Die Sammlung "Коллекция"

***

Второе пробуждение было другим. Егор открыл глаза и понял, что лежит на огромной кровати. Она была настолько велика, что он чувствовал себя на ней потерянным и маленьким. Мягкое, одеяло песочного цвета было единственным светлым пятном в этой комнате, если не считать люстру. Но даже одеяло казалось чужим, пропитанным сладковатым запахом, от которого слегка мутило. Он попытался сесть и едва не рухнул обратно. Голова взорвалась болью, такой острой, будто кто-то бил молотком изнутри по черепной коробке, методично, не переставая. Каждый удар отдавался в висках пульсирующей волной тошноты. Горло пересохло настолько что язык казался чужеродным предметом. Егор сглотнул — и зашипел от боли: сухость была такой, будто он неделю не пил воды. Воспоминания о ванной накатывали обрывками, но тело помнило все. Каждое прикосновение. Он оперся на руку, заставляя себя сидеть, и комната поплыла перед глазами — темные стены качнулись, надвинулись, потом отступили. Пришлось зажмуриться, переждать приступ головокружения. Когда он открыл глаза снова, реальность потихоньку начала обретать чёткость. Химический туман, окутывавший сознание после ванны, медленно рассеивался, уступая место чему-то другому. Чему-то острому и горячему, что поднималось из самой глубины. Гнев. Только сейчас Егор заметил, что на нем уже есть одежда. Длинные серые шорты и белая футболка. Кто-то одел его, пока он был без сознания. Руки касались его тела, пока натягивали эту одежду. От этой мысли к горлу подкатила новая волна тошноты. Вокруг царил мрачный, давящий полумрак. Стены были обиты тёмной тканью, почти чёрной с едва различимым узором, который в неверном свете люстры казался то ли вензелями, то ли сплетающимися змеями. Вдоль стен стояли шкафы из тёмного дуба. Они казались неотъемлемой частью этой гробницы. На их створках были искусно вырезаны химеры — оскалившиеся морды с пустыми глазницами, растопыренные крылья, изогнутые хвосты. Казалось в полумраке они шевелятся, скалятся на него. За стеклянными дверцами темнели корешки книг — единственное что вносило разнообразие в этот траурный интерьер. Каждая деталь здесь была чужой и враждебной. Настоящий камин из чёрного камня сиял пустым провалом в стене напротив. Холодный, мёртвый. Егор скользнул по нему взглядом и отвернулся. На его правой ноге, чуть выше щиколотки, была надета цепь. Тонкое кольцо из мягкой ткани защищало кожу от холодного металла — кто-то позаботился, чтобы пленник не натер мозолей. Забота, от которой захотелось блевать. Поверх ткани лежала сама цепь — изящная, почти красивая. Когда он дёрнулся, она натянулась, стальным звоном ударив по тишине. Окон не было. Лишь у одной стены, рядом с огромным напольным зеркалом в тяжёлой раме, висели плотные портьеры. Они болтались неподвижно, создавая иллюзию окна. Фальшивка. Как всё здесь. У двери стояли напольные часы в тяжёлом деревянном корпусе. Маятник качался за стеклянной дверцей, отсчитывая секунды заточения. Тик-так. Тик-так. Звук въедался в мозг, смешиваясь с пульсирующей болью. Чувства переполняли Егора, распирали изнутри. Гнев сменилось ледяной ненавистью. К горлу подкатывала тошнота — от бессилия, от воспоминаний о чужих руках. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони с такой силой что от ногтей оставались полумесяцы, чтобы унять дрожь. Ненависть жгла изнутри, выжигая остатки химического дурмана. В пустом желудке заныло. Егор вспомнил, что так и не поел. Где теперь Джон? Жив ли? Мысль ударила под дых. За дверью послышались шаги. Медленные, уверенные. Егор замер, впившись взглядом в тёмное дерево. В комнату просочился луч света — дверь приоткрылась. В проёме возник знакомый силуэт. Егор инстинктивно вжался в спинку кровати. Злость и страх смешались в тугой комок, мешая дышать. Генри Лэмбтон вошёл в комнату. Выглядел он спокойным и довольным — этой своей особенной удовлетворённостью, от которой у Егора холодело внутри. Глаза с интересом изучали проснувшегося пленника. В этом взгляде было что-то странное, чего Егор не мог понять, но от чего хотелось спрятаться. Генри смотрел на него не как на врага — как на экспонат. Жемчужину в коллекции. Он медленно приблизился, остановился в изножье кровати. — Мистер Линч, — произнёс он негромко, с ледяной любезностью. — Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие? Надеюсь, водные процедуры были не слишком утомительны. Егор молчал, сверля его взглядом. Молоток в голове бил сильнее, горло саднило, но он скорее умер бы чем попросил у этого человека воды. Генри шагнул ближе, протянул руку к его лицу. Егор дёрнулся, отстраняясь как от ожога. Брезгливость исказила лицо. Рука Генри замерла в воздухе, на полпути. Он не обиделся, не разозлился. Наоборот, его улыбка стала шире, а в глазах зажглось что-то похожее на восторг. Он медленно, демонстративно убрал руку, но вместо того, чтобы отойти, склонил голову набок, рассматривая реакцию Егора как удавшийся лабораторный опыт. — Отдыхайте, мистер Линч. Скоро принесут обед. Дверь закрылась. Маятник продолжал качаться. Тик-так. Тик-так. Егор остался один, сжимая кулаки в бессильной ярости.