Жизнь, которую я выбрал

На мгновение Тобирама уверен, что мёртв. Братья Золото и Серебро набросились на него с такой силой, что его тело больше не ощущается целым. Но он всё ещё здесь — где‑то между мирами. «Так вот каково это — умирать?» — крутится мысль в голове, пока вспышки воспоминаний проносятся перед глазами, словно быстро сменяющиеся слайды. Но одна мысль удерживает его в реальности: его жертва дала им достаточно времени. Его сопровождающая группа уже должна быть в Конохе. Миссия должна быть завершена. Боль отходит на второй план, когда знакомый голос прорезает туман. Старейшина Казуто. Этот голос действует на нервы, словно скрежет ногтей по камню, возвращая к воспоминаниям, которые он предпочёл бы забыть. — Я уверен, что наш почтенный глава клана действует из лучших побуждений, — говорит Казуто медленным, взвешенным тоном, — но отказ нанести ответный удар клану Учиха — это оскорбление памяти тех, кого мы потеряли. Каждое слово пропитано давлением — давняя попытка настроить его против мирных взглядов брата. Слова крутятся в голове, но внимание Тобирамы переключается на другое воспоминание. Он знает этот разговор. Вернее, он помнит, что произошло во время него. У него всегда были сомнения насчёт Казуто, но теперь, когда воспоминание воспроизводится заново, истина поражает его сильнее любого клинка: Казуто намеренно его задерживал. Доказательств никогда не было. Даже Хаширама ему не поверил. Но Тобирама знал — с холодной, непоколебимой уверенностью — что Казуто пытался его задержать. В тот же день погибли Харуки и Каэдэ. «Если бы только он не остался… Если бы только вернулся домой… Если бы…» Но он остался. Казуто удерживал его в бессмысленных разговорах, а Тобирама не заметил тревожных знаков: странного поведения Казуто, того, как тот не давал ему уйти. Теперь всё ясно. Усами — его домработница, внучка Казуто — должна была сообщить Тобираме, что дети выскользнули со двора. Вместо этого она пошла к дедушке. А Казуто… он решил его задержать. К тому моменту, как Тобирама узнал обо всём, было уже слишком поздно. Поиски были мучительными, но в глубине души он знал исход, когда нигде не смог ощутить их чакру. Потребовалось восемь команд и целая ночь, чтобы найти тела — или то, что от них осталось. Воспоминание накрывает его, словно волна цунами, а вместе с ним приходит ярость — жгучая и глубокая. — Вы вообще меня слушаете, Тобирама‑сама? — снова врывается голос Казуто, теперь уже раздражённый. Его брови хмурятся, чакра вспыхивает от раздражения — но в ней мелькает проблеск страха. Тобирама не помнит, чтобы он так говорил. Или звучал настолько нетерпеливо. Он моргает, резко возвращаясь в реальность. Это не смерть. И не сон. Он сильно щиплет себя за предплечье. Боль пронзает тело. Реальная. Всё это реально. Тобирама расширяет свои ощущения, тянется к чакре вдалеке — и находит её. Харуки и Каэдэ. На юге, у границы. Они живы. Но Курама — те, кто их убил, — тоже там. Близко. Всё обостряется. Время словно останавливается. — Это будет иметь последствия, — бормочет он сквозь стиснутые зубы, устанавливая маркер Хирайшина на дверной раме. Холодная поверхность под пальцами контрастирует с жаром его ярости. На мгновение он замечает вспышку в чакре Казуто. Старейшина ахает, его маска сползает. Тобирама не ждёт каких‑либо оправданий, которые Казуто собирается произнести. Он выпрыгивает в окно, игнорируя окрик позади. Нет времени хватать оружие или броню. Его дети нуждаются в нём. Сейчас. Он чётко ощущает их чакру — паникующую, испуганную. Они столкнулись с Курамой. Сердце бешено колотится в груди, пока он заставляет своё тело работать на пределе. Мышцы вопят от протеста, но ему всё равно. Ничего не имеет значения, кроме того, чтобы успеть к ним вовремя. Их страх нарастает — резкий, отчаянный. Это подгоняет его быстрее. Он заставляет ноги двигаться всё сильнее и сильнее, пока не начинает казаться, что тело вот‑вот развалится. Он вспоминает ту ночь, когда опоздал. Не в этот раз. Каждый вдох обжигает. Каждый шаг отдаётся в костях. Мир вокруг размывается, но он видит лишь мерцание их чакры — два маленьких огонька во тьме. Боль отступает. Её заменяют отчаяние и ярость. Хаширама потом его подлечит. Сейчас его единственная цель — добраться до детей. На этот раз, клянётся он, он успеет. Когда Тобирама прибывает на место, время замедляется до черепашьей скорости. Его глаза сканируют местность с отработанной точностью, но грудь сжимается от страха. Харуки лежит, скорчившись на земле, весь в крови. Слишком много красного. Это кошмар. Но Тобирама всё ещё ощущает тонкую нить чакры — его сын жив. Едва‑едва. Потеря крови ужасна. Ему срочно нужна помощь. Каэдэ рядом с ним, дрожит, но не ранена. По крайней мере, физически. Её одежда порвана, перепачкана кровью — но не её. Слава богам. Её длинные каштановые волосы обрезаны неровно, чуть выше плеч. Обычно это бросилось бы в глаза. Сейчас это не имеет значения. Важен взгляд в её глазах — расширенный, влажный от слёз, застывший от страха. Она стоит на коленях рядом с братом, руки дрожат, тело одеревенело от шока. Она смотрит на Курамы, напавших на них. Думает ли она, что Харуки уже нет? Один из Курам поднимает меч, и что‑то внутри Тобирамы ломается. Холодная, яростная ярость захлестывает его, сметая всякую логику. Они заплатят. Всё остальное исчезает — остаётся только одна цель: уничтожить их. Он не думает о том, чего это будет стоить. Последствия рассеиваются, словно дым на ветру. Его руки движутся почти сами по себе, формируя печати для дзюцу, которое он не использовал с момента его создания. Пальцы твёрды и точны. Это дзюцу смертельно опасно, запрещено его братом — но ему всё равно. Его чакра яростно вспыхивает. Затем, без колебаний, он вырывает воду из тел Курам, вытягивая её прямо из их крови. Это происходит в мгновение ока — жуткая, влажная вспышка. Их тела разрываются на части, растерзанные той самой жидкостью, что поддерживала в них жизнь. Кровь льётся густыми струями, заливая землю и пропитывая одежду. На секунду мир замирает полностью. Тобирама выдыхает. Вес содеянного обрушивается на него. Хаширама будет разочарован — но сейчас ему всё равно. Он смотрит на Каэдэ. Она не двигается. Её глаза расширены и застыли. Ужас от увиденного парализовал её. Её маленькое тело дрожит так сильно, что кажется, будто оно вот‑вот рассыплется. — Каэдэ, — мягко зовёт Тобирама, мягче, чем обычно. Он пытается вернуть её в реальность, дать понять, что всё закончилось. Она вздрагивает, словно даже не осознавала, что он здесь. Когда она наконец поворачивает голову к нему, её глаза выглядят пустыми, отстранёнными. Она пытается встать, но ноги подкашиваются. Она снова падает на землю, слишком потрясённая, чтобы держаться на ногах. Тобирама не теряет ни секунды. Он бросается к детям и опускается на колени между ними, притягивая обоих к себе. Дыхание Харуки слабое и неровное. Каэдэ неудержимо дрожит, шок окончательно овладел ею. Он прижимает их обоих к себе, обнимая каждой рукой по ребёнку. Ладонь нежно касается щеки Каэдэ, защищая её от крови и ужаса. Пальцы мягко проводят по её неровно остриженным волосам. — Всё закончилось, — шепчет он. — Всё позади. Затем, без колебаний, он активирует Хирайшин. Мир вокруг них искажается — и они исчезают с поля боя. Они появляются в зале совета. Внезапное появление вызывает волну вздохов и испуганных возгласов в комнате. — Тобирама! — голос Хаширамы смешивает панику и замешательство, но Тобирама не обращает на это внимания. — Вылечи его! — резко бросает Тобирама почти как приказ, кладя безжизненное тело Харуки к ногам брата. Ему нет дела до формальностей. Времени нет. Хаширама реагирует мгновенно. Его чакра вспыхивает, он опускается на колени рядом с Харуки. Выражение его лица меняется от шока к напряжённой сосредоточенности. Он резко выдыхает, увидев раны, но его руки тут же начинают светиться зелёной исцеляющей чакрой. Тобирама следит за каждым движением Хаширамы. Постепенно раны начинают затягиваться. Кожа срастается. Кровотечение замедляется. Облегчение накрывает его — Харуки будет жить. Убедившись, что Харуки в руках Хаширамы, Тобирама поворачивается к Каэдэ. Он уже знает, что она не получила серьёзных ран — лишь ссадины и ушибы. Ничего опасного. Но её страх всепоглощающ. — Тсс, — шепчет он, снова прижимая её к себе, когда она цепляется за него. — Теперь всё хорошо. Ты в безопасности. Его голос, кажется, наконец доходит до неё. Напряжённое тельце чуть расслабляется, и она обмякает в его объятиях. Она крепко обхватывает его руками, прячет лицо у него на груди. Её рыдания вырываются быстро и отчаянно, сотрясая всё её тело. Каждое из них глубоко ранит его сердце. Тобирама крепко и бережно прижимает её к себе, обхватив руками. — С тобой всё в порядке, — тихо повторяет он. — Мы дома. Здесь никто не сможет тебя обидеть. — Он нежно целует её в макушку. Её руки сжимают его одежду, а слёзы пропитывают ткань. Вокруг них члены совета начинают приходить в себя и реагировать на происходящее, но Тобирама не обращает на них внимания. Его мир сузился до Каэдэ и Харуки. Они живы. Это единственное, что имеет значение. — Мне так жаль, — всхлипывает Каэдэ, уткнувшись ему в грудь. Её маленькое тело содрогается. Голос надломлен и едва слышен, но он различает каждое слово: — Усами‑сан сказала, что вы будете заняты до вечера. Мы проголодались. Дядя Хаши всегда приносит нам вкусные ягоды. Мы закончили свои дела по дому, поэтому пошли в лес, чтобы набрать их. У Тобирамы замирает сердце. Лес. Мысли мгновенно перескакивают на все возможные опасности: хищников, ядовитые растения, ловушки. Он слегка отстраняет Каэдэ от своей груди, осторожно, но твёрдо беря её за плечи. Его красные глаза вглядываются в её лицо, в них читается тихая паника. — Вы с Харуки ели что‑нибудь из леса? — быстро спрашивает он напряжённым голосом. Он никогда не учил их, какие растения безопасны. Если они съели что‑то ядовитое… От этой мысли кровь стынет в жилах.