To Those Who Wait

Бруклин, Нью-Йорк 7 июня 1942 года Баки принялся лихорадочно соображать, чем бы таким заняться, чтобы отвлечь Стива от недавнего сокрушительного отказа в призывном пункте. Вскоре он остановился на поездке в Кони-Айленд. Они со Стивом не были там сто лет. С тех самых пор, как в тринадцать лет спустили все деньги на билеты на второй хот-дог в обед, а на обратном пути попались контролерам. За компанию он прихватил с собой Конни Капоне, надеясь, что их прогулка вчетвером с Изабель в итоге обернется двойным свиданием, хотя вслух он этого не произносил. Таков был его вечный план на подобные вылазки, и пусть до сих пор он не срабатывал, Баки не привык отступать. У берега воздух был заметно свежее, чем в городе. Ветер тянул с воды и гулял по пирсу. И все же под палящим солнцем четверка друзей едва не испеклась, стараясь держаться в тени зданий и балаганов, чтобы не обгореть. Баки-то к солнцу привык, спасибо работе в доках, а вот Изабель и Стив оба были бледноваты, и красные ожоги им были совсем не к лицу. Пляж по обе стороны от променада пестрел яркими купальниками; толпы отдыхающих штурмовали воду и плавали вокруг мола. Как ни манила прохладная синева издалека, они решили не соваться на песок, там и яблоку негде было упасть. На самом пирсе народу было не меньше, зато здесь в избытке хватало еды, аттракционов и игровых палаток. Стоило друзьям ступить на деревянный настил, как над головами с грохотом пронеслись вагонетки «Циклона», наполняя воздух истошными криками. Отовсюду доносились бодрые мелодии ярмарочных игр, а зазывалы наперебой приглашали испытать удачу. Место было родным и уютным, мгновенно пробуждая в них то самое детское чувство беззаботности. — Ах, как же я скучал по этим звукам, — с чувством произнес Баки, точь-в-точь как ребенок в кондитерской, вернувшийся в любимый уголок своего детства. Баки взял Конни за руку и повел её по променаду, то и дело указывая на что-нибудь любопытное и потешая её забавными историями, для Изабель и Стива они новостью не были, ведь те либо слышали их сотню раз, либо сами были их участниками. Изабель со Стивом держались чуть поодаль от пары, неспешно следуя за ними и наслаждаясь свежим морским бризом. У каждого в карманах звенела мелочь, приготовленная для того, чтобы спустить её на аттракционы, монеты Стива негромко позвякивали в такт его шагам. В самом дальнем углу набережной, почти у самого океана, расположился тир. Маленькие желтые уточки нестройными рядами застыли на металлических скобах, а на стойке сиротливо лежал пластмассовый пистолет в ожидании очередного стрелка. Однако по-настоящему притягивал взгляд верхний ряд призов, там восседали плюшевые медведи — такие огромные, что могли потягаться ростом с самими девушками. — Ой, какие они милашки! — Проворковала Конни, не сводя глаз с медвежонка на самом краю, чью шею украшал розовый бант. — Хочешь такого? Я его для тебя выиграю, — самоуверенно заявил Баки. Он решительно подошел к палатке и протянул зазывале нужную сумму. Конни так и расцвела от восторга, придвинувшись поближе, чтобы посмотреть, как он берет в руки легкое игрушечное оружие. Стив и Изабель замерли позади, в немом ожидании того, как Баки сейчас выставит себя полным дураком во имя любви. Оба они прекрасно знали, что он никогда прежде не забавлялся в тирах. Родители всегда строго-настрого запрещали им связываться с ярмарочными шарлатанами, не говоря уже о том, чтобы держать в руках настоящий пистолет. Шансы на то, что он действительно что-то выиграет, были ничтожно малы. Что ж, его раздутому эго не мешало бы немного поубавить спеси. Игра на самом сложном уровне, необходимом условии для выигрыша самых больших медведей, началась под оглушительную мелодию, десять крошечных уточек замелькали по доске в хаотичном танце. Сбить их все казалось задачей невыполнимой, в чем и заключалась суть аттракциона, чистой воды выкачивание денег. Баки, тем не менее, вскинул винтовку и не спеша прицелился, прищурив один глаз и забавно выпятив губу от предельной концентрации. Он нажал на спуск, выпуская пульку — не более чем обычный кусочек пластика. Снаряд угодил точно в центр нарисованной мишени на груди уточки, и та послушно опрокинулась навзничь. Он целился снова и снова, производя каждый выстрел с ювелирной точностью и укладывая одну птицу за другой, пока на поле не осталась лишь одна. У Стива от такого зрелища буквально отвисла челюсть. Хозяин лавки явно счел успех Баки чистой случайностью, и, возможно, так оно и было, потому что с некоторой неохотой все же вручил медведя с розовым бантом сияющей Конни, которая хихикнула и поцеловала Баки в щеку. Тот обернулся, чтобы победно подмигнуть Стиву, и заметил, как Изабель во все глаза смотрит на игрушку. — Пожалуй, стоит раздобыть такого и для сестренки, — бросил Баки мужчине, протягивая очередную монету и ожидая начала нового раунда. Зазывала наблюдал с азартом, надеясь, что Баки не удастся повторить свой триумф, но тот посрамил скептиков: на этот раз он выбил десять из десяти, не оставив уточкам ни единого шанса. Владелец тира, разинув рот, уставился на пустую доску, а затем резко обернулся к клиенту. — Да ты паршивый жулик! — Прорычал он прямо в лицо Баки, гневно тыча пальцем ему в грудь. — Вовсе не жулик, просто во мне внезапно проснулся скрытый талант, о котором я и сам не подозревал, — невозмутимо ответил Баки, невинно улыбаясь и ни капли не смутившись чужой агрессии. — Полагаю, я честно выиграл медведя. Неужели вы и вправду откажете в призе такой очаровательной куколке, как моя сестра? — Спросил он, с усмешкой глядя на Изабель, которая до сих пор пребывала в легком шоке от новообретенной меткости брата. Хозяин лавки с минуту буравил Баки тяжелым взглядом, признавая поражение, в конце концов, сжульничать в этом конкретном аттракционе было попросту невозможно. Наконец он переключил внимание на Изабель. — Какого тебе, девчонка? — Буркнул он. Изабель поспешно указала на светлого, необычайно пушистого медведя с ярко-голубыми глазами, зазывала снял его и нехотя вручил ей. Она покровительственно прижала игрушку к груди, а Баки, положив руку ей на поясницу, повел её и Конни подальше от закипающего ярмарочного работника. — Идемте, дамы. Конни бросилась вперед, чтобы похвастаться медведем перед Стивом. Тот изобразил живой интерес и даже погладил игрушку, когда Конни настойчиво предложила оценить, какая она мягкая. — Спасибо, Бак, — поблагодарила брата Изабель, приподняв плюшевого зверя так, словно тот поцеловал Баки в щеку. — Не за что, — хмыкнул Баки, шутливо отмахиваясь от «нежностей» медведя. Он на секунду задержал взгляд на игрушке, задумчиво склонив голову набок, а затем посмотрел сестре прямо в глаза. — Забавно, что ты выбрала именно этого. Чем-то напоминает мне Стива, — прошептал он так, чтобы слышала только Изабель, и подмигнул ей, прежде чем уйти вперед с Конни. Изабель густо покраснела. Стив вопросительно посмотрел на неё, ожидая, пока она придет в себя, чтобы вместе догнать Баки и Конни, которые уже вовсю шагали дальше по набережной. — Думаю, нам стоит на чем-нибудь прокатиться, — объявил Баки всей компании. — Лучше сделать это до обеда, чтобы не оставить всё съеденное на аттракционах. — Звучит разумно, — согласилась Изабель. — Но куда мы денем медведей? — Уверен, мы что-нибудь придумаем, — небрежно бросил Баки, оглядываясь в поисках идеального аттракциона. Денег у них оставалось ровно на одну поездку для каждого, так что выбирать нужно было с умом. В этот момент над головой снова прогрохотали вагонетки «Циклона», подсказав Баки план. — О, «Циклон». Идеально. — Ну уж нет, — сказала Конни, протестующе замахав свободной рукой. — Для меня это чересчур. — Да, Баки, не в моем вкусе. Я думала, ты имеешь в виду карусель или что-то в этом роде, — согласилась Изабель. — Мы с Конни посторожим вещи, а вы, мальчики, катайтесь. Тем более неизвестно, когда мы выберемся сюда в следующий раз. Баки пренебрежительно цыкнул. — Девчонки, — бросил он Стиву, красноречиво закатив глаза. — Что скажешь, Стив? Рискнешь прокатиться на «Циклоне»? — Взгляд Баки был вызывающим, он словно подзуживал друга не пасовать, как это сделали дамы, хотя в его позе угадывалось легкое сомнение. Он прекрасно понимал, что с букетом болезней Стиву такие горки могут выйти боком. Но Стив расправил плечи и кивнул, он никогда не бегал от вызовов. Он задрал голову, глядя на возвышающуюся деревянную махину аттракциона как раз в тот момент, когда очередная вагонетка с грохотом пронеслась вниз по склону. — Мы еще вернемся, — с решительной ухмылкой бросил Стив девушкам. — Блондинкам всегда везет больше, — бросил Баки сестре и подруге, проходя мимо них вслед за Стивом к кассам. Очередь петляла длинной змеей, так что девушкам предстояло долгое ожидание. Пока они перебрасывались светскими пустяками, Стив и Баки медленно продвигались вперед, пока наконец не умудрились занять места в самом первом ряду вагонетки. Баки азартно потер ладони, глядя, как Стив забирается на сиденье перед ним. Он плюхнулся рядом с блондином, и они пристегнулись, Стив уже вцепился в поручень мертвой хваткой, готовясь к старту. — Будет круто, Стиви, обещаю. Помню, как катался здесь еще пацаном. — Ага, конечно. Только у тебя нет ни астмы, угрожающей жизни, ни морской болезни, ни всего прочего, — отозвался Стив, но в его словах не было злобы. — Ну, извини уж, что я здоров, — парировал Баки, когда вагонетка дернулась вперед и начала медленный подъем по рельсам. Когда вагонетка, мерно постукивая по рельсам, поползла вверх, они заметили девушек на скамье неподалеку. Баки неистово замахал им рукой, и те, сияя улыбками, помахали в ответ. С вершины подъема слева открывался безбрежный вид на океан, а справа раскинулся весь Нью-Йорк. Эмпайр-стейт-билдинг величественным чудом возвышался над приземистыми домами Манхэттена и его окрестностями. Стив на мгновение замер, любуясь красотой родного города, подставив лицо порывам ветра, взъерошившим его волосы, и завороженно ловя ощущение невесомости. А затем он и впрямь оказался в невесомости. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда они рухнули с обрыва, на бешеной скорости несясь по рельсам к земле. Крик застрял у Стива в груди. Он вцепился в поручень перед собой так, что костяшки пальцев побелели, держась изо всех сил, в то время как Баки рядом заливался хохотом, наслаждаясь моментом. Его ликующий возглас мгновенно потонул в свисте ветра. Казалось, аттракциону не будет конца, вагонетка петляла, взмывала вверх и снова ныряла вниз, отчего желудок Стива раз за разом протестующе сжимался. К тому времени, когда состав с резким лязгом замер на платформе, лицо Стива горело, а в животе всё ходило ходуном. Друзья выбрались из вагонетки и побрели по рампе навстречу девушкам. Пока Стив изо всех сил старался сдержать тошноту, Баки сзади без умолку разглагольствовал о приливе адреналина и невероятных технологиях, на которых держатся такие аттракционы. Изабель и Конни, заметив выходящих парней, начали пробираться к ним сквозь сгущающуюся толпу. — Тебе что, не понравилось, Стив? Или это всё же чересчур для тебя? — Игриво поддел его Баки, толкнув плечом. — Это была плохая затея, — тихо выдавил Стив. Подошедшая Конни легко скользнула в объятия Баки. — Мы видели вас на самом верху, когда вы смотрели на город! Жаль, мы не видели ваших лиц в тот момент, когда вы сорвались вниз! — Воскликнула она. — О, Стив был тем еще зрелищем. Он просто помирал от страха! — Покатился со смеху Баки, вспоминая перепуганное лицо друга. — Он выглядел примерно вот так... — Баки скорчил уморительную мину, изображая дикий ужас, чем заставил Конни так и прыснуть от хохота. Однако Изабель было не до смеха, она с тревогой смотрела на Стива, чье лицо приобрело неприятный серо-зеленый оттенок. — Стив, ты как? Стив резко отвернулся и перегнулся через ближайшую урну, кашляя, отплевываясь и расставаясь со своим завтраком. — Баки! — Зашипела Изабель, бросаясь к Стиву, чтобы сочувственно погладить его по спине, пока того выворачивало наизнанку. — Не надо было заставлять его идти на эти горки. — А я тут при чем, если этот мелкий упрямец не умеет пасовать перед вызовом! — Принялся защищаться Баки. Он вытащил из заднего кармана платок и вложил его в руку Стива, которой тот вцепился в край урны. — Не смотри, Из, — с трудом выдавил Стив, утирая рот платком. — Тебе не стоит этого видеть. — Стив, по-моему, ты забываешь, что я медсестра. Всё в порядке, я и не такое видела, — успокоила его Изабель. — Нет, я... — возражение Стива прервал новый приступ тошноты, и он снова склонился над урной. Изабель метнула в брата испепеляющий взгляд поверх светлой макушки Стива, и у Баки хватило совести принять виноватый вид. И хотя Баки понимал, что Стив взрослый человек и сам принимает решения, он всё же почувствовал себя достаточно виноватым, чтобы по дороге домой купить другу лимонад для успокоения желудка, не забыв приправить жест каким-нибудь едким прозвищем.

***

Ранним утром следующего дня Баки сидел за кухонным столом, наспех поглощая завтрак перед уходом в доки. На улице едва рассвело, солнце только-только начало подниматься над горизонтом, но мир уже пробуждался. Рокот автомобилей нарастал, пока они тянулись по улицам Бруклина в сторону окутанного смогом Манхэттена. Рядом с чашкой кофе и тарелкой гренок лежала вчерашняя вечерняя газета, которую он так и не успел просмотреть накануне. Прожевывая очередной кусок тоста, Баки бегло проглядывал полосы, пропуская скучную текучку. Его взгляд замер на одной из центральных страниц. Огромная статья занимала там всё место, которое обычно отводилось под мелкие рекламные объявления. «Армия США испытывает нехватку добровольцев». Баки сглотнул подступивший к горлу ком и продолжил чтение. «16 сентября 1940 года в Соединенных Штатах вступил в силу Закон о выборочном обучении и обслуживании, обязавший всех мужчин в возрасте от 21 до 45 лет встать на воинский учет. Это стало первым призывом в мирное время в истории США. В то время отобранные по лотерее призывники были обязаны отслужить в вооруженных силах не менее одного года. С вступлением США во Вторую мировую войну сроки службы были продлены до окончания боевых действий. До настоящего момента армии США не приходилось полагаться исключительно на призыв, поскольку после нападения на Пёрл-Харбор поток добровольцев в вербовочные агентства оставался стабильным. К сожалению, список дееспособных и подходящих кандидатов истощился, в связи с чем Служба призыва будет задействована для восполнения пробелов. Настоящим уведомляем, что уклонение от призыва — любая попытка избежать возложенной государством обязанности по прохождению военной службы или отказ соблюдать законы о воинской повинности является уголовным преступлением. Несмотря на возможность подать заявление на получение статуса лица, отказывающегося от службы по соображениям совести, многие подобные прошения будут отклонены, если их признают необоснованными. Следует отметить, что варианты для таких лиц включают службу в армии в качестве некомбатантов, отбывание срока в федеральной тюрьме или занятие промежуточной должности в специально организованной внутренней Гражданской государственной службе. Эмиграция в...» Баки перестал читать. Он отодвинул стул, отнес тарелку к раковине и выбросил остатки гренок в ведро. Аппетит пропал. Затем он схватил газету, с яростью скомкал её и изорвал в клочья, отправив вслед за завтраком. Они со Стивом встали на учет еще в октябре 1940-го, как того требовал закон, но, честно говоря, Баки верил, что война закончится задолго до того, как его призовут. Последние несколько месяцев он потакал Стиву, надеясь, что тот сам осознает ошибочность своих идеалов. Он поддерживал друга, но в то же время пытался мягко подтолкнуть его в нужном направлении. Теперь же казалось, будто сама судьба настигла его. В любой момент, в любом месте его могли призвать. Отныне ожидание повестки станет его вечной тенью. Он представил, как карточка с номером Стива выпадает в призывной лотерее вместе с его собственной, и содрогнулся. Натянув рабочие ботинки, Баки вышел за дверь и зашагал по улице в сторону доков, стараясь даже не смотреть на почтовые ящики в холле. Образ маленькой белой карточки, призывающей его на службу, выжигал клеймо в его сознании, хотя он еще не видел её в глаза. Спустя семь дней после той газетной заметки Баки нашел её в почтовой щели, зажатую между счетами и письмами. Несколько минут он простоял в холле, не сводя глаз с конверта и сжимая злополучный листок внезапно задрожавшей рукой. Он медленно перевернул его, перечитывая текст снова и снова. ИЗВЕЩЕНИЕ ПРИЗЫВНИКУ О ЯВКЕ НА МЕДИЦИНСКОЕ ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЕ 14 июня 1941 г. Настоящим Вам, Джеймс Бьюкенен Барнс, предписывается явиться в Бруклинский призывной пункт для прохождения медицинского освидетельствования к 9:00 утра 16 июня 1941 года. Уклонение от явки является деянием, наказуемым тюремным заключением и денежным штрафом, а также может повлечь за собой лишение законных прав и немедленное зачисление на военную службу. Его призвали. Так скоро после того, как он прочел об этом в газете. В глубине души Баки даже почувствовал некое подобие облегчения, по крайней мере, ему не придется проводить ближайшие месяцы или годы в изнурительном ожидании этого проклятого извещения. Неизвестность закончилась, погасла, словно затухающий костер. Теперь в сердце Баки клубился лишь горький черный дым страха. На мгновение перед глазами вспыхнула картина: он пересекает границу с Канадой или даже Мексикой, но он тут же отбросил эту мысль, не понимая, как это вообще может сработать. Дело было не в трусости. Вовсе нет. Просто он знал, что дома у него слишком много того, ради чего стоит жить, и незачем умирать в чужой войне. А еще он понятия не имел, как скажет об этом Стиву. Разумеется, его призвали по лотерее, и у Стива были все шансы получить такую же карточку, но Стив мог явиться на медосмотр и снова услышать отказ. Баки же знал — его не развернут. Он колебался, выбирая между ложью и правдой. Как сказать лучшему другу, что ты против воли идешь туда, куда он рвется всей душой, просто потому, что у тебя нет выбора? Как признаться в этом, зная, что он бы не раздумывая отдал всё, чтобы оказаться на твоем месте? Размышления Баки прервал шум открывшейся двери в холл и ворвавшийся следом поток горячего воздуха. Он заторможенно обернулся и встретился взглядом с сестрой. Изабель улыбнулась ему, но тут же заметила карточку в его руке, и улыбка мгновенно сошла с её лица. — Что это? — Тихо спросила она, подходя ближе и выхватывая листок из его онемевших пальцев. Она быстро пробежала глазами по строчкам, перечитывая их снова и снова, словно не в силах поверить. Затем она подняла взгляд на Баки, в её серых глазах застыла стальная решимость пополам с невыносимой болью. — Бак... — выдохнула она. — Да. Я знал, что этим кончится, — выдавил Баки, забирая у неё карточку. Он отвернулся и начал подниматься по лестнице, а Изабель молча последовала за ним. Баки дошел до своей комнаты, не услышав больше ни слова, и подумал — может, Изабель решила оставить его в покое. Он остановился у двери и наклонился, стягивая рабочие ботинки. Она прошла мимо, опустила сумочку на кухонный стол и проводила его взглядом, пока он шел по коридору к себе. Вскоре он услышал её шаги, и голос сестры раздался уже из дверного проема, — ты ведь не пошел добровольцем, верно? — Конечно нет. Просто встал на учет, как нам велели в прошлом году, — отозвался Баки, тяжело опускаясь на койку. — Я не хочу уезжать. — Я тебя не виню, — пробормотала Изабель, присаживаясь рядом. Она взяла его ладонь в свои, не обращая внимания на дорожную пыль и грязь. — Это ведь просто медосмотр, так? — Да. А потом, когда я его пройду, меня в тот же час отправят куда-нибудь в учебку. Так было со всеми остальными. Им сейчас позарез нужны люди. Хотят бросить их в пекло как можно скорее. Изабель кивнула, её глаза подозрительно заблестели. — Что ты скажешь Стиву? — Правду, — решил Баки. — Я не могу ему лгать. Он не станет винить меня в неблагодарности или чем-то подобном, но ему будет горько от того, что я ухожу, а он — нет. Это его мечта, и это единственное, чего он никогда не сможет сделать. — Я знаю. В каком-то смысле это несправедливо. Баки глубоко вздохнул и улыбнулся сестре. — Ну, вряд ли я буду там единственным бедолагой, которому совсем не хочется воевать. — Уверена, что не единственным, — согласилась Изабель. Она легонько сжала его ладонь, и Баки был ей благодарен, это прикосновение удерживало его в реальности, не давая мыслям пуститься вскачь, рисуя пугающие картины того, что ждет его впереди. — Обещай мне, что будешь осторожен. — Всегда, — пообещал Баки, натянув на лицо привычную ухмылку. Он накрыл её ладони своей и сжал их еще крепче.