиться в магическом мире — вдруг кто-то увидит, доложит в «Пророк», и начнётся та же история, что с помолвкой. Взяла самую обычную полоску, какую покупают женщины по всему миру, и спрятала в сумку. Сделала тест на следующее утро, когда Драко ушёл на встречу с каким-то поставщиком. Сидела на краю ванны, смотрела, как бумага впитывает мочу, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Три минуты. Самые долгие три минуты в её жизни. Две полоски. Она смотрела на них, и мысли в голове путались. Две полоски — значит, да. Беременна. Она, Гермиона Грейнджер, которая всегда всё планировала, которая никогда не делала ничего спонтанно, которая строила карьеру, которая хотела подождать хотя бы пару лет, — беременна. Она села на пол ванной, прижала колени к груди и уставилась в стену. — Ты идиотка, — сказала она себе. — Полная идиотка. Но внутри, где-то глубоко, под паникой и страхом, шевельнулось что-то тёплое. Ребёнок. Её ребёнок. Ребёнок, который будет наполовину ей, наполовину Драко. Который будет носить фамилию Малфой. Который, если верить старухе, будет зачат от любви. Или от зелья. Она не знала. Сказать сразу она не смогла. Открывала рот — и не могла выговорить. Сначала думала: подожду неделю, проверю у целителя, убедись, что всё в порядке. Потом: подожду, пока Драко закончит с поставщиками, не хочу отвлекать. Потом: подожду, пока пройдёт первый месяц, вдруг выкидыш. Она врала себе. Она просто боялась. Боялась его реакции. Боялась, что он обрадуется — и тогда придётся жить с мыслью, что его радость — это зелье. Боялась, что он испугается — и тогда придётся смотреть на его страх. Боялась, что он будет равнодушен — и тогда всё, что она сделала, теряет смысл. Прошёл месяц. Потом второй. Живот ещё не был заметен — она была худой, и только если приглядеться, можно было заметить лёгкую округлость. Тошнота прошла, сменилась постоянной усталостью и странными пристрастиями в еде. Она ела солёные огурцы с мёдом, и Драко смотрел на это с лёгким ужасом. — Это нормально? — спросил он однажды. — Что? — То, что ты ешь. — А что не так? — Огурцы с мёдом. Это... странно. — Я люблю огурцы. И люблю мёд. Почему бы не вместе? Он пожал плечами, не стал спорить. Но взгляд у него был задумчивый. Август выдался ещё более душным, чем июнь. Гермиона сидела в своём кабинете — она оборудовала его в поместье, чтобы работать из дома — и разбирала отчёты. Кингсли, конечно, дал ей отпуск, но она не могла сидеть без дела. Да и работа отвлекала. Драко вошёл без стука, как всегда. — Ты занята? — спросил он, садясь на диван. — Да. — Я вижу. — Он помолчал. — Я хотел поговорить о летнем бале у Гринграссов. — Что с ним? — Нам нужно быть. Это важно для восстановления репутации. — Драко, я работаю. — Я на минуту. Просто скажи, что мы придём, и я отстану. — Мы придём. Всё? — Не всё. — Он пододвинулся ближе. — Ещё нужно обсудить, что мы будем носить. Моя мать предлагает заказать костюмы у портного из Парижа. — Закажи. — И для тебя тоже. — Я найду что-нибудь сама. — Гермиона, это официальное мероприятие. Нужно выглядеть соответственно. Она отложила перо и посмотрела на него. — Драко, я сказала, что найду сама. Значит, найду. — Ты всегда говоришь «найду сама», а потом носишься по магазинам в последний момент и злишься, что ничего не подходит. — Это было один раз. — Три. Я считал. Она уставилась на него. Он смотрел с лёгкой усмешкой — не злой, скорее подначивающей. — Ты считал, сколько раз я носилась по магазинам? — Я внимательный. — Ты зануда. — Я реалист. И я знаю, что если не заняться этим сейчас, через две недели ты будешь ненавидеть весь мир. — Я и так ненавижу весь мир. Это называется «работа в Министерстве». — Ты в отпуске. — Я работаю из дома. Это не отпуск. Он вздохнул, подошёл к столу, сел на край. — Послушай, я просто хочу, чтобы всё прошло гладко. Гринграссы — важная семья. Астория, конечно, уехала, но её отец до сих пор имеет влияние. Нам нужно показать, что мы — нормальная пара. Что у нас всё хорошо. — У нас всё хорошо. — Я знаю. Но они не знают. Они видят только то, что я развёлся с их дочерью и через месяц съехался с тобой. — Через три месяца. — Не суть. Она откинулась на спинку стула, потерла переносицу. Усталость наваливалась внезапно — это была не обычная усталость от работы, а та, глубокая, тянущая, которая появлялась во втором триместре. — Драко, я правда не могу сейчас это обсуждать. У меня отчёты. — Ты всегда говоришь «не могу сейчас». Когда можно? — Вечером. — Вечером ты скажешь, что устала. — Я и буду устала. Потому что работаю. — Ты в отпуске, — повторил он, и в голосе проскользнули нотки раздражения. — Драко, прекрати. — Она посмотрела на него устало. — Я сказала, что займусь этим. Займусь. Просто дай мне время. — Сколько? — Не знаю. День. Два. — Три дня назад ты сказала то же самое. — Потому что три дня назад мне пришлось ехать в Министерство разбираться с артефактами, которые не могли дождаться моего отпуска. — Ты могла отказаться. — Не могла. — Могла. Ты просто не умеешь говорить «нет». — А ты не умеешь слушать, когда говорят «подожди». Повисла тишина. Драко смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Не злость — скорее усталость. Такую же, как у неё. — Гермиона, — сказал он тихо. — Я просто хочу, чтобы мы были командой. Чтобы ты не решала всё сама. Чтобы... — Чтобы я делала так, как ты хочешь? — перебила она. — Нет. Чтобы мы делали так, как договариваемся. — А мы договариваемся? Ты пришёл, сказал, что нужно идти на бал, что нужно заказать костюмы, что нужно выглядеть соответственно. Где здесь договор? — Я предлагаю обсудить. — Ты требуешь. Есть разница. Он замолчал. Сжал челюсти так, что желваки заходили. — Хорошо, — сказал он. — Как скажешь. Он встал, направился к двери. Гермиона смотрела ему вслед, и внутри что-то неприятно скребло. Она знала, что он прав. Значит, отчасти. Что она не умеет делегировать, не умеет просить помощи, не умеет быть командой. Но признать это сейчас, когда в голове гудело, а тело ломило от усталости, было выше её сил. — Драко, — окликнула она. Он остановился, не оборачиваясь. — Я всегда права, потому что я беременна. Так что давай закроем тему. Она сказала это на автомате, как шутку, чтобы разрядить обстановку. Чтобы он обернулся, усмехнулся, сказал что-нибудь вроде «ты всегда права, даже когда не беременна», и они бы продолжили спор, но уже без злости. Но он не обернулся. Он замер. Спина напряглась. Руки сжались в кулаки. — Что? — спросил он глухо. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я... — Ты сказала, что беременна. — Он повернулся. Лицо у него было бледное, глаза широко открыты. — Это правда? Она смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Два месяца она прятала это. Два месяца врала себе, что ищет подходящий момент. Два месяца боялась. — Да, — сказала она. — Я беременна. Тишина. Гулкая, тяжёлая, как колокол. — Сколько? — спросил он. — Три с половиной месяца. — Три с половиной? — Он шагнул ближе. — Ты знала? Ты знала и молчала? — Я хотела сказать... — Два месяца, Гермиона. Ты два месяца носила моего ребёнка и молчала. — Я боялась. — Чего? — Голос его сорвался. — Чего ты боялась? Что я убью тебя? Что сбегу? Что скажу что-то не то? — Я не знала, как ты отреагируешь. — А как, по-твоему, я должен реагировать? — Он подошёл вплотную. В глазах — боль пополам с гневом. — Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться. Я строю дом, чтобы мы жили вместе. И ты думала, что я обрадуюсь? Или что? — Я думала... — Ты не думала, — перебил он. — Ты испугалась и спрятала голову в песок. Как страус. Как всегда. — Не смей на меня кричать. — Я не кричу. Я говорю. — Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу. — Чёрт, Гермиона. Ты не представляешь... — Что не представляю? — Ничего. — Он повернулся к окну. — Просто... ничего. Он стоял спиной к ней, и его плечи были напряжены. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Не от тошноты — от страха. Она видела его разным — злым, весёлым, уставшим, влюблённым. Но таким — потерянным — она видела его впервые. — Драко, — сказала она тихо. Он не ответил. — Драко, посмотри на меня. Он повернулся. Глаза у него были красные, но слёз не было. — Почему? — спросил он. — Почему ты не сказала? — Я боялась, что ты не захочешь. — Не захочу? — Он усмехнулся — горько, без веселья. — Я, который каждый вечер прихожу и целую тебя в живот? Я, который спорил с матерью о том, как назвать будущего наследника? Я, который уже купил детскую коляску, но не показывал, потому что думал, что ты не готова? Она смотрела на него, и слова застревали в горле. — Ты... ты купил коляску? — Два месяца назад. — Он отвернулся. — Думал, сделаю сюрприз. А ты... ты делала вид, что ничего не происходит. — Я не делала вид. Я просто... — Что? Ждала, когда сама поверишь? Или когда будет не скрыть? — Драко... — Нет, дай договорить. — Он повернулся к ней. — Я понимаю, что мы не планировали. Понимаю, что всё быстро. Понимаю, что ты боялась. Но два месяца, Гермиона. Два месяца ты носила нашего ребёнка и не сказала мне. Ты не дала мне шанса быть рядом. Не дала мне шанса порадоваться. Или испугаться. Или быть частью этого. — Я не хотела... — Ты не хотела, чтобы я знал. Потому что ты привыкла всё решать сама. Потому что ты не доверяешь мне. Потому что для тебя я — тот самый Малфой, который назовёт ребёнка грязнокровкой, а не... Он не договорил. Просто махнул рукой и вышел. Дверь закрылась. Гермиона осталась сидеть за столом, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она нашла его в саду. Он сидел на скамейке у старого дуба, смотрел в небо и курил. Она не знала, что он курит — обычно он не курил, говорил, что это вульгарно. — Можно? — спросила она, подходя. — Садись. Она села рядом. Он бросил сигарету в траву, притоптал. — Прости, — сказала она. — Ты прав. Я должна была сказать. — Да. — Я испугалась. Не тебя. Себя. Я не знала, готова ли я. Не знала, смогу ли быть матерью. — Ты будешь хорошей матерью. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты хорошая во всём, что делаешь. Даже если боишься. Она смотрела на него. В сумерках его лицо казалось мягче, спокойнее. Или ей просто хотелось так думать. — Ты правда купил коляску? — спросила она. — Правда. Она стоит в подвале. Я хотел показать, когда ты будешь готова. — Покажешь? — Завтра. Сегодня я слишком зол. — Хорошо. Они сидели в тишине. Где-то вдалеке кричали птицы, пахло скошенной травой и сыростью. — Драко, — сказала она. — Ты рад? Ну, что я беременна? Он повернулся к ней. Долго смотрел, будто искал что-то в её лице. — Я испуган, — сказал он. — Я никогда не думал, что буду отцом. Мои родители... они не были примером. Я не знаю, как это — быть хорошим отцом. Но я хочу попробовать. — Это не ответ. — Я рад, — сказал он. — Я очень рад. Просто сейчас я злюсь. Дай мне время. — Хорошо. Он взял её за руку. Пальцы были холодные, но сжимали крепко. — Гермиона, — сказал он. — Пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Даже если боишься. Даже если думаешь, что я не пойму. Просто скажи. Мы справимся вместе. Или не справимся. Но вместе. — Хорошо, — ответила она. — Обещаю. Он кивнул, и они пошли домой. Внутри у неё всё сжималось от чувства вины, но рядом с ним, в тишине вечернего сада, это чувство казалось чуть меньше. Ночью он обнимал её, положив руку на живот. Не говорил ничего — просто лежал, слушал её дыхание, иногда проводил пальцами по коже. — Я куплю дом, — сказал он вдруг. — Не поместье. Дом. Для нас. Чтобы ребёнок рос не в этом склепе. — В поместье неплохо. — В поместье моя мать. И моё прошлое. Я хочу, чтобы у нас было своё место. — Драко, мы можем остаться здесь. Я не против. — Я против. — Он поцеловал её в плечо. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Я счастлива. — Врёшь. — Немного. Он усмехнулся. — Хорошо. Я найду дом. С садом. И большой кухней. Чтобы ты готовила. — Я не умею готовить. — Научишься. — Это угроза? — Это обещание. Она закрыла глаза. Внутри было тепло и спокойно. Впервые за два месяца — спокойно. На следующий день он показал ей коляску. Она стояла в подвале, накрытая простынёй, рядом — коробка с игрушками и маленькие пинетки, которые он купил у какой-то ведьмы в Косом переулке. — Когда? — спросила она, разглядывая пинетки. Они были белыми, с вышитыми змейками. — Сразу, как узнал. Я тогда ещё не был уверен. Думал, скажешь сама. — Прости, — сказала она. — Я уже не злюсь. — Он обнял её сзади, положил подбородок на плечо. — Ты идёшь к целителю на следующей неделе? — Да. — Я пойду с тобой. — Не обязательно. — Я хочу. Она кивнула. В груди потеплело. — Драко, — сказала она. — М-м-м? — Я люблю тебя. Он прижал её крепче. — И я тебя. Они стояли в подвале, среди старых вещей и пыли, и смотрели на маленькие пинетки, которые были такими смешными и такими настоящими. Через неделю они пошли к целителю. Пожилая ведьма с добрыми глазами водила палочкой над животом Гермионы, что-то бормотала, потом улыбнулась. — Всё хорошо, — сказала она. — Развитие нормальное. Девочка. — Девочка? — переспросил Драко. — Девочка. — Целительница посмотрела на него. — Вы рады? Он посмотрел на Гермиону. В глазах у него было что-то, что она не могла разобрать — удивление? страх? радость? — Рад, — сказал он. — Очень рад. Они вышли от целителя, и он всю дорогу молчал. Гермиона смотрела на него, ждала. — Ты чего? — спросила она, когда они вернулись домой. — Дочь, — сказал он. — У меня будет дочь. — Тебя это пугает? — Да. — Он сел на диван, уставился в пол. — Я не знаю, как воспитывать девочку. Я вырос среди мальчишек. Моя мать... она воспитывала меня как наследника. А девочка... это другое. — Драко, ты будешь хорошим отцом. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже купил ей пинетки и коляску. Потому что ты переживаешь. Потому что ты боишься. Это и есть хороший отец. Он поднял на неё глаза. — А ты? Ты боишься? — Очень, — сказала она. — Я вообще всего боюсь. Но это не значит, что я не справлюсь. Он улыбнулся — робко, неуверенно. — Мы справимся, — сказал он. — Справимся. Он обнял её, прижал к себе, и они сидели так долго, глядя в окно на серое августовское небо. Через две недели Драко нашёл дом. Небольшой коттедж в Сомерсете, с садом, верандой и камином в гостиной. Он привёз Гермиону посмотреть, и она, войдя внутрь, почувствовала то, чего не чувствовала в поместье — тепло. — Нравится? — спросил он. — Да, — ответила она. — Очень. — Тогда переезжаем. — Когда? — Завтра. Она засмеялась, и он засмеялся вместе с ней. — Ты всегда такой быстрый в решениях? — Когда дело касается важного — да. Он взял её за руку, повёл по комнатам. Показывал, где будет детская, где их спальня, где кабинет для неё. Говорил о планах на будущее, о том, как переделать сад, чтобы ребёнку было где играть. Гермиона слушала и чувствовала, как внутри, под страхом и виной, прорастает что-то новое. Не надежда — надежда была слишком громким словом. Скорее... принятие. Она сделала то, что сделала. Она не могла это отменить. Но теперь у неё был этот дом, этот мужчина, этот ребёнок. И, может быть, этого было достаточно. — Драко, — сказала она, когда они вышли в сад. — М-м-м? — Давай назовём её Элли. Он остановился. Посмотрел на неё. — Элли? — Да. Элли Грейнджер-Малфой. — Почему Элли? Она задумалась. Почему? Имя пришло само, когда целительница сказала, что будет девочка. Оно было простым, не пафосным, не похожим на имена вроде Драко или Нарциссы. Оно было её. — Просто нравится, — сказала она. Он улыбнулся. — Хорошо. Будет Элли. Он поцеловал её в висок, и они пошли к машине, чтобы вернуться в поместье и начать собирать вещи. Внутри у Гермионы было странное чувство — будто она стоит на краю чего-то, не зная, что ждёт внизу. Но она больше не хотела оглядываться назад.