Там, где не выбирают свет

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю почти в отчаянии, ибо никто не говорит мне истинных мотивов Мальбонте. Все считают его злом по рождению, но я хочу верить, что есть веская причина желать разрушить небеса и уж тем более уничтожить создателя. Мальбонте замолчал и посмотрел куда-то вдаль, после чего протянул ладонь, указывая мне направление. Хмыкнув, выполняю молчаливый приказ, ощущая силу его бесконечной энергии за спиной. Он поравнялся со мной в момент, когда вопли Субантр уже не так сильно были слышны. Мы остановились около высокого дерева, неподалеку от лагеря, к которому бессмертный прислонился плечом, сложив руки на груди. Слежу за этим жестом с особым интересом, к своему собственному сожалению отмечая его прекрасное телосложение. Это явно должно интересовать меня в последнюю очередь. — Ты, вероятно, знаешь о законе неприкосновенности. В школе о нем, скорее всего, говорят в первую очередь после моего рождения. — он невесело хмыкнул, — Раньше, полукровки вроде меня никогда не выживали. Потому кровосмешение было запрещено. Однако мои родители рискнули нарушить это правило, за что Шепфа решил наказать их, лишив их крыльев и отослав на землю. А меня... — Мальбонте бросил на меня свирепый взгляд, от чего я непроизвольно сделала шаг назад, испугавшись, что стану объектом его ненависти. — Моя сущность состоит из двух начал, потому он разделил меня. Светлую часть, которую он все равно считал своим творением, он заточил на более чем три тысячи лет в башне, в полном одиночестве и с лишенной памятью. Темная часть же отправилась в небытие, будучи пытаемой темным богом. — он прикрыл глаза. — За три тысячи лет я умирал более тысячи раз, испытал все виды пыток, которые только могут прийти на ум, и потерял тех, кого мне было разрешено видеть лишь пару минут в год. Все еще считаешь, что у меня нет причины желать мести? Я пошатнулась, чувствуя тяжесть в конечностях. Мне все еще сложно привыкнуть к этому миру, но не сложно себе представить, какие муки испытал ни в чем не повинный ребенок. Это кажется таким несправедливым, особенно, когда дело касается самого создателя. Бессмертный молча ждал моего вердикта, смотря с тем самым превосходством, в котором читалось и желание, чтобы его поняли. Возможно, это заслуга его той самой светлой части, которая три тысячи лет страдала в одиночестве. Либо ему просто хочется, чтобы чудовищем в этой истории был не только он. В любом случае, я начала сопереживать ему, ибо с какой-то извращенной стороны понимала его мотивы. Но точно не могла оправдать войну, которую он начал с самими небесами. — Вижу, — наконец прервал он затянувшуюся тишину между нами. — Тебе нужно время подумать. — неопределенно киваю в ответ, не в силах понять своих чувств. — В таком случае, предлагаю присоединиться к нашему широкому пиру. — он ухмыльнулся, хитро прищурив темные глаза. Мой желудок отозвался громким урчанием, как напоминание о нашей голодовке на протяжении последних недель. — После, хорошо все обдумай и реши, на чьей же стороне тебе стоит сражаться: на стороне тех, кто поддерживает старый порядок и пытает детей; либо на моей, кто выстроит новый равноправный мир, где ангелы перестанут занимать ключевую роль в истории. — тяжело сглатываю, сделав шаг в сторону лагеря. Но Мальбонте резко хватает меня за предплечье, сжимая его до искр в глазах. — И я очень не советую использовать свои способности на моих солдатах. Иначе мне придется вмешаться, причем в очень болезненной для тебя форме. Прищуриваюсь, вырывая руку из его хватки. Мальбонте усмехается, после чего взлетает, причем настолько мощно, что меня слегка качает от взмаха его крыльев. Чертов позёр. Солнце уже скрылось за горизонтом, от чего ночная прохлада повеяла в лагере. Бессмертные уже начали собираться за длинными столами, с расставленными на них различными блюдами. Тёплый свет факелов дрожал на ветру, разливаясь по грубо сколоченным столешницам, по металлическим кубкам, по чужим лицам, которые в этом освещении казались резче, жёстче, словно каждая тень подчёркивала не просто черты, а намерения. Здесь не было привычной лёгкости, не было той иллюзии спокойствия, к которой я успела привязаться в школе. Здесь всё дышало намного грубее и даже опаснее. Я остановилась чуть поодаль, не решаясь сразу приблизиться, позволяя взгляду скользить по собравшимся. Они сидели тесно, почти вплотную друг к другу, переговаривались, смеялись, но этот смех не был беззаботным. В нём чувствовалось напряжение, странная, почти хищная радость, как у тех, кто слишком долго жил в ожидании войны и наконец её получил. Запахи ударили резко. Жареное мясо. Кровь. Специи. И что-то ещё — сладковатое, тяжёлое, от чего в груди становилось теснее, будто само тело не до конца принимало происходящее. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Несколько взглядов тут же скользнули в мою сторону. Но ни один не задержался дольше необходимого. Я медленно подошла к краю стола, проводя пальцами по его шероховатой поверхности, ощущая под кожей каждую трещину, каждую неровность, будто это помогало удержаться здесь, не раствориться в чужой реальности. — Не стой как потерянная, — раздался голос рядом. Я повернула голову. Ади. Он уже сидела за столом, откинувшись назад с той самой ленивой уверенностью, которая раздражала одним своим существованием. В его руке был кубок, наполненный какой-то странной жидкостью бирюзового оттенка. — Это глифт. — пояснил он, — Неужели в школе тебе о нем не рассказали? — отрицательно качаю головой. — Ужас, сразу видно, что меня там нет. Садись наконец. Он кивнул в сторону свободного места рядом с собой. Деревянная скамья оказалась жёсткой, холодной, и на секунду я почувствовала, как напряжение в теле только усилилось, будто даже здесь нельзя было расслабиться ни на мгновение. Передо мной стояло блюдо. Свежеприготовленное мясо. Слишком свежее. Я замерла, глядя на него чуть дольше, чем нужно. Вспомнился голод. Те дни, когда в школе приходилось довольствоваться жалкими остатками, когда желудок сводило, когда каждый кусок казался чем-то недостижимым. А здесь… Изобилие, которое казалось практически кощунством. Я медленно взяла кусок, чувствуя, как пальцы чуть подрагивают, и на секунду замерла, прежде чем поднести его ко рту. Вкус оказался слишком живым, насыщенным. И от этого стало не по себе. Голоса вокруг становились громче: кто-то рассказывал о нападении; кто-то смеялся над тем, как легко они «разорвали строй»; кто-то спорил, повышая голос. И это все вызывало во мне жгучую волну раздражения. Они уже считали себя победителями, хотя, на самом деле, это было не так. — У тебя сейчас лицо такое, будто ты готова вцепиться в первого попавшегося. — пробормотал Ади одними губами, откусывая кусок странного зеленоватого мяса. Никогда не привыкну к этим ядерным цветам в еде. — Я и готова. — шиплю, стиснув зубы, на что демон тихо усмехнулся. — Я так и понял. А тем временем разговоры вокруг нас не утихали. Они набирали обороты с каждым новым бокалом глифта, от чего языки бессмертных становились все более развязными. Я почти против воли прислушивалась к их репликам, сжимая чашку с обычной водой. Рядом с врагами нельзя терять концентрации, особенно при помощи алкоголя. — …они правда думают, что смогут удержать оборону? — С их-то силами? — После того, что произошло сегодня? — Пусть попробуют. — Школа готовится, — донеслось с другого конца стола. — Они собирают силы. — Пусть собирают, — равнодушно бросил все тот же демон. — Это ничего не изменит. Обрывки фраз накладывались друг на друга, не давая полной картины, но этого было достаточно. Они ни на секунду не сомневались в своей победе. Я сжала пальцы сильнее, закусив губу, чтобы ругательства не сорвались с них. Вытерпеть это было сильнее меня. — Эй, — тихо произнёс Ади, чуть наклоняясь ко мне. — Спокойнее. Я резко повернула к нему голову. — Они думают, что это всё игра. Что мы ничего не стоим. — Они думают много чего, — спокойно ответил он. — Это их работа. — И ты так просто сидишь среди них? — спросила я так же тихо, полоснув острым взглядом по профилю демона. — Я сижу там, где выгодно сидеть, — просто ответил Ади, наконец бросив на меня короткий взгляд. — Попробуй иногда. Я отвела глаза, потому что злость уже начинала выходить из-под контроля. А потом снова прислушалась к бесконтрольным разговорам бессмертных. — …они не продержатся и дня. — Даже если соберут всех. — Их система уже трещит. — знакомый голос пробудил во мне странную вспышку, после того, как я бросила мимолетный взгляд на его владельца. Грязь. Камни. Резкий рывок. Чужая рука, вцепившаяся в плечо. Я почти физически почувствовала это снова: как тело волокли по земле, как острые камни впивались в кожу, как пыль забивалась в рот, в лёгкие, как каждый шаг отдавался болью. Саферий. Так звали демона, который притащил меня сюда и поставил на колени перед Мальбонте. Я резко вдохнула. Перед глазами на секунду потемнело. Мысль пришла внезапно. Я ведь могу использовать свою силу... В такой толпе никто ничего и не поймет... Просто заставлю его подавиться собственной кровью. Заставлю остановить свое сердцебиение и умереть в страшной муке. Та самая невидимая нить между мной и сознанием Саферия материализовалась внезапно, но заставила меня почувствовать над ним превосходство. Я могла схватиться за нее, сжать в своей ладони, сломать чужую воли. Заставить его почувствовать всё это: каждую царапину, каждый удар, каждое унижение. Заставить его медленно и болезненно корчиться. И эта мысль подтолкнула меня к действию. Саферий замолчал, а его глаза лишились того самого садистского удовольствия от обсуждения чужого проигрыша. А потом... — Не смей. — голос раздался не рядом, не снаружи. Он прозвучал прямо в голове. Я резко замерла, а сердце пропустило удар. — Я предупреждал тебя об использовании своей силы на моих воинах... — продолжил он так же спокойно, — Не вынуждай меня объяснять тебе это снова, но более доходчиво. Холод прошёл по позвоночнику и до самой шеи. Стискиваю зубы, когда внутри всё резко обрывается. Как будто кто-то перерезал ту самую нить, за которую я только что пыталась ухватиться. Резко поворачиваю голову и вижу его. Он стоял в стороне, чуть в тени, куда почти не доходил свет факелов, отчего его фигура казалась ещё более неподвижной, почти вырезанной из темноты. Мальбонте. Он не смотрел на меня, даже не повернулся. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, поверх лагеря, поверх людей, как будто происходящее здесь было лишь частью чего-то гораздо большего. Но я знала, он все видел, чувствовал и контролировал. Я смотрела на него слишком долго, и знала что мне стоило отвернуться. Разум кричал об этом почти отчётливо — отвернись, не смотри, не выдавай себя — но взгляд будто зацепился, намертво, и я продолжала смотреть на него, стоящего в тени, отрешённого, холодного, словно всё происходящее вокруг было лишь фоном к чему-то, известному только ему одному. И чем дольше я смотрела, тем сильнее становилось это странное, неприятное ощущение — не страха, нет… чего-то другого. Тянущего. Опасного. — О, нет, — тихо протянул Ади рядом, и в его голосе мелькнула насмешка. — Даже не пытайся. — Что? — непонимающе переспрашиваю я, поворачиваясь к рыжему парню и слыша своё бешенное сердцебиение в ушах. Демон повернул голову ко мне, прищурившись. Уголок его губ лениво пополз вверх. — Ты на него смотришь. — Я не... — Селина, — перебил он мягко, но с явной иронией. — Ты буквально прожигаешь в нём дыру взглядом. — Я просто… — начала я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, — Смотрю. Ты преувеличиваешь. Ади тихо усмехнулся. — Конечно. — он снова взглянул в ту сторону, где стоял Мальбонте, и на секунду в его взгляде мелькнуло нечто более внимательное, почти оценивающее. — Хотя, справедливости ради, — добавил он уже спокойнее, — Сложно не смотреть. — Серьёзно? — скривилась я, раздражаясь пуще прежнего. Если он не хочет оказаться окунутым лицом в свой салат, ему стоит замолчать. — А ты хочешь сказать, что не замечаешь? — он приподнял бровь. — Высокий, опасный, с этой своей вечной уверенностью… — он чуть качнул головой. — Харизма так и кричит. — Ади тихо выдохнул, откидываясь чуть назад. — Он мне тоже приглянулся, — бросил он почти невзначай. Я резко повернула к нему голову. — Что? — Расслабься. Я же не слепой. Или ты думала на небесах нет геев? — Ади рассмеялся, сделав очередной глоток из своего бокала. Его взгляд потемнел лишь на секунду, за которую в нем отразилась боль от потери, — У меня был свой персональный ангел, Сэми. Не смотри на меня так, закон неприкосновенности действует лишь в случае возможности иметь потомство. К счастью, на геев это не распространяется. Хотя, наверное, наши отношения были бы намного острее, запрещай нам их правила. — Что случилось? — спросила я, добавив свое соображение с ироничной ноткой, — Ты предал школу и своего Сэми? Его пальцы чуть сильнее сжали край стола, но он тут же отпустил его, словно не хотел, чтобы это было заметно. Глаза вспыхнули непонятной мне яростью, скользнув по Фенцио, который переговаривался о чем-то с одним из ангелов. — Его убили, — коротко сказал он. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, мгновенно пожалев о своей попытке пошутить. Мне хотелось как-то извиниться, но тут мы оба одновременно повернули головы. Потому что движение в стороне было слишком явным. К Мальбонте подошли. Ости. Она двигалась уверенно, плавно, будто точно знала, куда идёт и зачем. Её шаги были лёгкими, почти ленивыми, но в каждом из них читалась цель. Она остановилась рядом с Мальбонте слишком близко, склонив голову и сказав ему что-то. Я негромко фыркнула, но и этого было достаточно, чтобы Ади услышал. Он хмыкнул. — О, только не говори, что ты ревнуешь. — Я? — вкладываю в свой вопрос все презрение и раздражение, на которое была способна. Но демон лишь усмехнулся шире. — Да, ты. — Не неси бред. — Конечно, конечно. Я толкнула его локтем. — Мне вообще всё равно. — Ага, — протянул он. — Абсолютно. — он снова бросил взгляд на Мальбонте и Ости. — Расслабься, — добавил он лениво. — Его на всех хватит. Я резко шлепнула его по руке, тряхнув волосами. — Я лягу с ним только после своей смерти. Он замер на секунду, а потом тихо рассмеялся. С искренним весельем. — Селина, — протянул он, качая головой, — У меня для тебя новости. — я прищурилась. — Ты уже умерла. Так что технически, — продолжил он с той же ленивой насмешкой, — Ты уже имеешь полное право. Я закатила глаза, нервно покрутив обручальное кольцо на левой руке. — Отвратительно. — Реалистично, — парировал он, после чего чуть серьёзнее посмотрел на меня. — Здесь всё иначе, Селина. Нет тех ограничений, к которым ты привыкла. Никто тебя не осудит. Особенно за это. — он кивнул в сторону Мальбонте. — Он сильнейшее существо здесь. И, нравится тебе это или нет… это притягивает. Слова Ади эхом отдавались где-то внутри, неприятно точно ложась на те мысли, которые я сама не хотела признавать. Я снова посмотрела туда. И в этот раз — слишком внимательно. Ости стояла рядом с Мальбонте уже не просто близко — почти вплотную, словно это было её законное место. Она что-то сказала, едва заметно наклонившись к нему, и её губы растянулись в той самой мягкой на первый взгляд улыбке, но с явной, холодной ноткой, от которой по коже проходило раздражение. А потом она легко взяла его за руку — как будто это было самым естественным жестом в мире — и потянула за собой. Словно не сомневалась ни на секунду, что он пойдёт. И он пошёл, без сопротивления, даже без слов. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось и сразу же сжалось. Ости, уже разворачиваясь, бросила взгляд в мою сторону. Прямо, без стеснения. И в этом взгляде не было ни капли сомнения. Только превосходство. И что-то ещё, как будто она точно знала, что делает. Я стиснула зубы, но не отвела взгляда. Точнее не сразу. Потому что в этот момент Мальбонте так же посмотрел. Его взгляд легко нашел меня, без поиска и усилий. И на долю секунды всё вокруг будто исчезло. Не было ни шума, ни людей, ни лагеря. Только этот взгляд. Но в нём не было ничего. Ни интереса; ни насмешки; ни раздражения; ни даже того холодного внимания, к которому я уже успела привыкнуть. Просто пустой, ровный взгляд. Как будто он смотрел не на меня, а сквозь. И это ударило сильнее всего. Я резко отвернулась. Слишком резко. Словно обожглась, словно только сейчас поняла, что стояла и смотрела дольше, чем следовало. Ади проследил за моим взглядом, с тем самым ленивым интересом, который появлялся у него всякий раз, когда он чувствовал чужую слабость быстрее, чем её осознавал сам человек. Он тихо хмыкнул. — О-о, — протянул он почти довольно, — Вот это уже интереснее. Я бросила на него короткий, раздражённый взгляд. — Замолчи. — Да ладно тебе, — он наклонился ближе, голос стал тише, но от этого только более ехидным. — Ты так смотришь, будто готова либо его убить, либо... — Закрой рот, — процедила я сквозь зубы, даже не дав ему закончить. Он усмехнулся шире. — Расслабься, — лениво добавил он. — Демоны не судят за подобные мысли. Наоборот, тут это почти… форма уважения. Я толкнула его локтем, сильнее, чем собиралась. — Ты невозможен. — Зато честен, — парировал он, откидываясь назад и делая глоток из кубка. — И, между прочим, я бы на твоём месте не игнорировал такие… импульсы. Здесь они часто приводят к очень запоминающимся последствиям. Я закатила глаза, но ответить не успела, потому что шум за столом резко стих. Не постепенно, а почти одновременно, как будто кто-то невидимый дал знак. Я подняла голову. Фенцио медленно поднялся со своего места, но в этом движении было достаточно, чтобы внимание всех мгновенно переключилось на него. Его фигура в свете факелов казалась ещё более чёткой, почти резкой, словно он был вырезан из этой сцены, а не частью её. Он поднял кубок. — За будущее, — произнёс он. Голос разнёсся по лагерю легко, без усилия, перекрывая остатки разговоров. — За победу, которая уже неизбежна. — кто-то одобрительно хмыкнул; кто-то поднял свой кубок в ответ. — За мир, который мы создадим, — продолжил он. — Где слабость больше не будет оправданием. Где порядок не будет маской для страха. Я почувствовала, как внутри что-то знакомо сжалось. И прежде чем успела остановить себя... — Забавно, — бросила я. Тишина треснула. Несколько голов резко повернулись в мою сторону. Ади рядом замер. — Очень удобно говорить о “порядке”, — продолжила я, уже громче, поднимая взгляд прямо на Фенцио, — Когда вы сами его разрушаете. Или это и есть новый порядок? — добавила я, чувствуя, как слова сами выходят, не давая времени подумать. — Убивать, ломать и называть это… необходимостью? Кто-то недовольно зашипел, но Фенцио меня не перебивал. Он просто смотрел, хотя с каждым словом его маска и давала трещину. — Ты говоришь так, будто понимаешь, о чём идёт речь, — спокойно ответил он. — Хотя появилась здесь два дня назад. Я стиснула зубы. — А вы говорите так, будто оставлять сына с клеймом "отпрыска предателя" это нормально. — Фенцио выпучил от злости глаза, а губы его скривились от ненависти. Я попала в самое яблочко. — Это и есть ваша справедливость? Не пожалели собственного сына, чего уж говорить о других. Я уже собиралась сказать что-то ещё, но чья-то рука резко сжала моё запястье. — Всё, — тихо, но жёстко прошептал Ади. — На сегодня хватит героизма. Я дёрнулась. — Отпусти! — но он уже тянул меня за собой, без возможности вырваться. Взгляд Фенцио прожигал мою спину, но у меня даже не было возможности обернуться. — Ади! — Замолчи и иди! — бросил он сквозь зубы, не сбавляя шага. Дверь в незнакомую мне комнату распахнулась резко, и в следующую секунду меня буквально втолкнули внутрь. Я едва удержалась на ногах, споткнувшись о порог, но тут же развернулась, вырываясь, резко, почти вслепую, словно ещё находилась там — среди голосов, взглядов, напряжения, которое не отпускало даже после того, как мы ушли. — Ты совсем?!.. — начала я, резко дёргаясь назад, но Ади уже захлопнул дверь, отрезая шум лагеря так резко, что в ушах на мгновение зазвенело. Я ударила его в плечо. — Отпусти меня! Он даже не отшатнулся, только сильнее сжал моё запястье, удерживая на месте. — Ты сейчас серьёзно? — выдохнул он, и в голосе уже не было ни намёка на прежнюю ленивую насмешку. Только жёсткость. Я дёрнулась ещё раз. — Я не закончила... — Зато Фенцио закончил бы, — резко перебил он. Рука в его хватке всё ещё напряжена, дыхание сбито, злость ещё бурлит, но… мы уже не там. Тишина комнаты ударила неожиданно сильно, словно только сейчас стало ясно, насколько громко было снаружи. Я медленно выдохнула и перестала вырываться. Ади отпустил меня почти сразу и сделал шаг назад. — В плену у врага, — произнёс он чуть тише, но не менее жёстко, — Нужно следить за языком. Я скрестила руки на груди. — Я и слежу. — Нет. Ты ведёшь себя так, будто находишься у себя дома. Я прищурилась. — Я не собираюсь молчать. — А я не собираюсь вытаскивать тебя из проблем, которые ты сама себе создаёшь, — парировал он. Напряженная тишина снова повисла между нами. И после долгой игры в "гляделки", я все же отвернулась первой, потому что внутри всё ещё кипело, но уже не так остро. Скорее… тяжело. — Тебе нужно поспать, — сказал Ади уже спокойнее. Я резко повернула голову, прищурившись. — Ты издеваешься? — Нет. — он приподнимает бровь и скрещивает руки на груди, всем видом показывая, что не видит в этом ничего странного. — Ты серьёзно предлагаешь мне лечь спать в лагере Мальбонте? — голос сорвался чуть выше, чем я хотела. — Меня здесь прирежут, как только я закрою глаза. Он тихо выдохнул и провёл рукой по волосам. — Не прирежут. — Откуда ты знаешь? — Потому что, если бы хотели — уже бы сделали. — Это не аргумент. — Это факт, — спокойно ответил он. Я посмотрела на кровать, которая совершенно не выглядела так, чтобы в ней хотелось уснуть. Наоборот, она словно обещала бессонную и полную мучений ночь. Вновь бросаю недоверчивый взгляд на Ади. — И ты предлагаешь мне просто… лечь и уснуть? — Да. — Отличный план. Он закатил глаза. — Я буду здесь. — Что? — Буду сторожить, — добавил он уже с лёгким раздражением. — Ты не одна. — А если ты сам меня прирежешь? — поинтересовалась я вкрадчиво. — Тогда, — протянул он, — Тебе придётся проверить это на своей шкуре. — Очень обнадёживает. — Я не пытаюсь тебя обнадёжить, — спокойно сказал он. — Я пытаюсь сделать так, чтобы ты завтра не свалилась от усталости. Я стояла ещё несколько секунд, сопротивляясь чисто из принципа. А потом всё же резко выдохнула. — Ладно. Слово прозвучало так, будто я проиграла. Хотя, возможно, так и было. Я подошла к кровати, не раздеваясь, просто опускаясь на неё, чувствуя, как тело отзывается тяжестью, усталостью, болью, которую я игнорировала всё это время. Поворачиваюсь на бок, спиной к нему. — Если я проснусь мёртвой — я тебя убью, — пробормотала я. Он тихо хмыкнул. — Договорились. Я закрыла глаза. Всего на секунду. Просто чтобы передохнуть. И почти сразу провалилась в сон.