Теорема пустоты.

Три месяца спустя. Март. Лондон. Весна ворвалась в город неожиданно — яркая, наглая, с капелью и криками грачей. Гермиона стояла у окна Министерского кабинета и смотрела, как тает снег на крышах маггловского Лондона. Странное зрелище — магическое здание, встроенное в обычный город, и весна, одинаковая для всех. — Ты опять застыла, — раздался голос из-за спины. Драко вошёл без стука. Он теперь имел право — пропуск высшего уровня, личное разрешение Гарри и, главное, статус её жениха. — Мечтаю, — улыбнулась она. — Представляю, как мы поедем в Австралию летом. К родителям. Ты обещал. — Я помню, — он подошёл и встал рядом. — Надеюсь, твой отец перестанет сверлить меня взглядом к концу визита. — Не перестанет. Он же стоматолог. Привык сверлить. Драко усмехнулся, но в глазах мелькнула тень тревоги. Гермиона заметила. — Что случилось? — Ничего. Всё хорошо. Даже слишком. — Это плохо? — Это настораживает. Когда у Малфоев всё хорошо, обычно случается катастрофа. Она взяла его за руку. — Ты больше не Малфой в старом смысле. Ты — Драко. Мой Драко. И у тебя всё будет хорошо. У нас. Он поцеловал её в висок. — Ты моё счастье, ты знаешь? — Знаю. И ты моё. --- Днём было заседание комиссии по реабилитации. Гермиона сидела во главе стола и чувствовала, как тяжело быть судьёй. Особенно когда судишь тех, кого когда-то ненавидела. Сегодня рассматривали дело Теодора Нотта. — Мистер Нотт, — начала она официальным тоном, — вы обвинялись в сотрудничестве с Пожирателями смерти в 1997-1998 годах. Что вы можете сказать в свою защиту? Теодор — высокий, бледный, с умными глазами — смотрел прямо на неё. — Я могу сказать, что мой отец был Пожирателем. Я — нет. Я прятал в своём доме магглорождённых. Я рисковал жизнью, чтобы вывезти их из страны. У меня есть свидетельства. — Предоставьте. Он протянул папку. Гермиона открыла. Внутри были письма, фотографии, имена. Люди, которых он спас. Живые, настоящие люди. — Почему вы не говорили об этом раньше? — спросила она. — Потому что мой отец был Пожирателем. После войны всех Ноттов автоматически записали во враги. Кто бы мне поверил? Гермиона посмотрела на Драко. Тот чуть заметно кивнул. — Комиссия удаляется на совещание, — объявила она. --- В коридоре Драко закурил — привычка, от которой Гермиона никак не могла его отучить. — Ты ему веришь? — спросила она. — Да. Тео всегда был умнее нас всех. Он не полез бы в пекло открыто. Но помогал — помогал. Я знаю несколько семей, которые бежали через него. — Почему ты молчал? — Потому что он просил. Не хотел славы. Хотел просто жить. Гермиона вздохнула. — Этот закон — правильная штука, да? — Самая правильная, — ответил Драко. — Иногда люди ошибаются. Иногда они вынуждены ошибаться. Но если они искупили — они имеют право на второй шанс. — Как ты. — Как я. Как Тео. Как многие. Она кивнула и вернулась в зал. — Мистер Нотт, — объявила она, — комиссия постановила снять с вас все обвинения. Вы свободны. Теодор закрыл глаза. На секунду его лицо исказилось — то ли от боли, то ли от облегчения. Потом он встал и поклонился. — Спасибо, мисс Грейнджер. Я знал, что вы справедливы. — Не меня благодарите. Свои поступки благодарите. Он улыбнулся — грустно, устало — и вышел. --- Вечером они отмечали. Гарри притащил огневиски, Джинни — пирог, Невилл — странные растения из теплиц, от которых щипало глаза. Даже Полумна заглянула — с новостями о квинтепедах и прочей ерунде. — За Тео! — поднял бокал Гарри. — За то, что правда восторжествовала. — За справедливость, — добавила Джинни. — За нас, — тихо сказал Драко, глядя на Гермиону. Они чокнулись. А потом в дверь постучали. На пороге стоял Теодор Нотт. С бутылкой вина и странным выражением лица. — Я не помешаю? — спросил он. — Заходи, — Драко посторонился. — Ты вовремя. Теодор вошёл, оглядел компанию и вдруг рассмеялся. — Никогда не думал, что буду пить с Поттером, Уизли и Грейнджер в одной комнате. Мир сошёл с ума. — Сошёл, — согласился Гарри. — И это прекрасно. Они пили, смеялись, вспоминали прошлое — страшное и смешное. Теодор рассказал, как вывозил магглорождённых через порталы в контрабандных чемоданах. Драко — как прятал от отца запрещённые книги. Гарри — как чуть не сжёг дом дяди Вернона в приступе магии. — А ты? — спросил Теодор у Гермионы. — Что ты вспоминаешь? Она задумалась. — Я вспоминаю, как впервые увидела Драко в «Флориш и Блоттс». Он был таким напыщенным... я хотела ударить его книгой. — А теперь? — усмехнулся Драко. — А теперь я хочу ударить его книгой гораздо реже, — парировала она. — Примерно раз в день вместо ста. Все засмеялись. --- Ночью, когда гости разошлись, они сидели на балконе. Весна пахла талым снегом и сыростью. Где-то внизу шуршали шины по мокрому асфальту. Город жил своей жизнью, не подозревая, что прямо над ним, в маленькой квартире, сидят двое, от которых когда-то зависела судьба магии. — Драко, — позвала Гермиона. — М? — Ты когда-нибудь жалеешь? О том, что было? О том, кем ты был? Он долго молчал. Потом ответил: — Жалею. Каждый день. Но если бы не то, кем я был, я бы не стал тем, кто я есть сейчас. И не встретил бы тебя. Так что... наверное, это была цена. И я её заплатил. Она прижалась к нему. — Я тоже жалею. О родителях. О Роне. О том, что не смогла спасти всех. — Никто не может спасти всех, Гермиона. Даже ты. — Знаю. Но пытаться — обязательно. Он поцеловал её в макушку. — За это я тебя и люблю. --- На следующий день случилось то, чего никто не ждал. Газета «Ежедневный пророк» вышла с заголовком: «СВАДЬБА ВЕКА? ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЙ — ПРАВДА ИЛИ СЛУХИ». Гермиона чуть не поперхнулась кофе. — Что за... Она схватила газету. На первой полосе красовалась их фотография — они целовались на мосту в тот самый вечер, когда победили Пустоту. Кто-то их снял. Кто-то продал снимок. — Вот чёрт, — выдохнул Драко, заглядывая через плечо. — Нас сфотографировали. И теперь вся Британия знает. — И что? — И то, что я ещё не готова! Мы не объявляли официально! Мои родители узнают из газет! — Узнают, — спокойно сказал Драко. — И что? Ты стесняешься меня? — Нет! Конечно нет! Но... — Но? Она посмотрела на него. Он стоял в её розовом халате (который отказывался снимать, потому что «он тёплый, чёрт возьми») и улыбался. — Ты специально это подстроил? — подозрительно спросила она. — Я? Нет. Но если честно... я рад. Потому что теперь тебе придётся выйти за меня. Слишком много шума. — Драко Малфой, ты невыносим! — Знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. И это самая большая загадка вселенной. Он рассмеялся и поцеловал её. --- Через час разрывался камин. Портрет МакГонагалл (у неё теперь был каминный портрет в Министерстве, для связи) требовал подробностей. Гарри прислал сову с одним словом: «Наконец-то». Джинни ворвалась лично с вопросом, какое платье и когда едем за кольцами. — Я не говорила «да», — пыталась сопротивляться Гермиона. — Ты носишь его кольцо уже три месяца, — парировала Джинни. — Ты сказала «да» в тот момент, когда надела. — Это просто кольцо! — Это кольцо Малфоев, Гермиона. Оно передаётся по наследству. Ты теперь официальная невеста. Поздравляю. Гермиона посмотрела на свою руку. Изумруд блестел в свете утреннего солнца. — Чёрт, — выдохнула она. — Я действительно невеста. — И выглядишь так, будто тебя это пугает, — заметила Джинни. — Пугает. Очень. А если я не справлюсь? Если я буду плохой женой? Если... — Если ты будешь так паниковать, я позову Драко. Он тебя успокоит. — Не надо! — Гермиона вскочила. — Я сама. Я справлюсь. Я умнейшая ведьма своего возраста, чёрт возьми! — Вот это настрой! — одобрила Джинни. — А теперь пошли выбирать платье. — Куда? — В маггловские салоны. Там никто не узнает. Ну, или почти никто. --- Они провели весь день в магазинах. Гермиона мерила десятки платьев — белых, кремовых, цвета слоновой кости. Джинни сидела в кресле и комментировала: — Это слишком пышно. Это слишком просто. Это — божественно, бери! — Ты говоришь так про каждое третье! — Потому что каждое третье тебе идёт. Ты вообще красавица, просто не замечаешь. К вечеру они выбрали простое платье-футляр с кружевными рукавами. Элегантное, нежное, совсем не пафосное. — Оно, — решила Гермиона. — В нём я похожа на себя. — Ты в нём похожа на невесту, — поправила Джинни. — Счастливую невесту. --- Вечером она показала платье Драко. Он смотрел долго. Потом сказал: — Ты самая красивая женщина в мире. — Ты даже не видишь платья, оно в пакете! — Я вижу тебя. И этого достаточно. Гермиона растаяла. — Ты невозможный. — Знаю. Но ты меня любишь. — Люблю. И это моя вечная проблема. Он обнял её. — Гермиона Грейнджер. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете? — Я уже сделала, — прошептала она. — Просто ты ещё не понял. — Тогда позволь мне сделать тебя счастливой. Навсегда. — Позволяю. Они стояли в прихожей, обнявшись, и за окном зажигались звёзды. Весна вступала в свои права, обещая тепло, цветы и новую жизнь. Их жизнь. Вместе.