Последний ряд

У Джаста осталось всего полтора часа до начала этой проклятой церемонии. Время, словно песок, утекло сквозь пальцы, но ещё вчера он принял твердое решение не готовиться, не прихорашиваться, не пытаться выглядеть достойным гостем, просто пойдет в том же, что первое утром наденет. Своего рода немой протест, который никто, кроме него самого, не оценит. Но сидя за столом на своей тарелке, Джаст замечает, что руки его предательски трясутся. Складывает их в замок, пытается контролировать, успокоить самого себя, силой воли остановить этот позорный тремор. Ведь контроль — это все что у него осталось. Не хочет делать необдуманных действий, не в его стиле. Он ведь всегда такой спокойный, каждый свой поступок обдумывает, даже мести придумывал с хладнокровной, хирургической точностью, ни на секунду не поддаваясь сопливым эмоциям. Так почему сейчас самообладание дало трещину? Почему руки не сдерживаются и одним резким движением срывают очки с лица, отбрасывая в сторону? Звук удара пластиковой оправы о камень больно резанул по ушам. Линзы точно разбились от такого удара, но у Джаста это единственные очки, так что придется даже разбитыми носить. Черт встал слишком быстро, даже не удосужившись отодвинуться от стола, из за чего стул упал на пол вслед за очками. Но долго он там не пролежал, темные руки схватили деревянное изделие и кинули в сторону, троща вдребезги. Джаст руками по лицу проводит, радуется лишь тому, что очки преградой для него не становятся. Хватает пряди у лба и чуть не вырывает их с корнем, но вовремя останавливает себя. Ярость искала выход. Кулаки направляются в сторону ближайшего арморстенда, глухие удары по дереву отдавались болью в костяшках, но он не останавливался, пока искусственная голова не отлетела в сторону. "Надо будет починить потом" — лениво проскальзывает фраза в голове, но эта мысль сейчас последнее, о чем ему стоит беспокоится. Порядок был последним, что его заботило. Сундуки тоже попали под горячую руку, некоторые были разбиты в щепки, вокруг остальных же просто лежали все высыпаные из них ресурсы. Казалось бы, только недавно "что то", что управляло им, убралось на его базе, а он вновь развел тут беспорядок. Из всей этой кучи рандомных материалов, что валялись теперь на полу, Джаст таки откопал свои изувеченные очки, ведь без них мир превращался в мутное пятно, а ему нужно было видеть. Беспорядок его не удивил. Он лишь облокотился на ближайшую холодную колону и глупо улыбнулся собственному поступку. — Каков идиот... — прошептал он в пустоту. Без укора, скорее с горьким принятием. Он хрипло хихикнул. А потом один смешок превратился в громкий, надрывный истерический смех. Рад был Джаст, что сейчас все готовились к событию и никто мимо его базы пролетать не будет, иначе его точно приняли бы за окончательно свихнувшегося. Смех прекращается лишь через пару минут, также внезапно, как и начался. И теперь Черт смотрит на учиненный им же самим погром с тяжелой усталостью в глазах. Ему действительно стоит убраться. У него и раньше был беспорядок на базе, но не такой, чтобы все ресурсы были высыпаны из сундуков, а некоторые вещи вообще разбиты в дребезги. Если кто нибудь решит заглянуть к нему, то вопросов точно будет не избежать. И ладно, если это будет какой нибудь Секби, который ситуацию без слов поймет и лишь поможет убраться. Альцест тоже спрашивать не будет, просто промолчит, спрятав сочувствие за привычной маской. А что на счёт кого либо другого? Клайд, Пугод, Санчез? Да кто угодно. И тут только два варианта: или Джаст отшутится, скажет, что это был "Демон яоя"; или просто посмотрит на них таким холодным и злым взглядом, из за которого желание задавать вопросы сразу пропадет. Но больше всего Джаста пугала не разруха на его базе, а причина его истерики. Ревность. Жгучая, недопустимая, разъедающая внутренности. Он ревновал Алфедова. Алфедова, который все последнее время его шугался как чумы и который кричал в его сторону "ты не настоящий!". Может Джаст это признавать и боялся, но для него эта фраза была обидной и оскорбительной. Ему это говорил тот снеговик, с которым они вместе провели столько времени. За которого очкастый переживал и переживает до сих пор, пусть и не показывает. С которым им даже приходилось делить одну постель, когда на одной базе жили и когда Джасту кошмары снились. А Алфедов его после страшных снов всегда успокаивал, чай заваривал в три часа ночи, да бегал потом по всем и спрашивал способы, как здоровый и спокойный сон вернуть, а от неприятных сновидений избавиться. А теперь... теперь он боялся даже встретиться с ним взглядом. И эта ревность для Джаста была недопустимой. Ещё давно, до снежной бури, он себе признался, что в сторону снеговика явно не ровно дышит. Но после попадания на новый остров ему казалось, что чувства уже утихли. Вот только не раз программист замечал за собой косые взгляды на каждого, с кем Алфедов мило общался. Но раньше не было так. Он ничего и никого не начинал бить, не был так зол. А сейчас... Сейчас Джаст убирает последний стак деревянных досок в первый попавшийся сундук, ведь сортировать он с самого начала ничего не собирался. Осталось полчаса. Скорее всего, все уже начали собираться у церкви, места проведения церемонии. Свадьбой он это даже под дулом пистолета называть не хотел. Ведь свадьба это же по искренней и чистой любви. А Джаст в любовь Алфедова к Кэтрин не верил. Не могут же все те "случайные" прикосновения, милые фразочки и влюбленные взгляды оказаться лишь шуткой? А может, прикосновения действительно были случайными, а взгляды и слова лишь для Джаста казались влюблёнными и милыми? Он не знал, но надеялся. Надеялся, что когда нибудь ещё сможет увидеть ту мягкую улыбку на лице снеговика в свою сторону. Сможет пригласить его в гости, просто на чай, и не услышать в ответ "ты точно ничего не замышляешь?". Джаст Алфедова любил и Дровосекам успел об этом рассказать. Секби только подкалывал его всегда, ведь джастфедовы оказались реальными, но при Алфедове всегда на эту тему молчал, о чувствах чужих никогда никому не рассказывал. Альцест же как отец, подошёл, по плечу похлопал, да улыбнулся той отцовской улыбкой. Произнес тогда лишь короткое "я знаю, удачи вам". На пару секунд на лице Джаста появилось удивление и смущение одновременно. Альцест, видимо, уже давно догадывался об этом. Скорее всего, понял даже раньше самого Черта. Но затем очкастый глупо улыбнулся, говоря тихое "спасибо". Сантос же наоборот, как будто даже не сразу понял, что его товарищ имеет ввиду. А как только до него дошло, так еле проглотил громкое "ох!". Улыбнулся и пообещал молчать, но если вдруг понадобится помощь с признанием Алфедову, Джаст всегда может обратится к рыжему. И Черт их реакции действительно был рад. Он не то чтобы переживал, что они как то не так отреагируют. Что посмотрят с осуждением, косые взгляды начнут кидать, и что в какой то момент Джасту придет сообщение от Альцеста, что на собраниях тот может больше не появляться — его там не ждут. Остальные Дровосеки лишь смотрели на Черта, незаметно указывая на Алфедова, и одним взглядом говорили "да признайся ты ему уже". А Джаст все головой махал, да отказывался, ведь "неподходящий момент" был для него. Кажется, именно этим он свое возможное будущее с Алфедовым и погубил. И Джаст признается честно, что нового Алфедова он любить не хочет. А вот старого хочет. Старого Алфедова ему любить нравится, который и помочь прибежит в любое время, и выслушает всегда. Программисту нравилось наблюдать даже за базовыми действиями в исполнении Снеговика. Он умылся с утра, и Джаст каждую капельку на его лице взглядом провожает. Он случайно уронил стакан, и Джаст его секундный испуг в памяти хочет навсегда запечатлеть. А бывало, что они вместе сидели на берегу у их базы в закат. Джасту нравилось наблюдать за тем, насколько пристально Алфедов смотрит, как солнце заходит за горизонт. А он сам в этот момент разглядывал лицо Снеговика, на которое таким идеальным градиентом падали лучи солнца. Для него Алф всецело был идеальным, каждая частичка его существа. И черные глаза-пуговички тогда так сияли. Джасту нравилось, что такое же сияние он каждый раз видел в ответ, когда улыбался снежному. А новый Алфедов для него... не такой. У нового Алфедова нет той живой искры в глазах, нет той прелестной улыбки и страх на его лице теперь вполне реальный, не мимолётный. Раньше Джаст хотел бы притянуть его к себе за красный галстук, для поцелуя, а сейчас галстук другой. И к этому голубому цвету он даже прикасаться не хочет, будто даже от одной секунды палец обпалит как огнем. И голос, который Черту раньше так нравилось слушать, теперь сквозит тревожными нотками. Но больше всего Джасту сердце режет, что Алфедов его мертвым считает. Не образно, а реально так считает, печатая на надгробии его имя. Черт мертв для него, как и Альцест, Секби и все остальные. Для Алфедова от них остались лишь воспоминания, запечатанные в золотых топорах, что висят на их могилах. Разбитые очки не хило мешали обзору, Джаст пару раз чуть в чужие постройки не вписался, пока летел. Подлетать сразу к церкви он не стал, затаился лишь за деревьями неподалеку, да наблюдал. Не зря он роль Неизвестного исполнял, этот опыт помог в тени спрятаться так, что никто точно не заметит. Свадьба, что не удивительно, проходила на территории Верстании. Секби, как император, Грыжана припахал и церковь заставил построить. Но вкус у этого иностранца все таки был, свою работу выполнил хорошо. Если бы не обстоятельства, ради которых она была построена, Джаст мог бы даже восхититься постройкой, она была вполне величественной и торжественной. Но сейчас он лишь наблюдал за гостями, что уже собрались у входа. Их было не много, чуть больше половины всех обитателей острова, но самих молодоженов среди них не наблюдалось. Джаст даже и не знал, рад он был этому, или нет. Хотя, все таки не хочет он видеть сейчас Алфедова, точно не его. Ведь скорее всего, он будет улыбаться. Улыбаться той улыбкой, которой Джаст когда то давно так любил восхищаться. И он не хочет лицезреть эту улыбку в сторону другой, ведь в свою же сторону он такой уже давненько не видел. Добрую, не наигранную, с небольшими ямочками на щеках. Будь Джаст художником, нарисовал бы ее так много раз, что на его тарелке места для новых холстов не хватало бы. Изнутри церкви прогремел звон. Большие деревянные двери приоткрылись и из них, так официально, вышел Секби. Кажется, он и был главным организатором свадьбы. И этого Джаст тоже не понимал. Секби, который знал о его чувствах к Алфедову, который так много про джастфедовых говорил, и который собственные ресурсы ставил, что когда нибудь будут эти двое вместе. И этот же Секби сейчас так же сводит Алфедова с Кэтрин, устраивает им свадьбу, да счастья в совместном будущем желает. И с этого Джасту тоже неприятно. Он замечает среди толпы Альцеста, который тоже пришел на церемонию. И может он себя накручивает, но видит он во взгляде дяди Лёши неодобрение, будто он недоволен происходящем. Будто понимает, что вместо Кэтрин должен быть кто то другой. Смотрит на Секби, молча спрашивая "неужели ты забыл?", а тот и не замечает. Джаст знает, что изначально ящер хотел Альцеста на роль священника позвать. Но есть подозрения, что когда он пришел в Ш.И.З.А. с такой просьбой, то ему в ответ задали тот же вопрос. Неужели, Секби действительно забыл? Или решил, что все в прошлом? Хотя, а при чем тут Секби, собственно? Может, свадьба и происходит по его инициативе, но ведь все церемонии устраиваются для влюбленных. Может, Алфедов действительно любил Кэтрин, так же, как и она его. Но Джаст и близко думать о таком не смел. Даже если это правда, то верить он в это не хочет. Скорее всего, уже после события, он станет вести себя так, будто ничего не было. Будто что то внутри него не сломалось окончательно после ответа Алфедова на стандартный вопрос "готовы ли вы взять Кэтрин в жены?". Джаст пропускает, как все заходят внутрь. Гости рассаживаются по местам, все хотят быть поближе к алтарю. Он проскальзывает в церковь последним, тихо, чтобы его не заметили, надеется, что сумеет слиться с тенью. Садится на последний ряд, в самый темный уголок. Сквозь трещины в очках он видит фигуру Алфедова у алтаря. Стоит он в костюме, но не своем, новом, выглаженном. Джаст его костюм сразу бы узнал, слишком много успел о Алфедова запомнить. Например то, что сейчас примерно раз в минуту он будет чесать левый бок, ведь этикетки на новых вещах ему постоянно колются. Или что он будет часто чихать, негромко, сдерживаясь, ведь в вазах на невысоких колоннах стоят как раз те цветы, на которые у него аллергия. Рубашка на нем настолько белая, что почти сливается с его кожей, ситуацию спасает лишь галстук. На этот раз ни красный, ни голубой. Базовый черный, в котором как раз всегда и выходят женихи. Стоит Снеговик у алтаря, нервно поглядывая то на Секби, что сегодня в роли священника, то на главную дверь, из которой вот-вот должна выйти невеста. Явно волнуется, Джаст даже с разбитыми очками замечает, что руки у того чутка трясутся. Капля пота по лбу течет, слюну он тяжело сглатывает. И тут резко взгляд кидает прямо в сторону Джаста. Тот же сразу ближе к стенке жмётся и спускается чутка на лавочке, лишь бы лучше отыграть роль тени. И пролетает в его голове странное наблюдение: Алфедов его как только увидел, так глаза у того будто опять засияли. Кажется, в них появилась та искра, которой Джаст не видел уже так давно. Но он даже и не знает, хочет он, чтобы это действительно было так, или нет. Если это правда, то значит, Алфедову он все таки дорог, или просто рад видеть. Если нет.. то он Джаста все так же шугается. Черту кажется, что губы Алфа шевелятся, пытаются ему что то сказать, сообщить. Но как бы он не хотел, Джаст не понимает. Не в очках тут даже дело, он просто не понимает. Он умеет и знает столько всего, научился управлять арморстендами, сконструировал собственный механизм, благодаря которому его магнит мог отключаться по одному лишь нажатию кнопки и включаться так же. Он ведь был тем, кто сделал те самые легендарные топоры Дровосеков с индивидуальными способностями у кажого. И сейчас не может просто прочитать по губам. И Джасту с этого так искренне смешно, что он даже отворачивается и тихо хихикает, пока Алфедов пытается придумать другой способ, как сообщить что то Черту. Будто что то вспомнив, резко начинает себя по карманам хлопать. Находит то, что искал, и на секунду на лице проскользнула улыбка, такая радостная, искренняя. Но даже достать ничего не успевает, ведь резко главная дверь распахивается. Все оборачиваются, хлопают секунд десять, настолько одновременно, будто сговорились все ещё до церемонии. А в дверях стоит она. Невеста. Лицо все ещё закрывала фата, в руках прелестных букет из пионов. На платье Джаст обратил больше всего внимания. Короткое спереди, открывающее вид на черные ботинки с красно-синими деталями, и длинное сзади, такое пышное и объемное, за которым ещё и небольшой шлейф по полу катится. Пышные полупрозрачные рукава-колоколы делали платье ещё величественнее. С ног до головы оно было обшито рюшами и кружевными отделками, в некоторых местах даже были жемчужины, а на руках были какие то ремешки, смысл которых Джаст не понимал. Под руку невесту вела Ники. Кэтрин уже довольно давно лишилась отца, и Джаст искреннее ей сочувствовал раньше, но не сейчас. Сейчас ему было просто плевать. С какой то стороны, он считал себя мудаком за это, но с другой.. не только ведь она пережила что то плохое в жизни. Каждый из них страдал, мало кто был исключением. — Нет, все таки ты просто мудак, Джаст..— он обратился к самому себе шепотом, но его в любом случае не услышали бы, ведь гости были слишком заняты обсуждением вида невесты. Джаст тоже наблюдал за ней, пока резко под ногами что то не почувствовал. Услышал тихий хруст, когда наступил, и уже было испугался, что сломал что то, как увидел у себя под ногами треснутую стрелу. К ней аккуратно была привязана записка с которой Джаст сразу прочитал "Забери меня, пожалуйста". И он, даже не раздумывая, будто по интуиции, сам глаза в сторону Алфедова поднял. А тот стоял и смотрел не на свою невесту, а на него, в ответ. Черт взгляд обратно опустил и замер, время для него словно замедлилось, превратившись в вязкий кисель. Он смотрел на неровные буквы — почерк Алфедова, обычно аккуратный, сейчас был дерганым, словно Снеговик писал это в последний момент и прятал потом листок во внутреннем кармане пиджака. Джаст не знал, но на самом деле Алфедов все это время смотрел на него, с самого его прихода. Восхищался и одновременно с этим хихикал, размышляя о том, каким образом Черт свои очки разбил. Он смотрел на него так, как должен был на Кэтрин, но взгляд все равно был направлен на задние ряды сидений. И когда Джаст смотрит сначала себе под ноги, а затем на Алфедова, тот уверенно кивает. В его глазах-пуговках не было торжества женихa, только немая мольба и бесконечное доверие. Первый понять не может, каким образом Снеговик под шумок ему стрелу передал, но все равно улыбается и кивает в ответ. Джасту пришло главное осознание: Алфедов свадьбы не хотел. И сейчас он себя вновь таким тупым считает, что просто ужас. Все эти мимолётные фразочки, сказанные "в шутку", которые так и намекали все это время. Он же сам только недавно размышлял о том, что ему стоит на фразе "если кто то против этого брака, пусть скажет сейчас" резко двери распахнуть, да в зал забежать с громким "я против!". Вот только думал тогда, что смелости ему не хватит, что все это он штуки ради только говорит. А оказывается, что Алфедов от него только этого и ждал. Любыми способами, главное что рабочими, пусть заберёт его оттуда. Действительно как выкуп невесты будет, только в сторону жениха. И Джаст таким глупым себя сейчас чувствует. Он все это время видел лишь холодное отношение в свою сторону от Алфедова. Косые испуганные взгляды, нервные нотки в голосе. Но сейчас именно его Снеговик выбрал как своего спасителя. Он мог выбрать того же Руника, который тоже на эту тему шутил и, кажется, вполне не против был украсть одного из молодоженов. Но обратился он именно к Джасту. Сердце Черта пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь тяжелым пульсом в висках. В голове мгновенно, как идеально отлаженный механизм, защелкали шестеренки, выстраиваясь в один ряд. Стал размышлять над планом побега для жениха, не задумываясь о других мелочах, что так и летали вокруг него назойливыми мыслями. Не зря Джаст все таки себя чертовым гением считал, как бы самовлюбленно это не звучало. С планированием у него проблем никогда не было, так что все мысли были расставлены в конкретном порядке уже спустя пару минут. В зале и так было шумно — все приветствовали невесту, но Джаст все равно пытался действовать аккуратно, лишь бы не выдать себя лишним шорохом. Он тихо полез в инвентарь, пытаясь на ощупь найти нужные предметы. Пальцы коснулись прохладного стекла пузырька с зельем невидимости. Это был риск — зелье могло закончиться в самый неподходящий момент, но другого выхода не было. За время размышлений в голове Черта, в реальности невеста уже успела пройти к алтарю по дорожке, усыпанной красными лепестками. Слышал Джаст где то, что изначально должны были быть ещё синие цветы, но из синих были только васильки, от которых Кэтрин категорически отказалась. Невеста выглядела ослепительно, но для Джаста она была лишь декорацией, мешающей обзору. Ради своего плана очкастый решил дождаться конкретного момента. Да, той самой фразы, что произносят на каждой свадьбе. Он видел, как Секби раскрыл тяжелую книгу и начал свою речь. Голос императора Верстании разносился по всей церкви, пафосный и громкий, но Джаст его не слушал. Ему надо было дождаться лишь конкретных слов. Взгляд Черт пока приковал к рукам Алфедова. Снеговик судорожно сжимал и разжимал пальцы, то и дело поправляя галстук, который явно душил его. Джаст видел, как Альцест, сидящий в первом ряду, слегка нахмурился и обернулся назад, словно чувствуя спиной присутствие Черта. Дядя Лёша знал его слишком хорошо — он ждал подвоха. От факта того, что ничего ещё не происходит, у Алфедова выступил пот на лбу. Что, если Жуст его неправильно понял? Да что там не понять то, все черным по белому написано. А может, решил специально ничего не делать? Отомстить, посмеяться над ним? Нет, он не мог. Алфедов надеялся, что не мог, ведь улыбка, которую он получил в ответ, была такой мягкой и искренней, со всей любовью. И Снеговик просто не мог поверить, что Черныш умеет такую лыбу давить по актерски, что она ненастоящая. Но даже если это так, Алфедов понимал, что причины были. Ему самому неудобно, ведь он помнит свое поведение, помнит, как осторожно относился к Джасту, избегал взглядов и прикосновений. Но ведь он просто боялся. Боялся посмотреть в те, такие родные когда то, глаза. И Алфедов даже не знал, почему именно. То ли боялся, что не увидит там ничего теплого в ответ и тогда точно будет понятно, что этот Джаст ненастоящий, не его Черт. То ли наоборот, увидит тот мягкий взгляд, от которого так и лезет улыбка на лицо. Ведь тогда он осознает, что все это время зря смотрел на него со страхом в глазах, что приносил боль своему, настоящему Жусту. Но каждый раз, на каждом собрании, взгляд Снеговика сам в сторону Черта падал. Он его красивым считал. Что старого Джаста, что того, который смотрит на него сейчас. Темная рука стала его изюминкой, в очках он стал выглядеть солиднее, а голос его остался все таким же притягательным, ведь только от него Алфедов хочет в свою сторону комплименты слышать. И становилось ему даже чутка завидно каждый раз, когда этим прекрасным голосом обращались к кому нибудь другому. Слышал снеговик, как Джаст его любимым тоном с Пугодом общался, чуть ли не флиртовал с ним. Так и хотелось тогда показаться им на глаза, чтобы этим тоном произнесли его же имя, спросили, что он тут забыл и слушал ли он их. Но на вопросы Алфедов бы не ответил, ведь в его голове были бы только размышления о том, зачем он вообще выдал себя и прервал их, что поступил он как полный идиот. Убежал бы он тогда оттуда по быстрому, аж пятки бы сверкали. Но когда Секби, после своей длинной речи о верности молодоженов друг другу, только начинает произносить фразу "если кто то против..." в церкви резко звучит звук разбитого стекла, и Алфедов был единственным, кто не испугался. Может, он чутка и сомневался в Джасте, но если тот что то и придумал, то в его плане Снеговик бы никогда не усомнился. В стенку, прямо возле невесты, отлетела стеклянная бутылочка из под зелья. Все стали оглядываться, пытаясь найти виновника, не зная, что тот был невидимым. Только Альцест сидел, будто понимая, что происходит, и смотрел в место, где разбился пузырек. И не зря, ведь спустя несколько секунд в том углу появился динамит, который заставил что Кэтрин, что Секби отпрыгнуть на пару шагов назад от взрыва, что уничтожил стену церкви. Алфедов даже не сразу понял, кто его за руку схватил, успел увидеть лишь довольную улыбку дяди Лёши, как его вытолкнули вон из церкви, а затем, обнимая, унесли на элитрах. Ветер свистел в ушах, заглушая далекие крики из церкви. Алфедов зажмурился, чувствуя, как холодный воздух пробирается под тонкую ткань рубашки. Рука спасителя на его талии ощущалась чем-то запредельно надежным — единственной точкой опоры в этом полете. Ему хотелось чтобы Верстания осталась где-то там, внизу, вместе со всеми обязательствами и фальшивыми улыбками. Когда же они пролетают над огромной ямой, дно которой находится ещё ниже, Алфедов интуитивно хватается за невидимого спасителя, а тот его в ответ крепче к себе прижимает. Хочется ему сказать, что у снеговика свои элитры есть, что он сам мог долететь, но не успевает. Они резко парируют вниз, приземляясь на каменный пол НЛО. — Скажи я хорош, правда? — и именно этот голос Алфедову так хотелось услышать. Развернувшись, он увидел все ещё парящие в воздухе элитры, ведь зелье невидимости продолжало действовать. Джаст сразу себе в голове галочкой отметил, что не зря он все таки прибрался после своего срыва на базе, а то у Алфедова точно возникли бы вопросы. Дабы не ждать ещё несколько минут для спадения эффекта от зелья, Черт откопал среди кучи ресурсов, кинутых в сундук наугад, молоко и выпил его. После этого сразу направился на подобие кухни и достал бутылочку меда, переименовав ее в любимый чай Алфедова и протянув ему. Тот угощение с удовольствием принял и присел за стол прямо напротив Джаста. — Спасибо. Не знаю, как бы я по другому оттуда выбрался. Ты бы знал, как сильно я не хотел этой свадьбы..— в голосе снеговика было слишком явное облегчение. — Все ещё не до конца понимаю, зачем Секби все это устроил... — То есть, ты с самого начала был против? — Конечно! — от излишней эмоциональности в собственном голосе Алфедов сразу стал тише. — Кэтрин классная, помогала мне с Верхневерстанском, но не более. Я и не любил ее никогда. — Джаст с этой смущенности на лице снеговика хихикнул, с чего сам снежный сразу негодовать стал. — Эй, что смешного?! — Ничего, ничего.. Просто ты забавный. — Ничего я не забавный. Надо было все таки тебе обратно канализационную трубу провести... Кстати, как ты вообще умудрился очки разбить? Столько времени хранил их в целости и сохранности, а сейчас вот. — Да наступил случайно. — одно предложение заставило Алфедова расхохотаться. Джаст хотел было возмутиться на такую реакцию, но в ответ лишь улыбнулся. Это действительно звучало комично — его очки пережили столько всего, обрушения метеоритов, драки, взрывы, падения, и в итоге сломались от того, что на них просто наступили. Он то знал, что очки полетели со всей силы на пол, в порыве ярости и отчаяния. Но признаться в этом сейчас значило вывалить на снеговика всю ту гору боли, которую Джаст копил неделями. Джаст наблюдал, как медленно Алфедов мед пил, смаковал. Не знал он, что этот мед был как раз тем, что он сам когда то Чернышу отдал. Но знать ему это и не надо. И в этом Алфедове, что сидел напротив него, Джаст узнавал того снеговика, который когда то с ним одно жилище разделял. Милый, забавный, который стекло так осторожно держит, дабы не разбить случайно. И очкастый знает, что если бутылка все таки разобьётся, то Алфедов больше за чистоту чужой базы будет переживать, чем за собственное здоровье. — Слушай... А почему ты именно меня попросил помочь? Почему не Руника например? — А что Руник сделал бы? Его слишком легко было бы остановить, думаю. К тому же, кто то точно да понял, что это ты все устроил. Думаешь, кто то пойдёт против тебя сейчас? Ну, кроме Секби. — И все? — замешательство на лице Алфедова Джаст сразу заметил, но тот быстро понял, к чему Черт клонит. — Наверное.. Наверное, я хотел, чтобы это был именно ты. На самом деле, не знаю почему так.. — Снеговик взглянув на лицо собеседника вновь насупился. — Я опять "забавный" что ли? — Скорее милый. — Джаст своей улыбки и не пытался скрыть, точно черт. — Да иди ты.. — Алфедов хочет ещё чего добавить, но сжимает свой напиток так, что бутылочка все таки выскальзывает из рук и стекло разбивается об пол. — Ой.. Джаст сразу со своего места встал, больше обращая внимания на снеговика, чем на осколки внизу. Он прав был, когда думал, что Алфедов больше за них переживать и будет. Только из его рта хотело вырваться быстрое "извини!", как Жуст его за руку схватил, да отвел подальше от острого стекла. Когда же руку белую осматривать начал, так снежный на несколько секунду в ступор впал. — Что ты.. — Не поранился? Точно не больно нигде? — Джаст глаза на Алфедова поднял, тот выглядел растерянным, почти беззащитным в этом нелепом свадебном костюме, который сидел на нем как чужая кожа. Только они взглянули друг на друга, оба засмеялись так, что на другом конце НЛО было слышно. Черт продолжал снежного нежно за руку держать, иногда посматривая на нее, пытаясь засечь возможные осколки стекла, что могли войти в кожу. Контраст был поразительным: теплая, чуть грубоватая кожа черта и прохладная, мягкая рука снеговика. В это мгновение время будто замерло для них. Джаст большим пальцем медленно провел по тыльной стороне ладони Алфа, проверяя, нет ли порезов, хотя на самом деле просто хотел продлить это мгновение. Алфедов не отстранился. Напротив, он чуть подался вперед, и Джаст почувствовал его дыхание на своем лице. Смотрели эти двое друг другу в глаза, с такими глупыми улыбками на лицах, что вот-вот и вновь хихикать начнут — Знаешь, я даже на секунду подумал что ты.. оставишь меня там, у алтаря. Будешь просто наблюдать и все. — в голосе Алфедова действительно слышалась та нотка напряжённости. Кажется, он действительно почти поверил, что Джаст решил его оставить. — Я не был уверен, что ты подберешь стрелу. Думал, ты посмотришь на неё, как на мусор под ногами, и просто уйдешь. — Я бы никогда не оставил тебя там, уж поверь. — отрезал Черт. Он наконец отпустил руку Алфедова, но лишь для того, чтобы аккуратно поправить выбившийся воротник его рубашки. — Ты ведь даже узел на галстуке завязал неправильно. Перетянул так, что дышать нечем. — Все то ты замечаешь и знаешь, Жуст. Поправь, раз тебя так беспокоит это. — и программист действительно поправил, осторожно ослабив узел. — Спасибо. Ещё раз. За все.. — эти слова Алфедов выдохнул прямо в лицо напротив. В воздухе между ними повисло невысказанное признание. Джаст почувствовал, как внутри всё сжимается от странной смеси нежности и облегчения. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то важное, что-то, что он репетировал в голове сотни раз, кидая взгляды в сторону Снеговика. Идиллию бесцеремонно прервал лишь яростный, с ноткой обиды, крик, прямо над тарелкой НЛО. Голос Ящера узнался сразу, прорезав тишину: — Твою мать, Джаааст!