Наследство в мясном переплете

К утру Элиас понял, что дом меняется. Это не было игрой теней или галлюцинацией утомленного разума. Пространство искажалось физически. Длинный коридор, который вчера вел к лестнице, теперь заканчивался тупиком с узкой, неприметной дверцей, которой он не замечал раньше. За дверью была винтовая лестница, уходящая вниз, в абсолютную, вязкую темноту, которая словно поглощала свет его мощного фонаря. Стены начали дышать. Если прижать ухо к старой штукатурке, можно было уловить влажный, хлюпающий звук, будто где-то в глубине фундамента билось огромное, неправильно сформированное сердце. Обои на глазах лоснились от проступающей влаги, пахнущей медью и застоявшимся жиром. Капли стекали по стенам, оставляя следы, похожие на слезы, но густые и липкие. Ванная комната стала местом его первой паники. Когда он попытался открыть кран, вместо воды из него потекла густая, прозрачная слизь. Внутри нее, как в амниотической жидкости, копошились крошечные, безглазые существа с искаженными человеческими лицами. Они пищали — тонко, на границе ультразвука, — и этот звук резонировал прямо внутри его черепа, заставляя десны кровоточить. Элиас бросился к входной двери, но она не поддалась. Более того, он обнаружил, что замочная скважина исчезла, заросшая ровным слоем мертвенно-бледной, твердой ткани, похожей на хрящ. Окна больше не бились — за ними вместо улицы расстилалась серая, пульсирующая пустота, в которой лениво плавали огромные, белесые нити грибницы. Дом перешел из режима ожидания в режим активного переваривания.