Теорема пустоты.

Ноябрь, 2001 год. Мина замедленного действия. Гермиона Грейнджер ненавидела слово «казалось». Казалось, что война закончилась. Казалось, что худшее позади. Казалось, что, когда они заперли Пожирателей в Азкабане и поставили памятник павшим в Хогвартсе, наступил тот самый «долго и счастливо». Но жизнь не была сказкой. Жизнь была магией, а магия, как она теперь знала, не терпела дисбаланса. Всё началось с Лондона. Сначала просто перестали работать камины, подключенные к Сети. Потом исчезла магия у домовых эльфов в Министерстве. А затем, тёплым октябрьским утром, накрыло Косой переулок. Не взрывом, не Темным Лордом. Просто... пустотой. Гермиона стояла сейчас на краю этой пустоты. В прямом смысле. Вместо входа в «Дырявый котел» зиял провал. Кирпичи осыпались серой крошкой, а за ними... не было Лондона. Не было магического Лондона. Был только серый, бесконечный туман, который клубился и тянул к ней невидимые щупальца, высасывая тепло из палочки. — Скверно, — раздался сзади насмешливый, но какой-то севший голос. — Очень скверно, Грейнджер. Ты тут главная по спасению мира, скажи, это надолго? Она обернулась. Драко Малфой стоял, прислонившись плечом к стене маггловского здания. Он был без мантии, в тонком чёрном свитере, и выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли синие тени, а скулы заострились настолько, что, казалось, могли порезать кожу. — Малфой, — сухо ответила она. — Если ты пришёл поиздеваться, то выбирай другую вселенную. Эта скоро рухнет. — Я пришёл не издеваться, — он оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Слишком близко. Гермиона почувствовала запах дыма и старого пергамента. — Я пришёл спросить, куда мне девать мать. Гермиона моргнула. — Что? — Поместье больше не отвечает на зов. Оно там, — он кивнул в сторону серой мглы, поглотившей проход в магический мир. — А моя мать осталась там. Внутри. Внутри этой... субстанции. В его голосе не было обычной язвительности. Только ледяное спокойствие отчаяния. Гермиона знала этот тон. Она сама говорила так на похоронах Рона. — Прости, — тихо сказала она. — Я не знаю, что это. Магия умирает. Или прячется. Или злится на нас за то, что мы натворили. Малфой усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Мы натворили? Интересно, кого ты имеешь в виду под «мы». Я сидел в гостиной и пил чай, когда эта дрянь накрыла сад. Моя палочка, — он вытащил её, тёмную, блестящую, — теперь работает через раз. Как старая радиола. Ловишь волну, а там шипение. Он щёлкнул пальцами, и на кончике палочки вспыхнула слабая, больная искра, которая тут же погасла. — Видишь? Пустота. Гермиона смотрела на него. Перед ней стоял не тот напыщенный хорёк из школы, и не тот затравленный мальчик в Мэноре. Перед ней стоял мужчина, которого война лишила всего дважды: сначала репутации, а теперь — дома. — Идём, — неожиданно для себя сказала она. — Куда? — Ко мне. В маггловский Лондон. У меня есть карта. И теории. Мне нужен кто-то, кто видел эту дрянь изнутри. Ты видел? Когда забирал вещи? Он долго молчал. В его серых глазах плескалась та самая серая мгла, что клубилась за провалом. — Видел, — наконец сказал он. — Там нет звука. И нет времени. Только одиночество. Она протянула ему руку. Холодный ветер ноября трепал её волосы. Малфой посмотрел на её ладонь так, будто это была бомба. — Ты уверена, Грейнджер? — тихо спросил он. — Прикоснёшься ко мне — и твой безупречный образ «Спасительницы Света» может дать трещину. — Образ? — горько переспросила она. — Малфой, моя лучшая подруга вышла замуж за маггла и уехала в Австралию, потому что не выносит воспоминаний. Гарри пьёт огневиски каждый вечер и кричит по ночам. А мир, который мы защищали, исчезает в тумане. Какой, к Мерлину, образ? Она схватила его за руку. Его пальцы оказались ледяными. И в этот момент туман за её спиной дрогнул. Из серой мглы, поглотившей магию, вылетела одинокая сова. Белая, полярная. Она с трудом махала крыльями, словно продиралась сквозь патоку, и упала прямо к ногам Гермионы. К лапке совы был привязан конверт из тяжёлой, дорогой бумаги. Гермиона узнала герб. Малфой-мэнор. Она подняла глаза на Драко. Тот побелел так, что стал похож на призрака. — Это почерк матери, — прошептал он. Гермиона развернула письмо. Внутри было всего два слова, выведенные дрожащей рукой: «Он здесь». — Кто «он»? — не поняла Гермиона. Но Драко уже вырвал письмо из её рук. Его дыхание сбилось, а зрачки расширились от ужаса, которого она никогда не видела даже в Зале Пророчеств. — Этого не может быть, — выдохнул он. — Я сжёг его тело. Я лично сжёг... Туман за его спиной вздохнул. Глубоко, протяжно, словно огромное лёгкое. И в центре серой мглы зажглись два алых огонька.