Там, где не выбирают свет

Холодный вечерний воздух обжигал кожу и неприятно щекотал горло запахом мокрого асфальта, выхлопных газов и чего-то ещё — чего-то металлического, тяжёлого, от чего внутри невольно сжималось всё, будто тело само пыталось предупредить меня держаться подальше от того, что скрывалось за жёлтой полицейской лентой. Я знала этот запах слишком хорошо. Кровь. Я стояла на краю тротуара, крепче сжимая микрофон в пальцах, и на секунду прикрыла глаза, позволяя себе короткий вдох — глубокий, медленный, почти демонстративно спокойный. Это была привычка. Перед камерой нужно было выглядеть уверенно, даже если внутри всё слегка вибрировало от напряжения и какого-то странного, почти болезненного любопытства, которое всегда появлялось, когда я оказывалась на месте преступления. — Камера уже пишет? — спросила я, не оборачиваясь. Позади тихо щёлкнула кнопка. — Селина, она пишет уже минуту, — устало отозвался Марк. — И если ты снова попытаешься пролезть под ленту, клянусь, в этот раз нас реально арестуют. Я невольно улыбнулась уголком губ и бросила короткий взгляд через плечо. Марк стоял чуть поодаль, привычно держа камеру на плече, и выглядел так, будто заранее знал, что ближайшие десять минут будут состоять из моих провокаций и его обречённых вздохов. — Не драматизируй, — тихо сказала я. — Полицейские любят меня. Он фыркнул. — Нет, Селина. Они тебя терпят. — Это почти одно и то же. Я повернулась к камере, автоматически поправляя прядь тёмных волос, которая упрямо падала на лицо из-за ветра. Где-то позади мигали синие огни полицейских машин, разрезая тёмный переулок вспышками холодного света, а за лентой суетились криминалисты, медики и несколько полицейских, которые уже в третий раз за последние десять минут бросали на меня взгляды, полные плохо скрываемого раздражения. Слишком поздно. Я уже была здесь. Я слегка выпрямилась, позволив привычной маске спокойствия занять своё место на лице, и посмотрела прямо в объектив. — Добрый вечер. Я Селина Тейлор, и прямо сейчас мы находимся в центре города, где всего около часа назад было обнаружено тело человека, ставшего, по всей видимости, ещё одной жертвой серии жестоких убийств, которая вот уже неделю держит весь район в напряжении. — голос звучал ровно, почти холодно, ровно так, как и должен звучать голос журналиста, рассказывающего о чьей-то смерти людям по ту сторону экрана. — Полиция пока воздерживается от официальных комментариев, однако очевидцы утверждают, что тело было найдено в переулке позади меня. По предварительной информации, у жертвы обнаружены множественные ранения, характер которых удивительно похож на два предыдущих случая… — Эй! — раздался резкий голос полицейского. — Вам нельзя подходить ближе! Я едва заметно приподняла бровь, но продолжила говорить так, будто ничего не произошло. — …и, как вы можете видеть, сотрудники полиции продолжают работать на месте преступления, пытаясь установить личность погибшего и обстоятельства произошедшего. Я сделала небольшую паузу, после чего мягко опустила микрофон. Эти надоедливые представители правоохранительных органов точно не дадут нам шанса провести здесь чуть больше времени. Кто еще, интересно, у кого заноза в одном месте. — Ладно, — сказала я, стараясь звучать легко. — На сегодня хватит. Поехали отсюда. — Серьёзно? — Марк нахмурился. — Ты обычно не сдаёшься так быстро. Я пробормотала что-то Марку в ответ и уже убирала микрофон в сумку, когда вдруг поймала себя на ощущении, что в переулке стало подозрительно тихо. Слишком тихо, даже несмотря на полицейские рации и тихие голоса криминалистов. Будто кто-то наблюдал. Медленно оборачиваюсь. Темнота между зданиями казалась густой, почти вязкой, и на мгновение мне показалось, что там, в глубине переулка, мелькнула чья-то тень. Сердце на секунду сбилось с ритма. — Селина? — позвал Марк. Я моргнула и отвернулась. — Ничего, — сказала я, закидывая сумку на плечо. — Просто показалось. Мы попрощались с Марком почти машинально. Он что-то говорил о монтаже, о дедлайнах и о том, что завтра нас снова отправят на очередное место преступления, но слова скользили мимо меня, будто мой мозг решил взять короткий отпуск после слишком длинного дня. — Напиши, когда доберёшься домой, — сказал он напоследок. — Я взрослая девочка, Марк, — усмехнулась я. — Со мной ничего не случится. Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но только вздохнул и махнул рукой. Я развернулась и пошла по улице, засунув руки в карманы куртки. Ночной город жил своей привычной жизнью: где-то шумела машина, из открытого окна на втором этаже доносилась музыка, а мокрый асфальт отражал свет фонарей так ярко, будто улицу только что залили жидким золотом. Мне всегда нравились такие моменты. После съёмок, после суеты, после криков полицейских и раздражённых взглядов криминалистов город вдруг становился тихим, почти домашним. Но сегодня эта тишина казалась… странной. Словно она была слишком плотной. Я шла медленно, глядя на экран телефона, где мигало непрочитанное сообщение от мамы. «Ты снова работаешь допоздна? Позвони, когда освободишься». Я невольно улыбнулась. Мама всегда переживала. Даже когда я уже несколько лет работала журналисткой и видела вещи, о которых она предпочитала не знать. Я уже собиралась нажать на кнопку звонка, когда вдруг остановилась. Сначала даже не поняла, почему. Просто внутри что-то дрогнуло. Мне пришлось медленно поднять голову, пытаясь понять что происходит и откуда появилось это странное ощущение в груди. Улица была почти пустой. Несколько машин припаркованы вдоль тротуара, редкие окна светятся мягким жёлтым светом, а над дорогой тянется тёмная линия крыш. И там, на одной из них, кто-то стоял. Силуэт был слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Просто высокая фигура, почти неподвижная, словно человек смотрел вниз, прямо на улицу. Прямо на меня. По позвоночнику пробежал холодок. — Ладно… — тихо пробормотала я, пытаясь усмехнуться. — Это уже странно. Я сделала шаг вперёд. Фигура не двигалась, не было ни малейшего движения, ни поворота головы. Ничего. И всё же мне почему-то казалось, что её взгляд буквально прожигает пространство между нами. Я моргнула, и в тот же момент сверху раздался резкий скрежет металла. Едва успеваю поднять голову, как что-то огромное сорвалось с крыши — тяжёлый металлический щит, который, должно быть, плохо закрепили после ремонта. Всё произошло слишком быстро. Удар воздуха. Ослепительная вспышка боли. Асфальт резко ударил по коленям. Я не сразу поняла, что лежу. Мир вокруг словно погрузился под воду: звуки стали приглушёнными, свет фонарей расплывался, а холодные капли дождя начали падать на лицо. Попытки пошевелиться проваливались одна за другой. Тело почти не слушалось. Сердце билось медленно, странно тяжело. Я повернула голову и снова увидела ту фигуру. Теперь она стояла ближе. Намного ближе. Разглядеть лицо все еще не представлялось возможным — только высокий силуэт, тёмный на фоне ночного неба. Он смотрел на меня. Спокойно. Слишком спокойно. Мои губы едва шевельнулись. — Кто… ты?.. Фигура не ответила. Ветер на секунду стих, будто сам город задержал дыхание. И мне вдруг показалось, что я слышу голос. Очень тихий. Почти шёпот.Будто кто-то произнёс моё имя. Селина. Я хотела сказать что-то ещё, но мир уже начал исчезать. Фонари потускнели, звуки растворились. И последней мыслью, мелькнувшей в голове, было странное ощущение, будто кто-то только что перевернул страницу моей жизни. А потом наступила темнота. *** Холод пробрался в лёгкие прежде, чем я успела открыть глаза. Делаю резкий, глубокий вдох, и воздух оказался странным — слишком чистым, слишком лёгким, словно его только что вымыли от всех запахов, пыли и шума мира. Он наполнял грудь так свободно, что на мгновение мне даже показалось, будто я забыла, как дышать. Я медленно открыла глаза, и на секунду просто не поняла, что вижу. Надо мной раскинулось небо. Огромное, бесконечное, настолько светлое, что оно казалось почти нереальным. Не было ни солнца, ни облаков — только мягкое сияние, будто сам воздух светился изнутри. Резко сажусь, почувствовав головокружение и легкий тремор в конечностях. Подо мной оказался холодный белый камень — гладкий, идеально ровный, как будто его только что отполировали. Медленно провожу ладонью по поверхности, чувствуя под пальцами прохладную твёрдость. — Так… — пробормотала я, оглядываясь. — И где я, чёрт возьми, нахожусь? Ответа не последовало. Вокруг было пусто. Настолько пусто, что тишина казалась почти оглушительной. Огромная площадь, выложенная тем же светлым камнем, уходила далеко вперёд, теряясь среди высоких колонн и светлых арок, которые поднимались к небу так плавно, будто их вырезали из самого света. Ни людей. Ни звуков. Ничего. Я медленно поднялась на ноги. Сердце начало биться быстрее. — Ладно… — выдохнула я, пытаясь заставить голос звучать спокойно. — Это просто сон. Очень странный, но всё-таки сон. Я повернулась вокруг себя, надеясь увидеть хоть кого-нибудь. Но в округе не было никого. И тут память вернулась. Улица. Мокрый асфальт. Силуэт на крыше. Резкий скрежет металла. Удар. Резко втягиваю воздух, ощутив фантомную боль в лобной области. — Нет… Мои пальцы невольно сжались в кулаки. — Нет, нет, нет… Я сделала несколько шагов вперёд, и звук моих собственных шагов эхом отозвался в пустоте. Этот звук только сильнее подчёркивал, насколько огромным и безлюдным было это место. — Это невозможно, — прошептала я. Останавливаюсь, снова обращая свой взор к небу. Оно оставалось таким же спокойным и безразличным. — Если это сон, — произношу вслух, осознавая, что похожа на какую-то сумасшедшую, которая говорит сама с собой. — То очень... глупый. — как и следовало ожидать ответа не последовало. Я судорожно усмехнулась. — Отлично. Просто великолепно. Нервно провожу рукой по волосам и медленно разворачиваюсь. И только сейчас замечаю, что теперь я не одна. На секунду мне даже показалось это моей больной фантазией, решившей заполнить пустоту вокруг воображаемым человеком. Он стоял в тени колонны, но даже свет, рассеянный в воздухе, будто не решался касаться его полностью, оставляя его фигуру чуть затемнённой, словно он сам не принадлежал этому месту. Высокий. Слишком высокий, чтобы быть просто человеком — его силуэт выделялся на фоне светлого пространства, резкий, чёткий, почти угрожающе спокойный. Плечи широкие, спина прямая, в каждом движении — сдержанная, не показная сила, будто он не нуждался в том, чтобы её демонстрировать. Она просто была. И крылья. Я сразу их заметила. Ибо они просто огромные. Тёмно-красные. Глубокий, густой оттенок, в котором будто смешались кровь, тени и огонь — не яркий, не кричащий, а тяжёлый, насыщенный, почти тёмный у основания, где перья уходили вглубь, становясь почти чёрными. Они расправлялись за его спиной медленно, лениво, как у существа, которое привыкло к своей мощи настолько, что больше не чувствует необходимости её скрывать. Они казались тяжелее воздуха. Реальнее всего вокруг. Я невольно задержала дыхание. Это были не крылья ангела. Это было что-то другое. Моё внимание медленно поднялось выше. Лицо его было слишком правильное, слишком чёткое — резкие скулы, холодная линия губ, в которых не было ни намёка на улыбку, ни тени эмоции. Но не это было самым странным. Глаза. Тёмные. Настолько чёрные, что казалось, будто в них нет ни цвета, ни отражения света — только глубина, в которую не хотелось смотреть слишком долго. Но я смотрела. И не могла отвести взгляд. В этих глазах не было привычных эмоций. Ни любопытства, ни раздражения, ни даже холодной оценки. Только бесконечное спокойствие, словно он уже видел всё это раньше. Сотни раз. Я поймала себя на мысли, что стою и просто разглядываю его, не двигаясь, не говоря ни слова. И это меня разозлило. — Ладно, — резко сказала я, отводя взгляд. — Надеюсь, ты не собираешься стоять там молча весь день, потому что это уже начинает выглядеть немного жутко. Фигура чуть сдвинулась вперёд. А после мужчина тихо сказал: — Обычно люди реагируют иначе. Я нахмурилась. — Обычно люди не просыпаются посреди… — я махнула рукой вокруг, — вот этого. Он чуть склонил голову. — Справедливо. Молчание между нами повисло тяжёлым, почти осязаемым. И вдруг внутри что-то холодно сжалось. — Подожди… — медленно сказала я. — Где я? Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос был самым очевидным в мире, и ответил: — Ты умерла. Слова прозвучали спокойно. Настолько спокойно, что на секунду мне показалось, будто я их неправильно расслышала. Я моргнула. — Прости… что? Он не повторил. Просто стоял, глядя на меня так, словно всё уже сказал. Несколько секунд я смотрела на него в ответ. Потом нервно усмехнулась. — Нет. — я покачала головой, отступая на шаг. — Нет, это… это невозможно. Он никак не отреагировал. Вообще. Ни улыбки. Ни раздражения. Ни попытки объяснить. Просто молчание. Это почему-то раздражало сильнее всего. — Ну хорошо, — сказала я, проводя рукой по волосам. — Давай разберёмся. — я начала медленно ходить по площади, чувствуя, как звук моих шагов гулко отдаётся между колоннами. — Первый вариант, — пробормотала я. — У меня сотрясение мозга. Я лежу где-нибудь в больнице, а это всё… галлюцинация. Я остановилась и огляделась. Белый камень. Огромные колонны. Бесконечное небо. Слишком чётко, а главное... реально. — Ладно. Второй вариант. — я повернулась к нему. — Ты актёр. — он молчал. — Да. Это имеет смысл. Какой-нибудь дурацкий социальный эксперимент. Скрытые камеры, психологическое давление, всё такое. — я сделала несколько шагов ближе, внимательно изучая его лицо, не отмечая ни малейшей реакции. — Тогда где камеры? Кружусь вокруг своей оси, пытаясь найти хоть что-то — объектив, датчик, хоть намёк на съёмку. Ничего. Только пустота. — Та-а-к, — протянула я с раздражением в голосе. — Третий вариант. — снова начинаю ходить, теперь быстрее. — Я сплю. — я остановилась и ущипнула себя за запястье, резко зашипев от пронзительной боли. — Чёрт. А снова посмотрела на него. Но он всё ещё стоял там же неподвижно, будто каменная статуя. — Скажи хоть что-нибудь! — резко сказала я. Он посмотрел на меня чуть внимательнее. — Ты сопротивляешься. Я нахмурилась. — Чему именно? — Тому, что уже произошло. Он чуть приподнял бровь. — Правда? Я глубоко вдохнула. — Я просто пытаюсь понять, что происходит. — И как успехи? — Отвратительно. Я снова отвернулась и начала ходить, пиная ни в чем не повинный камешек под ногами. — Что ж, — сказала я, больше себе, чем ему. — Давай вернёмся к фактам. — загибаю палец. — Я шла домой. — второй палец. — Что-то упало с крыши. — третий. — Потом… Я замолчала. Картинка в голове была обрывочной. Удар. Асфальт. Силуэт. Я медленно повернулась. — Подожди. Ты был там? Несколько секунд мужчина молчал, разглядывая меня и явно прикидывая в голове, стою ли я его внимания. — Нет. Я прищурилась. — Тогда откуда ты знаешь, что я умерла? Он сделал небольшую паузу, словно этот вопрос требовал слишком долгого ответа. — Это очевидно. — Нет, это не очевидно! — развожу руками, указывая вокруг. — Очевидно было бы, если бы я лежала в морге, а не… — я махнула рукой на бесконечную площадь. — Здесь! Он слегка выпрямился. — Ты умерла на Земле. — его голос оставался всё таким же ровным. — Это место, куда попадают после. Я уставилась на него на несколько секунд, а потом нервно рассмеялась, прежде чем расхохотаться, словно умалишенная. — Ты серьёзно сейчас пытаешься убедить меня, что это… — я подняла руки, указывая на небо, колонны, пустоту вокруг, — небеса? Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос был совершенно лишним. — Да. Молчание вновь повисло между нами. Этот бессмысленный диалог начал порядком мне надоедать. — Отлично, — пробормотала я. — Просто прекрасно. — делаю несколько шагов вперёд и снова останавливаюсь. Потом резко разворачиваюсь к загадочному незнакомцу. — Тогда объясни мне одну вещь. — он ждал. — Почему ты выглядишь так, будто тебе абсолютно всё равно? Словно просыпаться после смерти это нечто... Обычное? На секунду его взгляд стал чуть холоднее. — Потому что это происходит каждый день. — эти слова прозвучали так спокойно, что у меня внутри что-то неприятно сжалось. — Люди умирают каждый день, — продолжил он. — И каждый из них реагирует по-разному. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри постепенно поднимается странная смесь злости и растерянности. — И ты просто… наблюдаешь? — Да. — Как будто это шоу? — Нет. — он чуть повернул голову. — Как факт. Я тихо выдохнула. — Ты знаешь, — сказала я, — если это действительно небеса, то сервис тут ужасный. На секунду мне показалось, что уголок его губ едва заметно дрогнул, но это исчезло так быстро, что я не была уверена, было ли это на самом деле. Я остановилась прямо перед ним, чувствуя, как внутри постепенно нарастает негодование. — Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказала я. Он молчал. — Не это место. Не твоя странная философия про смерть. Даже не тот факт, что ты спокойно заявил, что я умерла. А то, что ты ведёшь себя так, будто всё это для тебя обычный вторник. Он некоторое время смотрел на меня, словно оценивая, стоит ли вообще отвечать. Потом тихо сказал: — Потому что так и есть. Я фыркнула. — Серьёзно? Он чуть повернул голову, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то усталое. Не усталость человека после долгого дня, а что-то гораздо более старое, тяжёлое. — Когда ты видишь, как умирают люди… десятилетиями, — сказал он спокойно, — Потом столетиями… это перестаёт быть событием. Я замерла. — Подожди. Столетиями? Он не ответил, но в этом молчании было достаточно. — Отлично. Прекрасно. Значит, я разговариваю с человеком, который либо безумец, либо… — я на секунду запнулась, — Либо очень древний безумец. Он не выглядел оскорблённым. Даже наоборот. Будто мои слова его совершенно не касались. — Люди всегда пытаются объяснить то, что не укладывается в их представления, — сказал он. — Это помогает им сохранять ощущение контроля. — Ну извини, что я пытаюсь найти хоть какую-то логику! — резко ответила я. — Я ещё час назад была живым человеком! Он посмотрел на меня чуть внимательнее. — Да. — И теперь я проснулась посреди какого-то мраморного дворца с очень странным незнакомцем, который утверждает, что ему несколько… сколько? Сотен лет? Он сделал небольшую паузу. — Больше. Я уставилась на него. — Ты сейчас шутишь. Он не улыбнулся, просто склонил голову набок. Тишина снова повисла между нами. Я медленно покачала головой, готовая ударить его той веткой, что валяется неподалеку. Его немногословность выводила меня из себя. — Ладно. Хорошо. Допустим, я умерла. Допустим, это действительно… небеса. Тогда ты кто? Он некоторое время молчал, а потом сказал: — Кто-то, кто больше не принадлежит этому месту. Я нахмурилась. — Очень информативно. — он оттолкнулся от колонны и сделал несколько шагов в сторону, будто разговор для него уже закончился. — Эй! — я сделала шаг следом. — Ты не можешь просто так уйти! Он остановился. На секунду мне показалось, что он колеблется, но потом всё же повернул голову. — Тебе здесь помогут. — Кто?! Он слегка посмотрел на небо, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. — Скоро ты их встретишь. Я раздражённо выдохнула. — Слушай, если это какой-то мистический квест, то у него ужасный вводный уровень. Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Слишком внимательно. Словно запоминая. И потом сказал тихо: — Найди меня… — он на секунду замолчал. — …когда поймёшь, что небеса лгут. С этими словами он развернулся и ушёл, растворяясь среди колонн так тихо, будто его там никогда и не было. Я ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед, а потом тихо пробормотала: — Отлично. Я умерла, попала на небеса… и первый человек, которого я здесь встретила, оказался загадочным древним психопатом. Я оглянулась вокруг. Площадь снова была пустой. И от этой пустоты вдруг стало по-настоящему не по себе. — Ну и что теперь…? Я ещё некоторое время стояла на площади, глядя туда, где исчез незнакомец. Пустота вокруг будто стала ещё глубже после его ухода. Колонны тянулись вверх, растворяясь в мягком свете неба, а белый камень под ногами отражал этот свет так, будто сама площадь была вырезана из огромного куска льда. — Отлично, — пробормотала я, проводя рукой по лицу. — Просто прекрасно. Я сделала несколько шагов вперёд. Потом остановилась. Потом снова пошла. Я пыталась думать. Логически. Рационально. Как привыкла делать всегда. Факт первый: я шла домой. Факт второй: на меня что-то упало. Факт третий: какой-то странный человек заявил, что я умерла. Я резко остановилась. — Нет. Это всё равно не имеет смысла. Разворачиваюсь на пятах, собираясь снова осмотреть площадь, когда вдруг услышала звук шагов. На этот раз не моих. Мгновенно оборачиваюсь на звук шагов. Из тени между колоннами вышли двое. Сначала я заметила мужчину — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и таким тяжёлым, спокойным взглядом, будто он привык смотреть на людей сверху вниз. В его движениях была какая-то странная уверенность, почти военная. Рядом с ним шла женщина. Светлые волосы мягко спадали на плечи, лицо было спокойным, даже холодным, но в её взгляде чувствовалась внимательность, словно она мгновенно оценивала всё, что происходило вокруг. Мужчина остановился в нескольких шагах. — Новая непризнанная, — сказал он. Я посмотрела на него. — Подождите, кто? Непризнанная? Это еще что должно значить? И кто вы вообще такие, черт бы вас всех побрал! Женщина сделала шаг вперёд, оглядывая меня с равной долей презрения и любопытства, словно ей претит находиться здесь, однако что-то ее держит. — Меня зовут Ребекка. Я директор школы для ангелов и демонов. Это Геральд, он преподаватель в этой школе, в которую ты незамедлительно отправишься. Непризнанные же это бессмертные, которые после смерти сначала не принадлежат ни одной стороне. Ни ангелам, ни демонам. Лишь тебе решать кем ты станешь впоследствие. — Звучит очень... психически нестабильно. Только вчера я выбирала какое платье надеть на премьеру моего персонального телевизионного шоу, а сегодня мне предстоит узнать к кому я себя причисляю: к ангелам или демонам? Вы точно не под чем-то? Геральд тихо усмехнулся. Он оттолкнулся от колонны, но двигался всё так же лениво, почти вразвалку, словно происходящее его откровенно забавляло. Остановившись чуть ближе, он склонил голову, разглядывая меня так, будто перед ним стоял особенно интересный экземпляр. — Поверь, — протянул он, голосом, в котором лениво перекатывалась насмешка, — Если бы ты была под чем-то, тебе бы сейчас было гораздо легче. Я фыркнула, закатив глаза. — Отлично. Значит, это худшая версия реальности. — Пока да, — спокойно ответил он, скользнув взглядом в сторону Ребекки. — Но мы стараемся. Ребекка чуть заметно напряглась — это было почти незаметно, только лёгкое движение плеч и короткий взгляд в его сторону. — Геральд, — её голос стал холоднее, — Это не время для... — Для честности? — он перебил её, даже не повышая голоса. Он выпрямился, но это не сделало его менее расслабленным — наоборот, теперь его присутствие ощущалось сильнее. — Поверь, Ребекка, — он чуть усмехнулся, — Она всё равно скоро поймёт. А пока что... Я витала где-то в своих мыслях, пытаясь принять происходящее за реальность, как громкий и достаточно болезненный удар пришелся мне в спину. Я задохнулась. Боль вспыхнула мгновенно — ослепляющая, жгучая, разрывающая, будто что-то внутри меня резко раскололось и начало пробиваться наружу. Крик вырвался из груди сам, сорванный, чужой, будто это кричала не я, а кто-то внутри меня. Ноги подломились, и я почти рухнула на колени, едва успев выставить руки вперёд. Холодный камень под ладонями оказался единственным, за что можно было уцепиться, пока тело предавало меня, сжимаясь от боли. — Вы… с ума… сошли?.. — слова давались с трудом, обрываясь на каждом вдохе. Позади раздался спокойный голос Геральда — ровный, лишённый малейшего напряжения, как будто он наблюдал за чем-то обыденным: — Нет. Это необходимо. Я хотела ответить. Хотела развернуться, вцепиться в него, закричать, что он сделал, но не смогла. Потому что боль изменилась. Она перестала быть ударом. Она стала чем-то большим. Она росла, расширялась, заполняла всё пространство внутри меня, словно в моём теле вдруг не осталось ни одного уголка, где можно было бы от неё спрятаться. Мне казалось, что позвоночник сейчас не выдержит — что он треснет, расколется, не выдержав давления изнутри. Я судорожно вдохнула. И почувствовала странное движение, но не снаружи, а изнутри. Как будто что-то давно спящее, сжатое, забытое — вдруг проснулось и теперь отчаянно пыталось выбраться наружу. — Нет… — прошептала я, сама не понимая, кому это говорю. Тело выгнулось вперёд, почти против моей воли. Пальцы сжались так сильно, что побелели. И вдруг послышался глухой, внутренний хруст от которого на секунду остановилось сердце. Я закричала, и в тот же момент что-то прорвалось наружу. Это было похоже на разрыв — резкий, болезненный, почти невыносимый, словно сама кожа не выдержала и уступила тому, что рвалось изнутри. Боль достигла пика. И… резко отступила. Не исчезла — просто изменилась, оставшись тяжёлой, глухой, но уже не разрывающей. Я тяжело дышала, чувствуя, как грудь поднимается и опускается слишком быстро, слишком резко, будто я только что вынырнула из глубины, в которой нельзя было дышать. И тогда я почувствовала это. Тяжесть за спиной. Медленно, с трудом, будто каждое движение требовало отдельного усилия, поворачиваю голову и замираю. Крылья. Они поднимались за моей спиной медленно, неуверенно, словно пробовали воздух, проверяя, существует ли он для них. Перья дрожали — едва заметно, но это движение было живым, настоящим, пугающе естественным. И цвет. Я уставилась на них, не в силах оторвать взгляд. Их цвет был глубоким, насыщенным, почти ночным — тёмно-синим, как небо перед самой бурей, но при каждом движении по поверхности скользил холодный металлический отблеск, будто в них было заключено что-то большее, чем просто свет или тьма. В этом белом, сияющем пространстве они выглядели чужеродно. Слишком резко и будто бы... неправильно. Я медленно выпрямилась, чувствуя, как мышцы спины отзываются глухой болью при каждом движении, словно напоминая, что это — не сон, не иллюзия, не игра воображения. Это теперь часть меня. — Это… — голос сорвался, и я сглотнула, пытаясь собраться, — это нормально?.. Геральд стоял позади, скрестив руки, и наблюдал за мной с тем же спокойным выражением, будто только что не стал причиной всего этого. — Для тебя — да. Я резко повернула к нему голову. — Вы меня ударили! — Да. — Без предупреждения! Он слегка склонил голову, и в этом движении мелькнула тень той самой ленивой насмешки. — Если бы я предупредил, ты бы согласилась? Я открыла рот и закрыла, а после зло выдохнула. — Вы просто варвар! Я всё ещё смотрела на свои крылья, словно надеялась, что если простоять достаточно долго, если не двигаться, не дышать, не думать — они исчезнут так же внезапно, как появились, растворятся в этом чужом, ослепительно светлом воздухе, оставив после себя лишь смутное ощущение боли и странного сна. Но они не исчезали. Тёмно-синие перья едва заметно дрогнули, будто уловили моё внимание, моё напряжение, моё растерянное, почти отчаянное желание отрицать происходящее, и в этом движении было что-то пугающе живое — слишком осознанное, слишком настоящее, чтобы списать это на галлюцинацию или игру воображения. Я медленно провела ладонью по воздуху рядом с ними, так и не решившись коснуться, словно боялась, что одно неосторожное движение окончательно разрушит ту тонкую, иллюзорную границу между «этого не может быть» и «это уже происходит». — Привыкай. Голос Ребекки прозвучал спокойно, ровно, без малейшего колебания, но в этой спокойной твёрдости чувствовалось нечто большее, чем простая констатация факта — это был приказ, обёрнутый в мягкую форму. Я медленно подняла на неё взгляд. — У тебя нет времени на сомнения, — продолжила она, делая шаг вперёд, и свет мягко скользнул по её светлым волосам и безупречно белым крыльям, подчёркивая их почти болезненную правильность. — Ты отправляешься в школу немедленно. Я коротко усмехнулась, но звук получился глухим, уставшим, будто во мне уже не осталось сил на полноценный сарказм. — Сразу? — я чуть повела плечами, чувствуя, как крылья откликаются на это движение, тяжело, непривычно, но… послушно. — Я вообще-то только что пережила маленькую… трансформацию. Геральд тихо хмыкнул где-то сбоку, и в этом звуке было больше насмешки, чем слов. — Тем более. Я бросила на него взгляд, полный плохо скрытого раздражения, но он лишь чуть склонил голову, наблюдая за мной с тем ленивым интересом, с каким смотрят на процесс, исход которого уже заранее известен. — Я даже не знаю, как ими пользоваться, — сказала я тише, чем хотела, потому что вдруг остро почувствовала эту странную тяжесть за спиной, это новое, непривычное продолжение собственного тела. — Узнаешь, — спокойно ответил он. Ребекка не дала мне возразить. — Взлетай. Я замерла, будто надеясь, что если не двигаться, если не реагировать, если простоять ещё немного — всё это отложится, отсрочится, даст мне хотя бы несколько лишних минут, чтобы привыкнуть. Но тишина вокруг не изменилась. И их взгляды — тоже. От того я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное — не страх уже, не паника, а усталое принятие, словно я слишком быстро израсходовала все силы на отрицание. — Ладно… — тихо сказала я, почти себе. — Почему бы и нет. Я закрыла глаза на мгновение, и попыталась сосредоточиться не на происходящем, не на них, не на этом чужом мире, а на себе — на ощущении собственного тела, на дыхании, на той странной тяжести за спиной, которая больше не казалась чужой. Осторожное движение плеч. Почти неосознанное и крылья откликнулись. Не резко, не послушно, как инструмент, а живо, будто у них была своя воля, своё понимание того, как должно быть. Они расправились медленно, наполняясь воздухом, ловя его, удерживая, и в этот момент я вдруг почувствовала, как что-то внутри меня сдвигается, перестраивается, словно тело пытается догнать новую реальность. Делаю глубокий вдох и позволяю этому ощущению повести меня. Земля ушла из-под ног не резко, не пугающе, а почти мягко, словно отпустила, позволив мне сделать шаг в сторону чего-то, что уже не имело ничего общего с прежней жизнью. Я взмыла вверх неуверенно, срываясь на резкие движения, слишком сильные, слишком неуклюжие, но крылья подхватили меня, удержали, не дали упасть, и в этом было что-то странно надёжное. Площадь медленно отдалялась, колонны вытягивались, теряя чёткость, превращаясь в светлые линии, а фигуры внизу становились всё меньше, всё дальше, словно уже не имели ко мне отношения. Ветер скользнул по лицу, прохладный, чистый, почти невесомый, и вместе с ним пришло медленное, тяжёлое, но неотвратимое осознание, что той жизни больше нет. Той Селины — тоже. Все её планы, страхи, привычки, даже её маленькие, смешные переживания — всё это осталось там, внизу, в мире, который больше не принадлежал мне. Я больше не могла вернуться. И впервые за всё это время я не попыталась это отрицать. Я просто приняла. Вдалеке, сквозь свет и воздух, уже начинали вырисовываться очертания огромного здания — школы, о которой говорила Ребекка, и в этих холодных, величественных линиях чувствовалось что-то неизбежное. Как следующий шаг. Как продолжение. Я крепче расправила крылья, позволяя им поймать поток воздуха. — Значит, вот так… — тихо произнесла я, почти шёпотом. И, чуть наклонившись вперёд, позволила себе двигаться дальше. Навстречу новому миру. Навстречу жизни, которая больше не будет прежней.