Не принц, но любимый

Муза

      Это должен был быть идеальный вечер в Алфее. Один из тех редких моментов затишья, когда воздух между башнями школы словно замирал, пропитанный запахом хвои и прохлады.       Дул прохладный ветерок, а на душе было так спокойно и хорошо.       Сегодня в Алфею должны были приехать специалисты. Винкс пригласили наших парней, чтобы провести время вместе… Но вместо «вместе» каждый разбрёлся парочками: и если про остальных было уже давно понятно, то Флора и Гелия удивили. Надо же, наш скромный цветочек расцвела!       Жалко было только Лейлу. Я, конечно, предлагала ей посидеть со мной и Ривеном, но она отказалась.

***

      Мы сидели на белых ступеньках у главного корпуса. И мы оба не знали, с чего начать разговор. Казалось, сказать нужно так много, но на ум ничего не приходило. А эта тишина начала давить.       Я в принципе не очень люблю тишину. Мне её хватило в детстве. После смерти мамы в нашем доме поселилась тишина. Флора говорит, что это триггер. Звучит жутко.       Рядом со мной, вызывающе нарушая всю гармонию этого «девичьего рая», который не нравился даже мне, расположился Ривен.       Он выглядел здесь как дикий терновник посреди королевской оранжереи: поношенная кожаная куртка, тяжёлые сапоги, которыми он бесцеремонно уперся в светлый камень, и этот вечный, колючий взгляд, направленный куда-то вдаль… словно сквозь меня.       Что же ты прячешь? Почему не даёшь шанса понять тебя?       — Ты опять это делаешь, — негромко сказала я, прищурившись на заходящее солнце, что слепило прямо в глаза. Сейчас было начало осени, поэтому солнце уже не обжигало, как это было летом, но всё равно было достаточно яркое, чтобы заставить морщить глаза.       — Что «это»? — Ривен даже не повернул головы, но по тому, как напряглись его плечи, было ясно: он слушает каждое моё слово… Вот вроде бы и приятно, но в то же время…       Я совершенно его не понимаю! Стоит мне только сделать шаг ему навстречу, как он делает два в обратную сторону! Он боится отношений, предательства, я понимаю его. Но это же не значит, что всё время ходить колючкой наружу!       — Строишь из себя одинокого волка. Мы просто сидим в саду, Ривен. Тебе не обязательно ждать нападения армии Даркара каждую секунду. Попробуй просто… расслабиться и подышать.       Парень фыркнул, и в этом звуке смешались насмешка и необъяснимая нежность, которую он отчаянно пытался подавить. Но я-то её видела… Видела, как он посмотрел. С какой нежностью и теплом!       — Подышать? Здесь слишком сладко пахнет, Муза. У меня от этого воздуха зубы ломит. У вас лес со всех сторон, а пахнет так, словно попал в один из садов Линфеи. Цветочки, ягодки, конфетки! Это для таких, как Скай и Блум. Им нравится этот сахарный сироп.       Он наконец посмотрел на меня. В лучах заката его фиолетовые глаза на мгновение потеряли свою ледяную остроту. В них появились нотки горечи и… заботы?       Я улыбнулась — не той яркой улыбкой, которую видели девочки, когда я пыталась им соврать, что «Всё хорошо», а тихой, предназначенной только для него. Это была первая искренняя улыбка за последнее время. Мне этого не хватало.       Я потянулась к своей сумке и достала один наушник.       — Хочешь послушать? Я изменила аранжировку той песни, что записала на днях. Добавила немного басов… как ты советовал… Но мне кажется, что стоит разложить музыку на две волны… Послушаешь?       Ривен замер. Я что-то не так сказала?       Для меня это был момент высшего доверия в этом странном мире. Мы ещё не решались взяться за руки, как парочка, хоть и помогали друг другу на тренировках, но уже делили одну музыку на двоих.       Он медленно протянул руку, его пальцы в гловелеттах едва коснулись моей кожи. Электрический разряд пробежал между нами, заставив обоих на секунду задержать дыхание.

***

      И именно в этот момент, когда тишина вокруг них стала почти осязаемой, по дорожке, ведущей к главному входу, раздался мерный, тяжёлый стук трости о гравий.       Хо-Боэ остановился в тени высокой ели. Он проделал долгий путь с Мелодии, его сердце всё ещё ныло от воспоминаний о Ва-Нин, и он жаждал увидеть свою дочь — единственное светлое пятно в его застывшей жизни.       Он хотел, чтобы дочь не повторила судьбу матери. Раз и навсегда прекратила заниматься музыкой. Она приносит только боль и разочарование. А что самое страшное — смерть.       Но то, что увидел мужчина, ударило его сильнее, чем любой диссонанс.       Там, на ступеньках у входа, его маленькая девочка, так рано повзрослевшая дочь — Муза — его хрупкая девочка, сидела преступно близко к парню, который выглядел как само воплощение хаоса.       Хо-Боэ замер, и эти две секунды навсегда врезались в его память.