Теорема пустоты.

Лондон, маггловский район. Квартира Гермионы. Они бежали. Гермиона не помнила, как именно они оказались в её квартире. Кажется, она аппарировала, вцепившись в руку Малфоя мёртвой хваткой, игнорируя расщепление, которое едва не оторвало ему мизинец. Кажется, она кричала на него, чтобы он не оборачивался. Кажется, красные глаза в тумане смотрели им вслед слишком долго. Сейчас они сидели на холодном полу её кухни, прижавшись спинами к кухонным шкафчикам. Драко тяжело дышал, раз за разом проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него только что увиденное. Гермиона сжимала палочку так сильно, что костяшки побелели. — Объясни, — выдохнула она наконец. Голос сел, превратился в хрип. — Сейчас же. Кто «он»? Ты сжёг чьё тело? Малфой молчал. Он смотрел в одну точку на стене, где висела репродукция Ван Гога. Звёздная ночь. Гермиона всегда считала эту картину успокаивающей. Сейчас вихри на ней казались предвестниками бури. — Драко. Она впервые назвала его по имени. Не Малфой. Не «ты». Драко. Он вздрогнул и медленно перевёл на неё взгляд. В серых глазах плескалось то, от чего у неё самой похолодело внутри. Чистый, неприкрытый ужас. — Ты знаешь, что я был Пожирателем, — начал он тихо. — Не по убеждению, но по факту. Ты знаешь, что меня метили. Что я должен был убить Дамблдора. — Я всё это знаю, — перебила она. — Ближе к делу. — После войны, — он сглотнул, — после того, как всё рухнуло, я помогал Аврорату. Добровольно. Хотел отмыться. Они искали тела. Останки Пожирателей, которые сбежали и не вернулись. Нужно было подтвердить смерти, чтобы закрыть дела. Он замолчал, и тишина в комнате стала вязкой, как патока. — Я нашёл его тело, — продолжил он шёпотом. — В лесу, недалеко от Хогсмида. Оно было... изуродовано. Но я узнал палочку. И кольцо. Я сжёг его сам. Своими руками. Смотрел, как огонь пожирает ткань мантии, кожу, кости. Я видел, как он превращается в пепел. Гермиона затаила дыхание. Она поняла, о ком он говорит, ещё до того, как он произнёс имя. — Того, кого нельзя называть, — выдохнула она. — Волдеморта. Малфой кивнул. Один раз. Резко. — И теперь он здесь, — прошептала Гермиона. — В тумане. В Пустоте. — Или Пустота — это он, — поправил Драко. — Ты не понимаешь, Грейнджер. Магия не просто умирает. Она меняется. Она становится... им. Его ненавистью. Его жаждой. Его одиночеством. Он вдруг резко повернулся к ней. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Она видела каждую ресницу, каждую пору на его бледной коже, каждую трещинку на губах. — Там, в тумане, нет времени, — повторил он. — Я думал об этом всю дорогу сюда. Если нет времени, значит, смерть — это просто понятие. Если Волдеморт разорвал свою душу на куски, если часть её осталась где-то... в пространстве... в магии... — То он может вернуться, — закончила Гермиона. — Не физически. А как... как вирус. Как болезнь магии. Они смотрели друг на друга. В её маленькой маггловской кухне, пахнущей кофе и старыми книгами, сидели двое врагов, которых война превратила в свидетелей. А теперь, кажется, в единственных защитников. Гермиона вдруг заметила, что его рука лежит рядом с её рукой. Совсем близко. И ей почему-то захотелось накрыть его ладонь своей. Просто чтобы почувствовать, что он живой. Что она живая. Но она не сделала этого. Вместо этого она резко встала и подошла к окну. За стеклом был обычный лондонский вечер. Фонари, редкие прохожие, автобусы. Никто из них не знал, что мир магглов висит на волоске. Что где-то совсем рядом клубится серая мгла, в которой бродят тени прошлого. — Что написано в письме? — спросила она, не оборачиваясь. — Там только «он здесь»? Малфой вытащил конверт из кармана. Пальцы дрожали. — Ещё что-то, — сказал он тихо. — Внизу. Приписка. Я сразу не заметил. Он прочитал вслух. Голос сел до шёпота: — «Драко, мальчик мой. Не ищи меня. Я сделала это, чтобы ты жил. Она знает что делать. Прости.» Гермиона резко обернулась. — Она? Кто «она»? Драко поднял на неё глаза. В них больше не было страха. Только ледяная пустота. — Ты, Грейнджер. Моя мать говорит о тебе. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Гермиона смотрела на Малфоя и видела, как он ломается. Медленно, но неумолимо. Как стекло, по которому только что ударили молотком — трещины расходятся, но форма пока держится. — Я не понимаю, — прошептала она. — Почему я? Что я могу сделать? — Ты всегда всё знала, — усмехнулся он горько. — Ты — мозг Золотого Трио. Ты читала книги, которые никто не открывал. Ты нашла способ уничтожить крестражи. Может, мать думает, что ты найдёшь способ уничтожить и это. Он встал. Подошёл к ней. Теперь они стояли лицом к лицу у окна, и холод от стекла пробирался сквозь тонкую ткань её свитера. — Знаешь, в чём ирония, Грейнджер? — тихо спросил он. — Я всю жизнь мечтал сбежать от своего имени, от своей семьи, от своего прошлого. А теперь, когда я потерял всё, оказалось, что семья — это единственное, что имело значение. Он отвернулся к окну. В отражении Гермиона видела его лицо — осунувшееся, бледное, красивое той болезненной красотой, которая бывает у людей, стоящих на краю. — Моя мать там, — кивнул он в сторону улицы, за которой, где-то далеко, клубилась мгла. — Одна. В этом аду. Ради меня. Гермиона молчала. Она думала о своих родителях, которые сейчас в Австралии и даже не помнят, что у них была дочь. Она думала о Роне, который лежит на кладбище под простым камнем. О Гарри, который тонет в бутылке. Она думала о том, что одиночество — это, наверное, и есть та самая Пустота. Которая приходит, когда забирают всех, кого ты любил. И вдруг, сама не понимая, что делает, она шагнула вперёд и обняла его. Просто обняла. Прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под тонким свитером. Он замер. Не дышал. Не шевелился. А потом его руки поднялись и обхватили её за плечи. Осторожно, будто она была сделана из того самого стекла, которое вот-вот разобьётся. — Ты не один, — глухо сказала она в его свитер. — Слышишь? Мы все потеряли что-то. Но мы ещё живы. Пока мы живы, есть надежда. Малфой не ответил. Только прижал её крепче. За окном завыла сирена скорой помощи. В тумане, поглотившем магический Лондон, зажглись и погасли два красных огонька. А в маленькой маггловской квартире двое врагов, двое свидетелей, двое потерянных людей стояли в обнимку, пытаясь согреться в мире, который стремительно превращался в лёд. Где-то глубоко внутри Гермионы что-то хрустнуло. То ли лёд, то ли стекло. Она не знала, что хуже.