Там, где не выбирают свет

Мы сидели за большим круглым столом: Серафим Ребекка, Серафим Кроули, Геральд, Мисселина, Вики, Дино, Люцифер и я, — и ждали, когда же нам скажут причину этого внезапного сбора. Я знала о том, что все присутствующие участвовали в некой тайной организации, целью которой было противостояние Мальбонте; но чего я искренне не понимала, так это того — что же здесь делаю я. Молчание затянулось на долгие минуты, прежде чем Серафим Ребекка заговорила. Голос ее был полон неизвестной мне решимости и скрытой радости, словно она получила то, что давно искала. Директор встала со своего места, сложила руки за спиной и тихо начала: — Селина, как ты, возможно, уже знаешь, у каждого бессмертного есть своя сила, будь то рожденный бессмертным, либо непризнанным. — она дождалась моего кивка, после чего продолжила, — Твой дар оставался сокрытым некоторое время, но теперь он начал проявляться и, если мне не изменяет память, является одним из редчайшим, в истории небес. — я нахмурилась, хоть и осознавая к чему она клонит, но напрочь отказываясь признаваться себе в этом даже в мыслях. — Это способность к гипнозу других бессмертных. — ее острый взгляд полоснул по мне, ожидая реакции, которой не последовало, ибо я сидела все так же ровно, безэмоционально. — Признаться честно, это как сорвать большой куш в столь непростое для нас время. С этого дня ты начнешь усердные тренировки, чтобы развивать свой дар. Ты ведь даже не осознаешь, насколько ценна ты в этой войне отныне? — женщина едко усмехнулась, точно поражалась моей неосведомленности. — Если усилить твои способности, ты можешь воздействовать даже на армии бессмертных, чем можешь останавливать войны, чего уж там говорить о войнах между обычными смертными. Селина, ты можешь воздействовать на армию Мальбонте и ослабить его. Куда легче справиться с одним сильным бессмертным, чем с его войнами и им самим. — Я так понимаю, вы собираетесь сделать из меня главное оружие против него? — вкрадчиво интересуюсь, постукивая ногтями по столу. Ребекка не спешит отвечать, лишь склоняет голову набок, гипнотизируя меня взглядом. — Я не прочь надрать ему задницу, но перспектива стать вашим Дамокловым мечом меня тоже не до конца устраивает. — бессмертные нахмурились, в то время как Вики и Ребекка прищурились, будучи единственными, кто понял смысл моей фразы. — Я на небесах недолго, но уже понимаю ваши правила. Сегодня это Мальбонте, завтра это советник Цитадели, послезавтра еще кто-нибудь, и так бесконечно, пока вы не добьетесь своих «высших» — я сделала кавычки в воздухе, — целей. Так какой мне прок от этого? — Чем дальше пойду я, тем дальше сможешь продвинуться по карьерной лестнице и ты. Непризнанные с трудом могут пробиться на высшие посты, но будучи под моим крылом, у тебя появится возможность. — А что, если я не хочу быть ангелом? — откидываюсь на стуле, скрещивая руку на груди. Подобная перспектива меня более чем устраивает, но так просто уступать Ребекке мне не хочется. Особенно, видя ее самоуверенное лицо. — Что, если хочу быть демоном? Геральд и Люцифер показательно фыркнули, понимая всю абсурдность моего вопроса. Мисселина покачала головой, а Дино и Вики улыбнулись, переглядываясь. Только Ребекка позволила себе усмехнуться, положив ладони на стол и склонившись над ним. — Тебе никогда не увидеть трона Ада, но круглый стол Небесной Цитадели вполне себе может стать твоим обеденным местом. Выше только Шепфа. — Кто станет моим учителем? — спрашиваю наконец вслух, давая тем самым положительный ответ на ее предложение. Оказалось, что вызваться стать моим учителем решили все, даже Люцифер, который словно отыгрывался за произошедшее. Он атаковал мое сознание своей магией, ломал все мои барьеры и буквально разрывал в клочья мой разум, особенно наслаждаясь этим процессом. В свою очередь я использовала гипноз на нем чаще, чем на остальных. По словам Геральда, это связано с эмоциями, которые Люцифер вызывал во мне. Рядом с ним я испытывала странную смесь соперничества, желания утереть ему нос и возбуждения от настоящего противостояния. Все остальные, даже Геральд, жалели меня, старались вести себя мягче. Люциферу же было далеко наплевать на мои чувства. К концу второй недели пребывания на небесах мне удалось довести свой дар до некой стабильности, когда он уже действовал не через раз, а на регулярной основе, хоть и с погрешностями. К примеру, контролировать разум Ребекки мне не удавалось, так же как и Кроули, хотя с каждым днем как он становился слабее, мой гипноз действовал на него все сильнее. Это натолкнуло нас на мысль, что я не могу использовать свой дар на сильных бессмертных, подобно Ребекки, что уж там было говорить о Мальбонте. Временами я даже задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь дойти до той точки, когда мой гипноз сработает и на нем? Комната встретила меня полумраком и тишиной, которая на этот раз не давила, а наоборот, будто обволакивала, позволяя наконец выдохнуть после бесконечного шума, голосов, приказов и чужих ожиданий, от которых начинало ломить даже не тело, а что-то глубже, где раньше было место мыслям. Я закрыла за собой дверь, медленно, почти осторожно, словно боялась нарушить это хрупкое ощущение покоя, и на секунду просто осталась стоять, прислонившись к ней спиной, позволяя плечам опуститься, а дыханию — выровняться. — Ты выглядишь так, будто готова кого-то убить, — раздался голос Лилу. Я невольно усмехнулась. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на меня с тем самым выражением, в котором смешивались любопытство и лёгкая, почти дружелюбная насмешка. — Только одного, — пробормотала я, отталкиваясь от двери и проходя дальше. — Но, к сожалению, он пока недоступен. — Люцифера? — сразу уточнила она, даже не задумываясь. Я замерла на секунду, а потом коротко кивнула. — Поверь, он находится на первом месте в списке у всех ангелов. Слишком самоуверенный. Я опустилась на край своей кровати, проводя рукой по волосам, чувствуя, как усталость снова накрывает, но уже мягче, без той резкости, что была раньше. — Знаешь, — тихо сказала я, глядя в пол, — Иногда мне кажется, что всё это… не со мной. Как будто я просто проснусь, и окажется, что это был какой-то слишком реалистичный, слишком затянувшийся сон. Лилу чуть наклонила голову. — А там… — осторожно начала она. — На земле. У тебя правда было всё? Я усмехнулась, но на этот раз — без злости. Скорее… с усталой иронией. — Да, — ответила я, поднимая взгляд. — Даже слишком. Я немного откинулась назад, опираясь на руки, глядя в потолок, который здесь всегда казался слишком идеальным, слишком… нереальным. — Родители, — начала я медленно, словно заново перебирая воспоминания. — Те самые, которые звонят тебе по десять раз в день, если ты не ответила на первое сообщение. Работа, которую я ненавидела по утрам и обожала вечером, когда всё получалось. И жених. Лилу оживилась. — О, вот это уже интересно. Я закатила глаза. — Не смотри на меня так. — Как «так»? — Как будто сейчас будет что-то романтичное. Она усмехнулась. — А разве не будет? Я на секунду замолчала, и это молчание сказало больше, чем слова. — Он был… хорошим, — сказала я наконец. — Надёжным. Понятным. С ним я точно знала, какой будет моя жизнь. Понимаешь? Лилу медленно кивнула. — А сейчас? Я коротко рассмеялась. — А сейчас я не знаю даже, кем буду завтра. Лилу подтянула ноги ближе к себе, опираясь подбородком на колени, и посмотрела на меня с тем самым детским, почти искренним интересом. — А как там вообще? — спросила она. — На земле. Я приподняла бровь. — Шумно, — ответила я спустя длительную паузу. — Постоянно. Машины, люди, разговоры, музыка… всё сразу. И запахи. — Запахи? — Да, — кивнула я. — Кофе по утрам. Дождь. Улицы после жары. Еда. Лилу тихо рассмеялась. — Вот это я понимаю — важное. — Очень, — серьёзно кивнула я. — Ты даже не представляешь, насколько. Пауза. Мы переглянулись, и в этот момент мысль пришла почти одновременно. Я увидела это по её глазам. — Ты ведь тоже об этом подумала, — медленно сказала я. — О том, что нам никто не запрещал… — я поднялась, чувствуя, как внутри впервые за долгое время появляется что-то похожее на живость. — Сходить туда самим. Лилу вскочила следом. — Селина, это плохая идея. Я усмехнулась. — Лучшие идеи всегда такие. Ну так что? Она прикусила губу, потом выдохнула. — Ладно. И в её голосе уже не было сомнений. Только азарт. — Но если нас поймают... — Нас не поймают, — перебила я, на ходу накидывая рубашку на плечи. Земля встретила нас не звуком, не светом. А ощущением. Тем самым, которое мы узнали мгновенно — ещё до того, как успели осмотреться, вдохнуть, понять, где именно оказались. Оно накрыло нас сразу, мягко, но уверенно, возвращая в состояние, которое мы, кажется, уже начали забывать. Настоящая жизнь. Париж дышал. Мы чувствовали это в каждом вдохе — в тёплом воздухе, в людях, которые двигались вокруг, не задумываясь о завтрашнем дне, в смехе, который звучал легко, свободно, без напряжения, без страха сделать что-то «неправильно». Мы шли без цели, и именно это делало всё настоящим. Не было ни заданий, ни правил, ни оценивающих взглядов. Только улицы, которые тянули нас вперёд, витрины, в которых отражался свет, и люди, в которых была жизнь — простая, хаотичная, но такая… настоящая. Мы останавливались у магазинов, не потому что нам что-то было нужно, а потому что могли, заходили внутрь, трогали ткани, перебирали вещи, примеряли их с тем странным, почти забытым ощущением, будто на секунду возвращаем себе что-то своё. Смеялись: легко и без причины. Всё казалось слишком ярким. Слишком насыщенным. Словно мир здесь не боялся быть живым, не боялся быть шумным, не боялся… быть. Мы смотрели на людей, и в какой-то момент ловили себя на том, что перестаём их анализировать, перестаём видеть в них «объекты», «решения», «выборы». Они просто были, и этого было достаточно. Потом — Венеция. И она встретила нас намного тише и спокойнее. Как будто сама вода, в которой отражался город, заставляла замедлиться, отпустить всё лишнее и просто почувствовать момент. Гондола мягко скользила по каналу, едва касаясь поверхности, и это движение было настолько плавным, что казалось — мы не движемся вовсе, а просто существуем внутри этого мгновения, которое не требует ни объяснений, ни решений. Мы опускали руки в воду, чувствуя её прохладу, настоящую, живую, и задерживали дыхание на секунду, словно хотели впитать это ощущение глубже, оставить его внутри, на потом. Если оно вообще может остаться. Ветер касался лица, путал волосы, и в этом простом движении было больше жизни, чем во всём, что нас окружало последние дни. Мы тихо смеялись, иногда почти беззвучно. И в какой-то момент ловили себя на том, что забыли. Забыли о заданиях, о тренировках, о том, как нас оценивают. Забыли о голоде, который до этого сжимал изнутри. Забыли о войне. И на секунду вспомнили, что значит просто жить. Мы остановились в одном из узких переулков, где мягкий свет фонарей ложился на стены, создавая ощущение уюта, почти домашнего, почти родного, и замерли, оглядываясь вокруг, будто пытались зафиксировать этот момент, удержать его не глазами — глубже. Потому что уже понимали, это не навсегда. Это — украденное время. Мы шли медленно, почти лениво, позволяя городу самому вести нас вперёд, растворяясь в его шуме, в мягком свете фонарей, в голосах людей, которые звучали слишком живо после той сдержанной, чужой реальности, к которой мы уже начали привыкать. Мне казалось, что время здесь идёт иначе, как будто оно не требует ничего взамен. Я уже собиралась сказать что-то — неважное, случайное, просто чтобы нарушить эту тягучую тишину между нами — когда почувствовала, как шаг Лилу рядом со мной вдруг сбился. Не остановился, но стал другим. Поворачиваю голову, но она слишком пристально смотрела вперёд. Слишком напряжённо для обычного взгляда. Я проследила за её взглядом. Чуть поодаль, у стены, стоял мужчина. Высокий, сдержанный, почти неподвижный, словно сам был частью этого города — чужой, но идеально вписанный в картину. Ничего странного. Ничего, что сразу бы насторожило. — Что? — тихо спросила я, не отрывая взгляда. Лилу не ответила сразу. Я почувствовала, как ее пальцы мертвой хваткой вцепились в мою руку так внезапно, что я едва сдержала шипение, когда её ногти впились в кожу сквозь ткань. — Это он. — прошептала она. — Кто? Она сглотнула. И только тогда чуть наклонилась ко мне, почти касаясь плечом, словно боялась, что её услышат. — Учитель, — едва слышно выдохнула она. — Фенцио. Но я не понимаю, его энергия… Я снова посмотрела вперёд на мужчину. И в тот же самый момент он медленно повернул голову и посмотрел прямо на нас. Я почувствовала это даже раньше, чем осознала — тот самый момент, когда взгляд находит тебя в толпе, цепляется, не отпускает. Его губы едва заметно дрогнули в полуулыбке, словно он ждал. Рука Лилу сжалась сильнее. — Нам нужно уйти, — прошептала она. Её лицо было напряжённым, бледным, а в глазах читалось что-то, что я раньше у неё не видела — не просто страх. Предчувствие. — Лилу, это просто... — Пожалуйста. Она не дала мне договорить. И в этом «пожалуйста» не было ни капли привычной лёгкости. Только острая, почти отчаянная настойчивость. Её пальцы впились ещё сильнее. Я снова посмотрела на мужчину. Он не двигался. Не подходил. Просто смотрел и улыбался. Слишком спокойно. Что-то внутри неприятно сжалось. Я резко выдохнула. — Ладно. И в ту же секунду воздух вокруг нас словно схлопнулся. Резко и без предупреждения. Пространство дрогнуло, исказилось, будто его сжали невидимые руки, и в следующий миг перед нами разорвалась тёмная воронка. Сила ударила в тело и сбила дыхание. Я попыталась устоять, но пальцы Лилу, всё ещё вцепившиеся в мою руку, лишь сильнее потянули вперёд. Мир резко сорвался. Последнее, что я увидела — его взгляд. Спокойный. Знающий. И эта улыбка, которая уже не казалась случайной. А затем всё исчезло. И нас вырвало обратно, к Ребекке, которая выглядела слишком разъяренной, и Мисселине, взгляд, который выражал глубокое разочарование нашим поведением. — Если бы ты не была столь важной для нашей миссии, я бы отдала приказ лишить тебя крыльев, юная леди! — прошипела Ребекка, смотря прямо на меня. — Ты отправляешься на задание, прямо сейчас. Вместе с остальными, тебе поручено заняться перевозкой провизии. Если на вас кто-либо нападет, твое задание избавиться от этого бессмертного своими способностями. Я собралась что-то ответить ей, но Серафим резко развернулась, задев меня своими крыльями и направилась к школе. Лилу лишь сочувственно посмотрела на меня, но все так же выглядела задумчивой после встречи с Фенцио.

***

Небо было слишком тихим. Не тем спокойствием, к которому можно привыкнуть, а тем, в котором всё замирает перед тем, как что-то произойдёт. Мы уже давно были в воздухе, выстроенные в цепь, растянутую между облаками, словно тонкая нить, на которую нанизали слишком много жизней сразу. Провизия тянулась за нами тяжёлым грузом — связки, закреплённые магией, медленно покачивались в воздухе, отзываясь на каждое движение крыльев, на каждый порыв ветра. Крылья уже не болели так остро, но всё ещё отзывались неприятным напряжением при каждом резком взмахе, будто напоминая: ты здесь недавно, ты здесь чужая. Я летела чуть в стороне от центра, стараясь держать ритм, не выбиваться, не привлекать лишнего внимания. Ветер бил в лицо, сбивая дыхание, и от этого мысли становились короче, резче, проще. Где-то справа мелькнул силуэт. — Эй, — раздался голос Энди, пробиваясь сквозь свист воздуха. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Я повернула голову. Он держался рядом, слишком близко, как будто боялся, что я в любой момент сорвусь вниз или просто исчезну. — Лечу, — коротко бросила я. Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше напряжения, чем веселья. — Уверен, Геральд именно это и хотел услышать. Я закатила глаза, отворачиваясь обратно вперёд. — Тогда передай ему мои извинения, если выживем. Энди ничего не ответил, и именно это было хуже. Я уже собиралась сказать что-то ещё — что-то резкое, привычное, чтобы сбить это ощущение — когда воздух впереди дрогнул. Едва заметно, но достаточно, чтобы сердце сбилось с ритма. Я прищурилась, вглядываясь в плотные слои облаков. — Ты это видишь? — голос Энди стал ниже. Я не ответила, потому что уже видела. Тени. Они вырвались из облаков резко, словно их выбросило наружу, разрывая белую пелену тёмными, быстрыми силуэтами. Движение было слишком точным, слишком выверенным, чтобы быть случайным. — Чёрт… — выдохнул Энди. И в следующую секунду всё рухнуло. Они жестко врезались в строй, без попытки запугать. Идеальное нападение. Крики разорвали воздух, перемешиваясь с шумом крыльев и глухими ударами, когда тела сталкивались в небе, теряя высоту, контроль, ориентацию. Меня резко дёрнуло в сторону — поток воздуха сбился, и на секунду я потеряла равновесие, чувствуя, как крылья не слушаются, как пространство вокруг будто переворачивается. — Селина! — крикнул Энди. Я с трудом выровнялась и сразу увидела его. Демон летел прямо на меня. Слишком быстро и уверенно. Лицо скрыто, движения — чёткие, без лишнего, как у того, кто уже делал это не раз. Я не успела подумать. Не успела испугаться, действовала чисто на инстинктах. — Замри. Приказ вырвался сам, и мир на мгновение сжался. Демон остановился прямо передо мной. Резко, будто его оборвали на середине движения. Его тело застыло в воздухе, рука, вытянутая вперёд, замерла в нескольких сантиметрах от меня. Я выдохнула и внутренне обрадовалась, ощущая, как сердце сильно ударилось о рёбра. Получилось. Я почувствовала это — тонкую, натянутую нить между нами, как будто его воля на секунду стала… моей. — Уйди, — прошептала я, уже тише, но не отпуская. Он слегка дёрнулся, но подчинился и начал медленно отступать. И в этот момент что-то изменилось. Чья-то тень мелькнула сбоку. Я даже не успела повернуть голову. Удар пришёл сзади. Воздух выбило из лёгких, мир дернулся, и прежде чем я успела восстановить дыхание, что-то грубо натянули мне на голову. Грубая и плотная ткань. Темнота обрушилась сразу, лишая не только зрения — ощущений, ориентации, контроля. Я инстинктивно дёрнулась. Но руки уже сжали плечи, удерживая, не давая даже развернуться. — Эта живая, — донёсся приглушённый голос. — Забираем. Я попыталась вырваться, но хватка только усилилась. Крылья дернулись, но их тут же прижали, лишая возможности двигаться. Где-то рядом ещё слышались крики. А потом — ничего. Только тьма. И резкое, холодное осознание: мы проиграли.