Там, где кончается память

"...Еще одно мгновенье, И я скажу тебе, Не радость, а мученье Я нахожу в тебе. И, словно преступленье, Меня к тебе влечет Искусанный в смятеньи Вишневый нежный рот.

Вернись ко мне скорее, Мне страшно без тебя, Я никогда сильнее Не чувствовал тебя, И все, чего хочу я, Я вижу наяву. Я больше не ревную, Но я тебя зову."

© Осип Мандельштам - Я наравне с другими хочу тебе служить

***

Несколько дней назад. Самолёт приземлился в Шереметьево в половине девятого утра. Тэхён смотрел в иллюминатор на серое октябрьское небо, на мокрые полосы аэродрома, и не мог поверить, что он здесь. Двадцать лет. Всё началось четыре года назад. Случайно, как это обычно и бывает. Он листал интернет, искал записи корейских пианистов, а нашёл её. Маленький концерт в московском клубе, любительская съёмка, но она — за роялем. Та самая девочка с бантом, только теперь взрослая женщина. Он тогда просидел полночи, пересматривая видео, находя новые фотографии, читая редкие интервью. Она говорила о музыке, о Рахманинове, о сложности сольных программ. Ни слова о прошлом. С тех пор он следил издалека. Не писал, не пытался связаться. Просто знал, что она есть. А когда появилась афиша сольного концерта в Большом зале — понял: пора. Командировка в Москву подвернулась идеально. Крупный проект, московский офис их бюро ждал его для переговоров. Всё официально, всё по-настоящему. Никто не знал, что настоящая причина была совсем не в работе. На самом дне чемодана, под документами и деловыми костюмами, лежала старая фотография. Маленькая, потёртая по краям. Девочка с белым бантом и мальчик у синего дома. Он вёз её с собой. Гостиница оказалась маленькой, в тихом переулке недалеко от Патриарших прудов. Тэхён выбрал её по совету коллег — те, кто уже бывал в Москве, хвалили это место за тишину. Номер был простым: кровать, стол, шкаф, окно во двор с чахлым клёном. Он бросил сумку, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь. Серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие. Таким он и запомнил этот город. Двадцать лет назад было такое же лето — дождливое, холодное. Бабушка говорила: «В России всегда так, внучек. Привыкай». Он не привык тогда. А потом появилась она. Телефон завибрировал. Сообщение от партнёра, господина Пака: «С прилётом. Завтра встреча в одиннадцать, не опаздывай». Тэхён набрал ответ: «Хорошо, до завтра». Коротко, сухо, по-деловому. Партнёр был человеком строгим, но справедливым. Он убрал телефон и вышел на улицу. Просто пройтись, размяться после перелёта, почувствовать город. Дождь моросил, но Тэхён не обращал внимания. Он шёл по незнакомым улицам, смотрел на старые дома, на мокрые скамейки, на спешащих людей. Москва оказалась не такой страшной, как он представлял. В ней было что-то родное. Он вышел на Патриаршие. Голые ветки деревьев отражались в тёмной воде пруда, по дорожкам бродили редкие прохожие с зонтами. Тэхён сел на скамейку, не чувствуя холода. Смотрел на воду и думал о том, что двадцать лет назад они с Алиной тоже сидели у какого-то пруда. Она кормила уток, а он смотрел на неё. Промокнув до нитки, он зашёл в первое попавшееся кафе. Маленькое место с названием «Кофеин» на Малой Бронной. Внутри пахло корицей и свежим хлебом, было тепло и уютно. Тэхён заказал американо и сел за столик у окна. За соседним столиком женщина лет тридцати что-то яростно печатала в ноутбуке. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, ярко-розовое пальто брошено на спинку стула. Перед ней дымилась большая чашка капучино. Она хмурилась, стучала по клавишам, шевелила губами, будто проговаривала написанное, потом вдруг, не глядя, потянулась к сумке, стоящей на полу... И задела чашку. Капучино опрокинулся. Коричневая жидкость залила стол, клавиатуру ноутбука, разбросанные бумаги, сумку. Женщина вскрикнула и вскочила. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — запричитала она, хватая салфетки со стойки. — Только этого не хватало! Ну почему я такая растяпа! Мама всегда говорила: «Лена, ты вечно всё разольёшь», и ведь права оказалась, сто раз права! Тэхён встал и подошёл. — Вам помочь? — Спасите! — выдохнула она, отчаянно промокая клавиатуру. — Если ноут сдохнет, я труп. Там статья, которую нужно сдать через час! Шеф меня убьёт, расстреляет и пепел по ветру развеет! Вы не представляете, какой он самодур! В прошлый раз я опоздала на пять минут, так он заставил всю редакцию переписывать свои же тексты, представляете? А тут целый ноут... Тэхён протянул ей свои салфетки, помог убрать лужицу со стола. Женщина суетилась, вытирала бумаги, проверяла, работает ли ноутбук. Тот, к счастью, выжил — экран засветился, клавиши откликались. — Живой! — выдохнула она и только потом подняла голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. — Ой, вы меня простите ради бога. Я такая дура, вечно не смотрю, куда лезу. Спасибо вам огромное. Вы ангел. Честное слово, ангел во плоти. — Не за что, — улыбнулся Тэхён. — Лена, — она протянула руку, но тут же отдёрнула, потому что пальцы были в кофе. — О господи, простите, я сейчас вытрусь. — Она схватила ещё салфеток, принялась яростно тереть руки. — Я правда не специально. Вы уж извините за этот цирк. Я обычно не такая растяпа, просто сегодня с утра всё валится из рук. Сначала кофе на себя пролила дома, потом в метро чуть не уехала не в ту сторону, теперь вот это... — Ничего страшного, — сказал Тэхён. — Кофе проливается. Это бывает. Она всмотрелась в его лицо, и в глазах мелькнуло любопытство. — Акцент слышу, — сказала она. — Корейский? Японский? Извините, если бестактно, я журналист, у меня профессиональное — везде совать нос. Это не лечится. — Из Кореи, — кивнул он. — Сеул. — О, круто! — Лена просияла. — А я сразу подумала: или кореец, или японец. У нас в редакции есть один парень, он фанатеет от дорам, так он всех корейцев за версту чует. Говорит, у них особенная энергетика. — Она засмеялась. — Правда, он сам ни разу в Корее не был, но это неважно. Вы давно в Москве? — Только сегодня прилетел. — И сразу в кафе? — удивилась она. — А почему не в гостинице, не отдыхать после перелёта? — Уже был в гостинице, — Тэхён пожал плечами. — Решил прогуляться, город посмотреть. Лена покосилась на окно, по которому стекали струйки дождя, и хмыкнула. — Ну и погодку вы выбрали для прогулок. Москва вас явно не жалует. Обычно мы гостям солнце показываем, а тут такое... — Она вдруг спохватилась. — Слушайте, давайте я вам новый кофе куплю? В знак благодарности за спасение моей карьеры? — Не стоит, — Тэхён кивнул на свою чашку. — У меня ещё есть. — Так он же, наверное, уже холодный, — Лена махнула рукой. — Пока вы меня спасали, пока я тут истерику устраивала... Молодой человек! — она подозвала официанта. — Два американо, пожалуйста! — И повернулась к Тэхёну: — Вы ведь американо пили? Я заметила. У нас в редакции все пьют только американо, потому что капучино — это расслабон. — Спасибо, — сказал Тэхён, садясь напротив. — Не за что. — Лена откинулась на стул, выдохнула. — Нервы, знаете ли. Вечный дедлайн, вечный цейтнот, начальник-самодур. А вы по работе в Москве или как турист? — По работе. Я архитектор. — О! — Лена оживилась. — Архитектор! Это интересно. И часто бываете в Москве? — Двадцать лет не был. — Ну, тогда держитесь. — Она засмеялась. — Москва сильно изменилась. К погоде привыкнуть невозможно, к людям — тоже. Но в целом ничего, жить можно. Я вот уже тридцать два года живу и пока не жалуюсь. Хотя, если честно, иногда хочется всё бросить и уехать куда-нибудь на море. Чтобы тепло, и пальмы, и никаких дедлайнов. — Почему не уезжаете? — А куда? — Лена развела руками. — Там же работы нет. А я без работы не могу. Я же журналист, мне надо в эпицентре событий находиться. Чтобы всё кипело, бурлило, люди скандалили, звёзды женились-разводились... Скучно мне на море будет. Тэхён улыбнулся. — Вы москвичка? — Коренная. В пятом поколении, если верить бабушке. Хотя сейчас это ничего не значит. Все приезжие, все чужие. — Она вдруг спохватилась: — Ой, простите, я вас не имела в виду. Вы-то как раз гость, вам можно. — Я не обижаюсь, — сказал Тэхён. Принесли кофе. Лена отпила, прикрыла глаза. — Хорошо, — сказала она. — Кофе здесь лучший в районе. Я сюда каждое утро бегаю, если успеваю. А вы, я смотрю, тоже любитель утреннего кофе? — Да. Привычка. — У вас усталый вид, — вдруг сказала Лена. — Простите за прямоту. Но выглядите так, будто не спали всю ночь. Или думали о чём-то тяжёлом. Тэхён замер. — Бывает, — ответил он уклончиво. — У всех бывает, — вздохнула Лена. — Я вот сегодня тоже ночью не спала. Думала о подруге. Она у меня... сложная. Талантливая безумно, пианистка. А внутри — пустота какая-то. Не может никого подпустить. Я за неё переживаю. Знаете, как бывает: вроде человек рядом, а вроде и не рядом. Всё время одна. Даже когда мы вместе сидим, я чувствую, что она где-то далеко. — Пианистка? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да. Алина. Алина Сиверс. Слышали? Сердце пропустило удар. — Нет, — ответил он. — Не доводилось. — О, это надо исправить! — Лена достала телефон, застучала пальцами по экрану. — Вот, смотрите. Это она. Красивая, правда? Он взял телефон. На экране была Алина. Чёрное платье, рояль на заднем плане, строгий взгляд в объектив. Взрослая, серьёзная, с глазами, в которых застыла та самая настороженность, которую он замечал на всех её фотографиях. Но что-то в этих глазах осталось прежним. Та глубина, которую он помнил. — Красивая, — сказал он тихо. — Она не только красивая, — с гордостью сказала Лена. — Она гениальная. Мы с ней с института дружим, с первого курса. В одной комнате в общежитии жили. Я тогда приехала из Москвы, а она из какого-то маленького городка, и мы сначала вообще не разговаривали. Она молчала, я болтала без остановки. А потом как-то привыкли. Я её как сестру люблю. И переживаю за неё как за ребёнка. — Почему переживаете? Лена вздохнула, отставила чашку. На секунду её лицо стало серьёзным, почти печальным. — Долгая история. Она у меня... очень закрытая. Близко никого не подпускает. У неё в детстве что-то случилось, она ничего не помнит до десяти лет. Вообще ничего. Понимаете? Пустота. И это её как будто сломало. Она боится, что если кто-то приблизится, увидит внутри эту пустоту. Тэхён молчал. Внутри всё сжималось. — Но я верю, — продолжила Лена, — что однажды она встретит кого-то, кто сможет пробить эту стену. Знаете, есть такие люди, которые просто приходят и всё меняют. Я в это верю. Хотя иногда кажется, что это наивно. Она посмотрела на Тэхёна с любопытством. — А у вас есть кто-то, кого вы ждёте? Он поднял на неё глаза. Слишком прямой вопрос. Слишком личный для случайного знакомого. Но в Лене было что-то, что располагало к откровенности. — Есть, — ответил он тихо. — Ого! — Лена подалась вперёд. — И где она? — Здесь. В Москве. — Серьёзно? — Глаза у Лены загорелись. — И вы приехали её искать? Это же романтика! Прямо как в кино! А она знает, что вы здесь? — Нет. — И давно вы ищете? — Давно. 20 лет, все время что меня здесь не было. Лена присвистнула. — Ничего себе! Двадцать лет — это срок. Я бы за двадцать лет уже забыла, как зовут. А вы помните? — Помню. — И лицо помните? — Да. — И надеетесь, что она вас узнает? Тэхён задумался. Этот вопрос мучил его все эти годы. — Не знаю, — ответил он честно. — Может быть. А может быть, нет. — А если не узнает? — Тогда познакомлюсь заново. Лена смотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась. — Слушай, а давай на «ты»? — вдруг предложила она. — А то мы тут сидим как на приёме у посла. «Вы», «вам»... Мне уже неудобно. Давай по-простому? Тэхён улыбнулся. — Давай. — Вот и отлично. — Лена отпила кофе. — Так о чём мы? А, да. Ты вообще надолго в Москву? — На пару недель. Работа. — И кроме работы чем планируешь заняться? — Хочу город посмотреть. Музеи, может быть, концерты. — В консерваторию сходи обязательно, — посоветовала Лена. — Там красиво. И акустика потрясающая. Я иногда на Алинины репетиции прихожу — просто посидеть в зале, послушать. У них там рояли волшебные. «Steinway» называются. Алина говорит, что у каждого свой характер. Один капризный, другой покладистый, третий вообще молчит, пока его не разогреешь. — Схожу, — кивнул Тэхён. — Слушай, — Лена вдруг подалась вперёд, — а ты сам-то как? Ну, в смысле, про эту свою историю. Тяжело, наверное, двадцать лет ждать? Тэхён помолчал, собираясь с мыслями. — Тяжело, — сказал он наконец. — Но я привык. Иногда кажется, что это уже не ожидание, а просто часть меня. Как рука или нога. — Понимаю, — кивнула Лена. — У меня тоже так было с одной любовью. Правда, не двадцать лет, а всего три года. Но я тоже думала, что не выживу. А потом ничего, выжила. — Она усмехнулась. — Правда, до сих пор одна. Но это уже другая история. — Почему одна? — Да как-то не складывается. — Лена пожала плечами. — То не те попадаются, то я не та. Знаешь, бывает: вроде и человек хороший, и всё при нём, а внутри — пусто. Не ёкает. А без этого ёканья как-то не хочется. Лучше уж одной, чем с нелюбимым. — Ты права, — сказал Тэхён. — Конечно, права. — Лена улыбнулась. — Я вообще часто права. Жаль, что мужики этого не ценят. Они рассмеялись. — Слушай, — Лена вдруг хлопнула ладонью по столу, — а приходи в субботу ко мне! Я вечеринку устраиваю. Друзья соберутся, посидим, выпьем, музыку послушаем. И Алина придёт — я её лично заставлю, даже если придётся тащить силой. Хочешь? Тэхён моргнул. — Я? — Ну не я же. — Лена засмеялась. — Ты, ты. Приходи, познакомлю тебя с Алиной. — Она вытащила из сумки визитку, на обороте написала адрес. — Вот. Завтра, в семь. Приходи обязательно. Тэхён взял визитку. Пальцы чуть дрожали. — Спасибо, Лена. Я приду. — Отлично! — Лена глянула на часы и ахнула. — Ой, мамочки! Мне бежать! Опоздаю на планерку, меня правда убьют. Шеф вчера обещал, что если я ещё раз опоздаю, то будет стрелять без предупреждения. — Она засунула ноутбук в сумку, натянула пальто. — Спасибо тебе ещё раз за помощь! Ты реально ангел. До завтра! Дверь хлопнула. Тэхён остался один. Он сидел, сжимая в пальцах визитку, и смотрел в окно. За стеклом моросил дождь, по асфальту бежали ручьи, люди спешили по своим делам. Обычный день в огромном городе. А для него — день, когда мир изменился. Скоро он увидит её.