Часть 11
26 марта 2026 г., 13:11
Париж, август 1793 года — утро после побега. Рассвет окрасил Гревскую площадь в кровавый цвет, но гильотина стояла без дела; толпа санкюлотов, собравшаяся с ночи, взвыла в ярости, когда стража Консьержери объявила: "Королева исчезла! Камера пуста! Её дети — дофин и принцесса — тоже пропали!" Тысячи голосов слились в рёв: "Заговор! Роялисты! Казнь предателей!" Улицы Марэ и Сен-Антуан бурлили — факелы мелькали, кулаки колотили по стенам, а Комитет общественной безопасности в Тюильри кипел от паники. Робеспьер, "Неподкупный", ворвался в зал заседаний — худощавая фигура в зелёном сюртуке, лицо искажённое яростью, глаза метали молнии. "Кто?! — заорал он, ударяя кулаком по столу, эхо разнеслось под сводами, заставив Сен-Жюста и Билло замереть. — Кто посмел? Королева — тигрица Австрии, мать заговора, и её щенки — дофин с сестрой — ушли? Стража подкуплена, присяжные слепы! Найти — и головы на плаху, без суда!" Его голос срывался на хрип, кулаки дрожали; он метался по залу, как загнанный волк: "Роялисты в тенях! Эмигранты из Кобленца? Или... внутри? Проверить всех — Дантон? Барнав ? Дюваль? Никто не уйдёт!" Сен-Жюст кивнул холодно: "Расследование начнётся — но улик нет, Максим. Камеры заперты, стража клянётся 'осмотром' — чисто". Робеспьер зарычал: "Улик нет? Найти их! Террор — наш щит, предатели падут!"
Город гудел — листовки с портретами королевы и её детей клеились на стены: "Волчица и волчатки на свободе! Доносите!" Патрули обыскивали дома, арестовывали подозрительных, но следов не было: чёрный ход Консьержери молчал, экипаж растворился в тумане у заставы, монахини в масках — призраки. Никто не знал — стражники Жан, Пьер и Луи, подкупленные, молчали, как могила, хлеб и вино Антуана жгли им совесть, но рты заперты. Бернар, сын судьи, в гвардии, шепнул отцу: "Они чисты — никто не сломает".
Антуан Дюваль играл роль безупречно — публично, на виду у всех. Он шёл в Якобинский клуб как истинный якобинец: белые волосы под треуголкой, глаза в фанатичном блеске. Кульминацией стал вечер в том же клубе: Антуан, взобравшись на трибуну, заорал в переполненный зал, где ревели патриоты: "Правосудие найдёт Капет! Королева — тигрица, её дети — ядовитые ростки тирании — сбежали, но мы их выследим! Террор удвоим, головы всем роялистам!" Толпа взорвалась аплодисментами, Робеспьер, слушая из первого ряда, хлопнул: "Браво, Дюваль — патриот!" Антуан кланялся, маска якобинца сияла, но внутри — лёд: "За королеву, за совесть".
Но Робеспьер, несмотря на это, начал подозревать. В кулуарах Комитета он шепнул Сен-Жюсту: "Дюваль чист? Слишком чист — миловал Капета, остановил обвинения в инцесте на суде. А теперь — побег под носом? Глаза на него". Сен-Жюст кивнул: "Следим — но улик никаких. Протоколы в порядке, алиби железное". Робеспьер скрипнул зубами: "Подозрение — улика. Ждать". Антуан чувствовал взгляд — тень над Марэ, — но шёл прямо: дома Катрин обнимала: "Ты герой Революции". Он улыбался: "Долг зовёт". Побег стал призраком, подозрения тлели.
