Пауза на вдохе

Дима выходил из кабинета Котова медленно, словно каждый шаг по мягкому ковролину давался ему с огромным трудом. Его спина была прямой, а лицо — абсолютно непроницаемым. В коридорах холдинга, где обычно кипела жизнь, сейчас стояла мертвая тишина. Сотрудники замерли у своих столов, провожая «тихого Позова» взглядами, в которых смешивались страх и тайное восхищение. Никто не ожидал, что этот человек с аналитическим умом сможет так технично и беспощадно вскрыть нарывы всей корпорации. В руках Дима сжимал кожаную папку. Четыре экземпляра соглашения о расторжении контрактов. Подпись Котова внизу была рваной, нервной — рука продюсера дрожала, когда он осознал, что его личный архив со всеми «серыми» схемами теперь находится на облаке у Димы. На выходе из здания, у тяжелых стеклянных дверей, Диму перехватил Серёжа. Он метался у парковки, нервно натягивая кепку на глаза, чтобы не попасть в объективы скучающих репортеров. — Ну что? Живой? — Серёжа вцепился в плечо друга, заглядывая в глаза. — Он подписал? Или нам пора вызывать адвокатов и ОМОН? Дима молча протянул ему папку. Матвиенко открыл её, быстро пробежал глазами текст и вдруг громко, на всю улицу, выдохнул: — Сука... Димка, ты гений. Мы свободны. Мы официально, юридически свободны! Можно выдохнуть? — Мы свободны от Котова, Серёж, — Дима снял очки и устало потер переносицу, глядя на солнце, которое слепило глаза. — Но мы по уши в долгах перед фанатами и в «стекле» перед родителями. Это победа, но она пахнет пеплом. Поехали, Арс и Антон уже ждут. Им сейчас будет труднее всего. Они не стали задерживаться в Москве ни на час. Как только Дима передал заветные бумаги, было решено: Антон едет в Воронеж. Прямо сейчас. Пока рана от слитой переписки еще кровоточит, пока молчание матери не превратилось в окончательный приговор. Машина Арсения мчалась по трассе М-4 «Дон». За окном мелькали голые подмосковные леса, сменяясь бесконечными полями Тульской области. В салоне стояла такая плотная тишина, что звук работающего мотора казался оглушительным. Антон сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Его кольца на пальцах тихо позвякивали друг о друга — он нервно перебирал их, не переставая, словно четки. Арсений вел машину уверенно, но его взгляд то и дело соскальзывал на Антона. Попов видел, как сильно тот осунулся за эти два дня: скулы стали острее, под глазами залегли тени, которые не смыть никаким сном. — Тош, мы можем развернуться, — тихо сказал Арсений, когда на указателе мелькнуло «Воронеж 150 км». — Я серьезно. Если ты не готов. Я не хочу, чтобы тебя там добили. Котов уже сделал достаточно, давай не будем помогать ему разрушать тебя изнутри.— Нет, Арс. Я должен, — Антон не открыл глаз, его голос звучал глухо, из самой глубины груди. — Я не могу оставить всё так. После того, как он опубликовал те черновики сообщений, они в Воронеже думают, что я — это просто твой проект. Твоя марионетка. Что ты меня заставил, сломал, купил... Если я не приеду и не покажу им, что я — это я, и что я люблю тебя по своей воле, они никогда не простят ни меня, ни тебя. — Я пойду с тобой? — Арсений сжал руль крепче, костяшки пальцев побелели. — Ты останешься в машине под окнами, — Антон наконец повернулся к нему. В его зеленых глазах было столько боли и решимости одновременно, что у Арсения перехватило дыхание. — Если ты зайдешь сейчас, отец просто выставит нас обоих. Мне нужно сначала самому… получить этот удар. Выстоять его. Воронеж встретил их знакомыми улицами, которые сейчас казались Антону чужими, почти враждебными. Арсений припарковал машину во дворе старой пятиэтажки, в тени огромных тополей. Здесь прошло детство Шастуна: здесь он впервые разбил коленку, здесь мечтал о большой сцене. — Я здесь, — Арсений накрыл руку Антона своей. — Прямо под окном. Телефон на беззвучном, но экран перед глазами. Если что-то пойдет не так — я поднимусь. Мне плевать на их мнение, я тебя в обиду не дам. Даже им. Антон кивнул, натянул капюшон пониже и вышел из машины. Подъезд пах привычно: старой краской, влажной пылью и чьим-то домашним ужином. Он поднялся на четвертый этаж, замер перед дверью с облупившейся цифрой «42». Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, его слышно на всю лестничную клетку.Он нажал на звонок. Один длинный, два коротких — их семейный код. Дверь открыла мама. Она выглядела постаревшей на десять лет. На ней был тот самый уютный халат, в котором она всегда встречала его с гастролей, но взгляд… взгляд был ледяным. — Приехал всё-таки, — выдохнула она, не отходя от порога, словно преграждая путь. — Зачем, Антон? Чтобы еще что-нибудь «искреннее» нам рассказать? Вся область обсуждает твое «выступление» в интернете. — Мам, пусти меня. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Без камер, без Котова. Просто нам. Сыну и матери.Из глубины квартиры, из большой комнаты, раздался тяжелый, надтреснутый голос отца: — Майя, кто там? Если это сын твой «знаменитый» — скажи, пусть уходит. У нас в семье лицедеев больше нет. И лжецов тоже. Антон почувствовал, как внутри всё рушится с оглушительным грохотом. Это было «стекло» в чистом виде — самое острое, самое глубокое. Он стоял на пороге собственного дома, чувствуя себя абсолютно чужим.